Исповедь мантихоры

Жизнь удивительна и чудесна, когда вы молоды и невинны. И даже то, что вы оборотень, не очень портит эту самую жизнь. А то, что в борьбе за власть враги не остановятся ни перед чем, даже перед убийством вашего любимого дяди и друга, да еще и вас подставят? Если вашим единственным близким человеком становится вампир, и это при учете того, что вампиров вы ненавидите? Если вы не знаете, кому верить, а покушения и предательства сыпятся одно за другим? Приходится учиться не доверять никому, а за все ошибки платить самостоятельно. Только не увлекайтесь истреблением врагов, возможно, мир не так уж и плох.

Отрывок из произведения:

"Осторожно, двери закрываются. Следующая станция "Авиамоторная" – прозвучал холодный голос из динамиков. Наша. Июньским субботним вечером мы вдвоем ехали на Введенское кладбище. Кто такие мы? Я – малолетний оборотень из клана мантихор и моя, гкхм, знакомая – вампир Шиона из клана Малкавиан. Странная, компания, верно? Мне тоже так кажется, я вообще чувствую себя не в своей тарелке, но что поделать – дела есть дела.

– Кажется, приехали, Ши, – я обратилась к попутчице, подчеркнув последнее слово. Не виновата же я, что она не терпит сокращений, – и, полагаю, нам пора на выход.

Другие книги автора Лой Штамм

Аннотация:

Мистика. Очень легко перепутать кицунэ и ногицунэ, особенно если не разбираешься в этом

Ты появляешься всегда неожиданно-ожидаемо. Всякий раз, когда кажется, что все, дальше дороги нет, когда остается только выбежать на шоссе, приветливо распахнуть объятия первой встречной машине и расстаться с беспомощным телом уже наверняка, — ты появляешься и даешь мне шанс пережить еще минуту. Самое главнее и самое сложное — продержаться еще шестьдесят секунд. И еще раз. И еще. Раз за разом, вдох за вдохом.

Всякий раз ты выглядишь по-своему.

Любовь, разделенная веками. Он — древний забытый скандинавский Бог, она — ведьма, наполовину принадлежащая миру мертвых.

Колдовство — не игрушка. Не все это понимают, к сожалению. На 30 % реальная история.

Кто сказал, что второй книги не будет? Не верьте автору

Время разбрасывать камни и время их собирать. Если в первой книге мы ими дружно швырялись, то теперь Лой осознает, каково это — по-настоящему терять.

…Познакомились мы с ним на концерте. Случайно. Нас познакомила его девушка, и сначала я даже не поняла, что она нашла в нем.

Потом не могла понять, что он нашел в ней.

Через неделю мне стало ясно, что неравнодушна к нему. Через две, что влюбилась. Через три ко мне пришло осознание того, что я полюбила.

Впервые в жизни.

Человека, который любил и был любим четыре года. Которому я никогда бы не заменила _ее_. Потому что они за четыре года прошли вместе столько, сколько немногим за всю жизнь дано пройти.

Два с половиной года. Два с половиной года и ни одной встречи…

Иногда невозможно понять, что за эти два с половиной года было реальностью, а что надуманным, кристаллизованным вымыслом, суррогатом чувств. Люди очень внушаемы, каждому хочется верить в то, что он кому-то нужен, его кто-то ждет, любит и уткнется носом в шею, если воздуху вдруг перестанет хватать. А его так часто не хватает…

Новогодние праздники, снег падает огромными пушистыми хлопьями, похожими на мыльные. Так же картинно опускается и не тает. Четвертое января, вокзал, билет Москва — Ижевск. Фирменный поезд «Италмас». Я нервно комкаю в руках шарф, ощущаю сильный выброс адреналина в кровь и неприятный холодок по коже. Словно под ней тоненький слой льда, вас никогда не посещало такое ощущение?

Популярные книги в жанре Фэнтези

– Четыре дюжины кувшинов огненной воды по половине золотника каждый… – бурчал хозяин каравана, карябая что-то угольком на листе бумаги. – Итого 24… Без одной монеты кошель… Плюс кошель на все остальное… – он, вздохнув, поморщился, так, словно каждую монету отрывал от сердца. – Вряд ли мы заработаем столько же на продаже товаров. Все равно придется лезть в казну… Эдак мы разоримся. Все вокруг дорожает, а казна каравана не беспредельна… И все равно нам следует купить столько же огненной воды, как обычно, – он поднял голову, сверля пристальным взглядом своих помощников.

Звуки шагов терялись в шелесте листвы, в шепоте ветра, в шуршании зарослей, сквозь которые пробирались ежи, бурундуки, мыши и иная леснаямелочь. Узкая, утоптанная тропинка казалась тайным ходом в толще замковыхстен. И стены эти возводили не человеческие руки.

Переплетение ветвей образовывало над тропинкой зыбкий свод. Беуна и Вагн проходили под ним вполне свободно, а вот великан Коннор сутулился и пригибался, избегая коснуться макушкой даже края зеленой листвы – слишком яркой и сочной для нынешних осенних дней. Вынуть топор и раздвинуть пределы дороги, однако, было никак невозможно.

Светильник в шатре погас.

Прошуршали ковры, хрустнула трава, примятая грузным телом.

Боковой клапан шатра приоткрылся на ширину ладони, впуская внутрь ночную прохладу и полоску серебристого света.

Сквозь нестройные вопли цикад и еще менее мелодичный гомон, какого не может не быть посреди военного лагеря, донеслись новые нотки. Шепот, тихие смешки, вздохи – не усталые зевки или сонный храп, нет, вздохи того рода, которые сами собой переходят в стоны наслаждения.

