Искусство путешествовать

Искусство путешествовать
Автор:
Перевод: Владимир Правосудов
Жанр: Современная проза
Серия: Мировой бестселлер
Год: 2013
ISBN: 978-5-699-60375-6

Отчего людям так свойственна «охота к перемене мест»? Можно ли путешествовать, не покидая собственного дома? Почему во время путешествия все вокруг воспринимается совсем не так, как в обыденной жизни? В книге Алена де Боттона вы найдете ответы на все эти вопросы. Более того — автор со всей убедительностью докажет вам, что в путешествия люди отправляются не только для того, чтобы отдохнуть от дел и набраться впечатлений, но и для того, чтобы испытать ни с чем не сравнимые ощущения свободы от стереотипов и — счастье.

Отрывок из произведения:

Места: Хаммерсмит, Лондон, Барбадос

Гид: Ж. К. Гюисманс

1

Трудно сказать, когда именно в тот год наступила зима. Закат осени был постепенным и незаметным — так зачастую подкрадывается к человеку старость. Изменения накапливаются исподволь, и внешне все очень долго остается как раньше. Неожиданно происходит резкий скачок — и безжалостная реальность вступает в свои права. Так было и тогда: сначала вечера стали прохладнее, затем зарядили дожди, налетел холодный ветер с Атлантики, стало сыро, начался листопад, часы перевели на зимнее время. Теплая осень не собиралась сдаваться без боя: время от времени выдавались деньки, когда можно было выйти на улицу без пальто, когда небо сияло почти летней незамутненной голубизной… Впрочем, все это очень напоминало хорошо известные в медицине ложные симптомы выздоровления, которые частенько проявляются на разных стадиях заболеваний у пациентов, которым смерть уже вынесла свой приговор. К декабрю зима уже не только заняла вражескую территорию, но и успела хорошенько окопаться на новых позициях. Над городом повисло зловещее, стального цвета небо, как на картинах Мантенья или Веронезе — отличный фон для приведения в исполнение распятия Христа или же для того, чтобы провести день с утра до вечера, не высовывая носа из-под одеяла. Ближайший парк превратился в унылое вязкое болото, освещавшееся по вечерам исхлестанными дождями фонарями. Как-то раз, проходя по чавкающей вязкой дорожке, я вдруг вспомнил, как каких-то несколько месяцев назад, жалуясь на нестерпимую жару, я пришел сюда в парк, чтобы поваляться на траве, как разулся, чтобы ощутить прикосновение босых ног к этому зеленому ковру. Я вспомнил, как это прикосновение к земле придало мне сил, как я почувствовал какую-то внутреннюю свободу — словно обрел право более свободного перемещения в пространстве. Именно лето с его открытыми дверями и окнами стирает привычную границу между «внутри» — дома — и «снаружи» — на улице. Именно летом я могу почувствовать себя в большом мире точно так же уютно и комфортно, как в собственной спальне.

Рекомендуем почитать

Во время пикника на семейной ферме шестнадцатилетняя Лорен Николсон становится свидетельницей шокирующего преступления – ее мама Дороти убивает человека. Спустя пятьдесят лет эта история по-прежнему беспокоит героиню. Кем был тот человек и почему мама так поступила? Лорен понимает, что может упустить последний шанс узнать правду, и принимается искать ответы в прошлом Дороти. Она идет по следам незнакомцев, встретившихся когда-то в истерзанном войной Лондоне, чтобы понять, как их судьбы связаны с судьбой ее матери.

Молодая женщина и девочка-подросток, пугливо озираясь, идут по странно тихим улицам маленького городка. Городок мертв. Часть его жителей жестоко убита, часть исчезла без следа. Кто же уничтожил Сноуфилд? Неизвестная болезнь? Отравляющий газ? Банда садистов-маньяков? Или тут действовала некая таинственная и страшная сила, непонятная и глубоко враждебная человеку?

О борьбе честных и чистых людей с воплощением Мирового Зла, о конечной победе человеческого разума над силами тьмы и хаоса рассказывает этот фантастический триллер.

Корнуолл, 1933 год. Элис Эдевейн живет в красивом поместье вместе с семьей. Дни текут привычной чередой, а идеальному миру, лишенному забот, ничто не угрожает. Но однажды случается непоправимое – таинственно исчезает Тео, младший брат Элис. А вскоре после этого находят бездыханное тело друга семьи. Что это – самоубийство или преступление? И если самоубийство, то могла ли причиной стать пропажа Тео?

В 2003 году детектив Сэди Спэрроу оказывается в Корнуолле. Гуляя по лесу, она случайно обнаруживает заброшенный дом – тот самый, в котором произошла трагедия. Мысли о безутешной семье и бедном ребенке не дают ей покоя, и она решает раскрыть это дело и найти Тео… или его убийцу. И шанс на это все еще есть, ведь Элис жива, а значит, надежда на правду пока не иссякла.

Имение Ривертон, Англия, 1924 год. Известный поэт покончил с собой во время вечеринки в честь летнего солнцестояния. Свидетелями были только две сестры-аристократки: обаятельная и жизнерадостная Эммелин, и красивая, умная, страстная Ханна. Одна — преклонявшаяся перед ним, другая — бывшая по слухам его любовницей. С тех пор сестры никогда не разговаривали друг с другом. Что же произошло на самом деле? Правду знала лишь горничная Грейс Ривз, всю жизнь пытавшаяся забыть события той ночи. Но семьдесят лет спустя, когда кинорежиссер из Голливуда решила снять фильм о произошедшем, старые воспоминания пробудились, и хранимые секреты начали открываться…

Когда 33-летняя Шарлотта Грейвени поняла, что Ричард отложил мысль о свадьбе в долгий ящик, ее сестра Флисс приготовилась к худшему. На какое безумство Лотти решится в отчаянии? Уволится с работы? Сделает немыслимую татуировку? Кардинально сменит имидж? А может, начнет серьезные отношения с самым неподходящим для нее человеком? Только бы она не совершила ошибок, о которых потом придется горько жалеть…

«Снежный Цветок и заветный веер» — невероятно интересный роман, рассказывающий о давно изменившейся стране, об ушедших людях и исчезнувшей культуре. Только гениальный писатель способен на то, что удалось Лисе Си, — вызвать к жизни не только своего героя, но и целый культурный слой, возродить отношения и чувства, часто нам непонятные. Столь же завораживающий и эмоциональный, как «Мемуары гейши», роман рассказывает о самой большой загадке всех времен — женской дружбе. Книга произвела невероятный фурор в издательском мире, и еще до первой публикации права на нее были проданы в 18 стран мира.

Брюс Кэмерон написал увлекательную, веселую и трогательную книгу о жизни собаки, а еще – о человеческих взаимоотношениях и неразрывных связях между хозяином и его четвероногим другом, о том, что любовь никогда не умирает, что наши истинные друзья всегда рядом и у всех нас есть свое предназначение.

Главный герой этой книги – собака, которая, всякий раз рождаясь заново, обретает счастье в служении человеку: самоотверженной Сеньоре, одинокому мальчику Итану, потерявшей веру Майе или трогательной Венди. Брюс Кэмерон убеждает нас в том, что собаки способны на такие чувства, которые доступны далеко не каждому человеку.

Чтобы доказать это, иногда собаке приходится побывать в разных шкурах, храбро встречать все невзгоды и, главное, никогда не терять из виду своего хозяина. Даже если их разделяют несколько жизней.

Эту книгу сравнивают с романом Элис Сиболд «Милые кости», самым поразительным бестселлером начала XXI века, по единодушному мнению критики. Хотя общая у них только канва: и здесь, и там душа юной девушки, расставшись с телом, наблюдает со стороны за жизнью близких людей. Но в случае с героиней книги Гейл Форман семнадцатилетней Мией дело обстоит много сложнее. Судьба поставила ее перед выбором — или вернуться к жизни, или навсегда уйти в мир иной, последовав за самыми любимыми для нее людьми.