Слова эти не описывают того, что случилось.

Они не описывают ничего, да и не могут описать. Слова отражают действительность, но отражение это – искаженное. Кто бы ни был автором слов и сколь бы этот автор ни хотел поведать истину.

И не потому, что истины не существует. Ее и правда не существует, только дело не в этом.

Вполне достаточно и того, что автор вообще есть, того, что реальная картина отражена лишь в его словах. Отражена со столь малой точностью, что даже самое кривое из зеркал по сравнению с его речью – просто-таки эталон правдивого изображения…

В начале времен, говорили в минуты откровения жрецы, Боги сотворили священные орудия из священного металла – каковым всегда и везде считалось золото. И когда пришло время, и Боги покинули мир Яви, орудия эти остались на земле – а если и не прямо на земле, то во всяком случае там, где до них могли добраться простые смертные.

Говорят, золотая цепь до сих пор обвивает старый дуб где-то на неведомом берегу неведомого моря; и цепь эту стережет старый ученый кот, бывший спутником-фамилиаром одной из Богинь, когда та не прозывалась еще Богиней. Говорят, золотая игла укрыта в стоге сена, причем те, кто не знает, что она там, никогда ее не найдут, даже разметав стог и ощупав все соломинки до единой. Говорят, золотое кольцо покоится в глубокой океанской впадине, и лишь суровый Морской Владыка временами любуется его сиянием, не осмеливаясь, однако, приблизиться к наследию Богов. Говорят, золотое копье захоронено вместе со своей последней жертвой, и тот, чья рука коснется отмеченного сплетенными крестами древка, станет властелином мира, перед которым склонятся все цари и короли. Говорят, золотой телец был разбит на тринадцать кусков, а куски эти – разбросаны по ржавым песках Аравии, и от жаркого солнца эти куски медленно, но неотвратимо сползаются, чтобы в конце времен стать единым целым.

– Мы во власти твоей, о великий вождь. Наше достояние, наши жизни – все твое. Повелевай. Мы были слугами страны, теперь, когда страна твоя – мы твои слуги.

Но остерегайся богов; им все равно, кто правит в земном царстве, но лишь пока соблюдаются обычаи, лишь пока люди следуют путями солнца. Если ты преступишь черту – мы, предстоятели небожителей, падем первыми, но потом кара небесная ждет тебя, поднебесного владыку.

Вожак орды северных варваров, покоритель древних царств и будущий основатель новой державы – грузный, мощный, с седыми висками и по-детски безмятежной улыбкой, – собственноручно наполнил чашу собеседника и кивнул, мол, продолжай.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.

Неровными толчками гонит кровь сердце, придавая силы конечностям, неся волну гнева в голову и застилая багрянцем глаза. Сердце так пылает яростью, что страх и нерешительность, эти предательские чувства, испарились, выйдя наружу с потом.

Тук-тук-тук – в нетерпении стучит сердце.

Сердце героя.

Героя, что скоро выйдет на бой с хтоническим зверем, с чудищем, с монстром. На бой, откуда не будет возврата: герой или будет побежден и убит, или сразит монстра и умрет победителем.

«…И было слово мое дождем, и поднимались собратья мои, как пшеничные колосья под весенними каплями. И было слово мое громом, и склонялись подданные мои, как пшеничные колосья на ветру. И было слово мое молнией, и падали враги мои, как пшеничные колосья пред серпом жнеца…»

Писец-дабир умолкает, повинуясь резкому жесту владыки.

Табличка из обожженной глины сообщает то, что некогда сказал о предке лугаля-царя его предок, слово в слово повторяя то, что в свой час говорил предок его предка о предке царского предка. Раз сказано и записано верно, к чему что-то менять?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В этой книге дается широкая панорама современной российской преступности, того отчаянного криминального беспредела, который мутным потоком захлестнул всю страну. Однако известно, что Россия переживала в своей истории и более тяжкие времена. И потому, указывая на болевые точки и ставя тот или иной диагноз, авторы уверены в главном: преступление должно быть раскрыто, а преступник наказан. Но как это происходит на практике, рассказывает известнейший следователь по особо важным делам, замечательный профессионал в своем деле Исса Магометович Костоев, остановивший в свое время кровавые деяния маньяков-убийц Чикатило, Стороженко, Кулика и других им подобных.

Красавица Мерседес была не рада возвращению своего ненавистного супруга. Но за четыре года разлуки она из испуганной девочки превратилась в гордую страстную женщину, способную постоять за себя. Однако вместо грубого, циничного негодяя она встретилась с человеком глубоко чувствующим, с обожженной душой, решившим любой ценой завоевать любовь Мерседес. И она не смогла противиться зову сердца. Но от чего так тревожно у нее на душе? Уж слишком непохожим на себя вернулся домой Лусеро Альварадо...

Они были близнецами, — и притом идентичными. Они были не просто братьями, это куда более глубокая связь. Каждый был частью другого. Они все делали вместе. Каждый воспринимал другого как себя. Эта связь никогда не казалась им странной, потому что существовала чуть ли не с самого момента их рождения. Даже находясь вдали друг от друга, каждый знал, чем сейчас занят брат.

Очень трудно шить платье при свет керосиновой лампы в два часа ночи. К тому же у Джейн Хиббинс до сих пор болела спина от очередной порки, которую задал ей дядя Елмор вчера вечером.

Джейн ни в чем не провинилась. Впрочем, как всегда. Просто в сутках всего двадцать четыре часа, из них невозможно управиться с той работой, что взвалил на нее дядя Елмор. Джейн отчаялась. С тех пор как умерли ее родители и дядя Елмор занял их дом, жизнь Джейн превратилась в сущую пытку.