Другие книги автора Ален де Боттон

Ален де Боттон – автор бестселлеров «Искусство путешествовать», «Утешение философией», «Опыты любви». Каждая из этих книг – остроумный и глубоко проницательный взгляд на образ мыслей современных людей.

В «Религии для атеистов» писатель обратился к проблеме, о которой рано или поздно задумывается каждый думающий человек, – какое место занимает религия в нашей жизни.

Для многих, уверен он, религия – это прежде всего способ утешения, источник вдохновения, которому человечество обязано величайшей коллекцией памятников культуры. Так нужно ли требовать от религии большего? На этот вопрос Ален де Боттон дал в своей книге исчерпывающий, простой и изящный ответ.

Спустя более двадцати лет после написания «Опытов любви» Ален де Боттон вновь обращается к этой вечной теме.

Друзья Рабиха и Кирстен всегда задают им один и тот же вопрос: как вы познакомились? О, это счастливая история, которую они оба любят рассказывать. Но есть вторая часть истории, о том, что было дальше, но об этом почему-то не принято спрашивать…

Два человека находят друг друга, влюбляются, женятся. Общество говорит нам, что это и есть счастливый конец. На самом деле это только начало. Новая книга Алена де Боттона о любви, романтиках, о браке и о том, как в нем выжить. Он исследует современные отношения с юмором, психологической точностью, пытаясь найти ответ на вопрос, который волнует каждого: что же значит на самом деле любить и быть любимым? И возможно ли «жить долго и счастливо»?

Третий любовный роман де Боттона написан в жанре биографии.

Все начинается с того, что один молодой человек, уличенный своей бывшей подружкой в эгоцентризме, решает написать книгу о первой встречной, которой оказывается вполне, казалось бы, обычная девушка. Однако по мере того, как безымянный рассказчик, о котором мы не знаем почти ничего, начинает старательно изучать ее образ жизни, привычки и недостатки, он проникается интересом к предмету своих исследований. Вскоре этот интерес перерастает в пылкое чувство.

В свойственной ему манере де Боттон искусно перемежает журнальные тесты и откровенно пародийные пассажи увлекательными размышлениями о механизмах человеческой памяти и субъективности нашего восприятия.

В рубрике “Писатель и общество” “ИЛ” публикует книгу английского писателя и телеведущего Алена де Боттона (1969) “Озабоченность статусом”. Это, по-существу, нравственно-философский трактат о том, как “мы добиваемся взаимности от окружающих”. Автор не учит пренебрегать общественным положением вовсе, но рассказывает с привлечением большого количества исторических примеров, как относительны и подвижны людские представления касательно общественного статуса, и ненавязчиво советует не тратить жизнь на суету сует, а обзавестись желаемым положением в общности по своему вкусу. Перевод с английского Екатерины Доброхотовой-Майковой.

Первый же роман де Боттона «Опыты любви», написанный в возрасте двадцати трех лет, покорил сердца критиков, романтиков и эстетов по обе стороны Атлантики. «Опыты любви» рисуют картину современных взаимоотношений между двумя молодыми людьми. Повествование от первого лица напоминает по форме не то популярный трактат, проиллюстрированный схемами, диаграммами и рисунками, не то колонку психолога в модном журнале. Остроумные и проницательные наблюдения, своеобразные сравнения и универсальность описываемых ситуаций — вот лишь немногие из удивительных открытий, которые обещает читателю эта книга.

Почему мы смотрим новости? Что нас так в них привлекает и заставляет проводить столько времени у телевизора или монитора компьютера?

Новости повсюду. Мы не можем игнорировать их, делать вид, что они не влияют на нашу жизнь. Но самостоятельно разобраться в потоке информации, научиться читать между строк то, что скрыто по цензурным соображениям, и понять, что действительно ценно, а что призвано отвлечь от важных проблем, практически невозможно.

Ален де Боттон не просто делится своими наблюдениями, он помогает найти ответы на сложные вопросы. Именно поэтому «Новости» нельзя назвать просто книгой. Это удивительное исследование, помогающее лучше узнать окружающий мир.

Популярные книги в жанре Современная проза

рассказы

Темная ночь

“Кукушек” Маннергейма мы в глаза не видели. Ни в ближнем бою, сходясь с ними на бросок гранаты, ни убитых, ни плененных. Хотя за три дня боев на склоне каменной гряды они покалечили и угробили половину нашего батальона. Таясь в мелком березняке и за валунами, они подкрадывались очень близко к окопчикам, вырытым кое-как в каменистой земле, ловили на перекрестье наши бледные рожи и нажимали на спуск… А мы их не видели. И нам, измученным недосыпом и страхом, начинало казаться, что нас убивают не вражеские солдаты, а вот эти чудовищные творения природы – серые лобастые валуны.

Ее дети никогда не узнают, что такое безотцовщина. Достаточно того, что она сама нахлебалась этого по самые ноздри. Даже если иссякнет любовь, как высыхают родники в засушливое лето, она приложит все силы, будет грызть землю, но семью постарается сохранить. О самолюбии и гордости пусть треплются с телеэкранов и со страниц желтой прессы феминистки всякие. У ребенка должен быть отец. У мальчика, у девочки — не важно, семья в любом случае должна быть полной…

Так начинается новый роман известного на Урале писателя — Алексея Мальцева. Роман о нашем непростом времени, о неизбежности настоящего и призрачности будущего.

Посвящаю Сергею Кузнецову...

...и Владику.

Звезды отражались в озере. Маленькими светящимися точками они расплывались в набегавших волнах, и слегка мерцали в такт свечению желтой луны. Шелестели ивы, свесив свои тяжелые ветки в зеленоватую воду. И смотря на звезды в темно-синей глубине озера, на берегу сидели мальчик и мужчина. Мальчик – худенький в красной курточке с капюшоном и белых спортивных шортах «Nike», смотрящий на волны, и мужчина – в простой коричневой рубашке в клетку и синих джинсах, выставивший локти назад о шероховатость песка и о чем-то тихо говорящий мальчику.

Основная сложность в охоте на спящего единокрыла заключается в том, что настоящий, аутентичный единокрыл фактически никогда не спит. Во всяком случае, не «спит» в повседневных, привычных терминах, так как попытка определить само понятие «сон» через то, что, в некотором роде, само находится во «сне» — неизбежно приводит к глубокому внутреннему противоречию уровня «оксюморон».

Несмотря на эти очевидные факты, практически каждый охотник на него убежден, что знает, как выглядит оригинальный единокрыл в спящем состоянии, и большинство из них непременно описывает это явление в самых ярких и красочных тонах. К сожалению, однако, все попытки свести эти разрозненные описания к какому-то разумному общему знаменателю рано или поздно оканчивались ничем, безнадежно расходясь даже в таких базовых характеристиках, как число лап, высота в холке и поперечный размах крыла.

Игорь Сутягин -- автор многих публикаций научного и публицистического характера. Писать рассказы он начал лишь после нескольких лет пребывания в колонии. Его первые художественные произведения участвовали во всероссийском литературном конкурсе имени Анны Ахматовой и были высоко оценены жюри. В настоящее время они изданы в сборнике рассказов "На полпути к сибирским рудам".

В нескольких метрах от Таниного дома располагалась помойка. Осенью она превращалась в большую и глубокую лужу, в которой плавали пустые консервные банки, жестянки, пузырьки из-под лекарств, пузырьки из-под лекарств или бутылки из-под самогона – с пивными, впрочем, этикетками, а летом – в миниатюрную Сахару. Проходя по ней, местные коровы не только спотыкались о банки и бутылки, но и поднимали такую пыль, что листья на деревьях, когда-то посаженных Таниным папой, становились серыми. Местные дети осенью ходили по помойке в резиновых сапогах, меряя глубину, а летом искали там осколки фарфоровых чашек, расписанных красивыми цветами, и осколки бутылок, чтобы смотреть сквозь них на зелёное солнце и листья на деревьях, которые только тогда казались не такими серыми. Рядом стоял чёрный от времени сарай, в котором ничего не хранилось, потому что он был колхозный, а значит – ничей. Танина мать работала в магазине, где всё время норовила что-нибудь украсть, но ничего у нее не получалось. Танин папа исчез бесследно. Накануне они с мамой купили у тети Люды самогон и пили всю ночь, готовясь к тяжёлому трудовому дню. Из электрического самовара капала вода прямо на скатерть. Папа курил сигареты без фильтра, а мама – сигареты с фильтром, ловко украденные в одном из магазинов райцентра. Папа завистливо косился на цивильное курево. – Ну, дай, дай, – говори он. – Жалко, что ли? – Я тебе украла или себе? – проявляла мама нездоровый индивидуализм. На этой почве хлебнувшие самогона папа с мамой и поссорились. Слово за слово, и папа ушёл в рассвет, романтично хлопнув дверью и прихватив с собой документы, демисезонную куртку и сигареты без фильтра. Говорили, что он осел в райцентре и даже получил работу на газокомпрессорной станции, на что не имел ни юридического, ни морального права. Мама демонстративно не желала его видеть. – У, козёл, – говорила она. Девочка Таня была не очень хорошей. Она не любила вязать и вышивать крестиком. В свободное время она сидела на заборе или рылась в помойке. Когда маме, в свободное время выгуливающей овец, надоедало смотреть на дочь и забор, она орала: – У-у, сволочь! Тварь неблагодарная! Загони овец и бери лопату! Поручив дочери копать огород, мать уходила в гости к соседу – пожилому механизатору дяде Леше. Он бывал трезвым так же часто, как бывал на юге, а на юге он не бывал никогда. Таня любила вплетать в косички тысячелистник, подорожник и сухие ветки. Увидев её, таким манером украшенную, на помойке, дачник из соседней деревни, столичный художник, сказал: – Какая прелесть! Лесная фея! – Какая там прелесть, – немедленно отозвалась мать, сыплющая курам комбикорм. – Лесное убожище! Иногда Таня приходила из школы с Мишкой. Он был сыном учителя труда и, в отличие от одноклассников, мог решать задачки, хотя пил его отец не меньше, чем подавляющее большинство. Таня с Мишкой сидели на заборе, его рыжие волосы перемешивались с её белокурыми, и хором дети орали народную песню: Жил на свете Алёшка, Поженились с Катюхой, Повезли им диван и кровать! А Катюха упала, Под столом наблевала И пошла дальше жопой вилять! Учительница русского языка, проходившая мимо, отрицательно качала головой, но ни слова не произносила вслух. За неё произносила Танина мать, из окна видевшая непристойное зрелище. Как известно, интеллигенция и народ зачастую угадывают мысли друг друга. – Собака поганая! – обращалась мать, распахнув окно и просунув между геранью и фуксией свою шестимесячную завивку. – Убери язык в задницу и марш домой! Посуда не мыта и половик не вытрясен! Кстати о собаке. Таня, как все нормальные дети, хотела ее иметь, но мать отделывалась от нее выразительным жестом, означавшим, что воровать, то есть, охранять, в доме нечего, кроме овец и кур, которых кормить нечем, поэтому лишняя пасть в доме не нужна. Увы! Жизнь подкинула матери подлянку. Воскресным утром двенадцатилетняя Таня вышла на улицу, лениво охаживая палкой овцу и с ужасом думая про завтрашний диктант, и увидела на территории помойки незнакомую собаку, чей силуэт просвечивал сквозь клубы пыли, которые пес поднимал в попытках вырыть яму. – Кс-кс-кс, – позвала Таня и вспомнила, что так собак не зовут. Но пёс подошел, немедленно оставив свое бессмысленное занятие. Это была скорее овчарка, чем что бы то ни было. – Это ещё откуда? – спросил материализовавшийся во дворе Мишка. – Я такого не помню. Наверное, новых дачников. Но у новых дачников не было даже хомяка. Танина мать пришла в панический ужас, поняв, что ей придется кормить вторую поганую собаку. Так сильно она не боялась, даже когда пьяный Танин папа кидался на неё с ножом и вилкой. Потом она призадумалась, вдруг папа всё же вернется и опять будет угрожать ей столовыми приборами. От папы и прочих нехороших людей должна была быть охрана. Конечно, мать была крепкой неизнеженной женщиной, всегда имеющей под рукой сковороду и молоток, но между штрафом за кусачую собаку и сроком за убийство она выбирала первое. Она попросила у одного пенсионера будку, оставшуюся от сдохшей собаки, и поставила во дворе. Ребята любили пса. Они назвали его Трезором по старой народной традиции, швыряли в него палки и пытались утопить в великой реке. Пес не тонул и палки не носил, не ловил кур, как многие его собратья, старался попасть в дом под любым предлогом, а когда при нем говорили, внимательно прислушивался. – У, поганый, – придиралась мать, – всех мужиков у меня распугал. Когда пёс был не на цепи, он перепрыгивал через забор, общался с другими собаками и кусал людей. Это были, разумеется, алкоголики. – Всё, Наталья, – говорил механизатор дядя Лёша, поздним утром увидев мать сквозь прутья высоченного межогородного забора, который был не по зубам даже псу. – Я думал, мы друзья. А теперь придется заявлять на тебя в милицию. В отчаянии вернувшись домой, мать начинала завывать и носиться по кухне, как ведьма. – У-у, сволочь! – метко характеризовала она Таню. – У, поганка! Завела на мою голову это лесное убожище! Завела собаку, свинья неблагодарная! Хоть бы пришли наконец его хозяева, хоть бы забрали! (Проходя мимо, учительница русского языка думала, что в такой обстановке ребенок ни в коем случае не вырастет полноценной личностью, а ее собственная тринадцатилетняя дочь в это время тайком курила «Беломор» в компании одного из сыновей механизатора дяди Васи.) Но за собакой никто не приходил еще года четыре. К тому времени Таня и Мишка стали постепенно заканчивать школу. – Какая прелесть! Дафнис и Хлоя, – сказал пожилой художник, припёршийся из Москвы в середине мая якобы в припадке любви к природе, а на самом деле – в результате ссоры с женой. Таня уже полчаса разговаривала с Мишкой, одной рукой придерживая калитку, а в другой держа десятилитровое ведро с водой. – Точно, – кивнула мать, высунув из окна бюст энного размера в грязном купальном лифчике. – Правильно вы говорите. Дурак и дура. – Ну, дак чё? – спросил Мишка, глядя то на небо, то в землю, то на другие интересные предметы, как-то: на скворечник. – Дак я не знаю, – протянула Таня, кокетливо играя ручкой десятилитрового ведра. Мишка не хотел быть механизатором. Он хотел уехать в город зарабатывать деньги и звал с собой Таню. Таня долго думала об этом – вместо того, чтобы учить алгебру, но она уже знала, что для отъезда в город изучение алгебры вовсе не обязательно. Мать пошла к дяде Лёше, с улицы некоторое время доносилась их матерная ругань, а потом шаги, свидетельствующие о том, что добрые соседи отправились за самогоном. Мимо окон прошла дочь учительницы русского языка с видом независимой интеллектуалки, «Беломором» в зубах и волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет. Таня посмотрела на нее, и ей захотелось самогона. Тут в окно залез Мишка. Через дверь он к Тане предпочитал не заходить из конспиративных соображений. – Самогону хочу, – не долго думая, сообщила Таня. – Это трудно, – сосредоточенно хмурясь, констатировал Мишка. – Все узнают, все будут говорить: Вовкин сын самогон покупал. Отец узнает, подёремся, а я не хочу. – Хотите, я схожу за самогоном? – раздался у Мишки за спиной голос с легким иностранным акцентом. Молодые люди обернулись и в испуге замерли. У порога, где обычно лежал пёс, стоял высокий светловолосый мужчина лет тридцати. На нем был видавший виды джемпер (в почти летнюю жару) и серые джинсы импортного производства. – Закрой окно, – зашипела Таня. – Услышит бабка Соня, вон, она по дороге разгуливает. Узнает, будет говорить: ко мне иностранцы ходят, самогон пьют. Подождав, пока сельская молодёжь окончательно отойдёт от шока, незнакомец уселся за стол, взял с плиты кастрюлю с варёной картошкой и стал есть её с мундиром. – Вы кто? – грозно спросил Мишка. Незнакомец тяжело вздохнул и окунул картофелину в банку со сметаной. Прямо в мундире. – А где собака-то? – спохватилась Таня. – Дак а чё она не лает? И где она вообще? – Это я, – печально сказал здоровенный мужик за столом. – Я есть швед. Меня зовут Олаф Кристиансон. – Свежо предание, да верится с трудом, – ответил Мишка. Это было всё, что он помнил из курса литературы для девятого класса. – Если вы не верите, – сказал швед, – я куплю вам самогон. Мне было так трудно в чужой стране без знания языка. Я обязательно должен купить вам самогон. Юноша и девушка так обрадовались этому предложению, что даже раздумали звонить 03. Впрочем, вызывать «скорую» всё равно было бесполезно: райцентр находился на другом берегу реки, а переправа ночью не работала. А даже если «скорая» и приехала бы, никто шведа в психушку бы не увез, потому что психушка находилась в другом районе, в ста километрах отсюда, а где взять столько денег на бензин? Олаф Кристиансон купил самогон на Мишкины деньги и разлил его по граненым стаканам. – Мин сколь, дин сколь, а ля вакра фликуш сколь*, – сказал он. – Чё-ё? – изумился Мишка. – Это такое ихнее ругательство, – шепотом пояснила Таня. – Мать твою, отца твоего и бабушку твою туда же. – А-а, – уважительно протянул Мишка и раздумал бить шведу морду. После того, как все выпили и закусили варёной картошкой, швед рассказал печальную историю. Вот она в подробностях и с комментариями знающих людей. У шведов вообще не принято знакомиться с кем попало. Особенно в транспорте. Такое знакомство называется «сексуальное домогательство». Поэтому Олаф Кристиансон не торопился знакомиться с девушкой, с которой каждое утро ездил на автобусе в стокгольмский университет. «Подожду еще пару лет, – думал он, – а то как-то неудобно». На третий год девушка, входя в автобус, нечаянно уронила полное собрание сочинений норвежской писательницы Унсет**, которое несла в руках, прямо на ноги Олафу Кристиансону. – Вы нарушаете моё частное пространство, – сказал Олаф Кристиансон. – А вы дискриминируете меня по половому признаку, – ответила девушка. Разумеется, такое знакомство ничем хорошим закончиться не могло. Вечером Олаф и девушка, которую звали Маргрет, пошли в пивную, которую вскоре закрыли, что было вполне естественно: в Швеции пивные всегда закрывают рано. Это приводит к плохим последствиям: вместо того, чтобы спокойно сидеть в баре до рассвета и наслаждаться интеллектуальным общением, люди идут домой к одному из присутствующих, чтобы дискриминировать друг друга по половому признаку. Вскоре Маргрет пришла к своей родственнице, старой ведьме Лизе. – Он дискриминировал меня по половому признаку, – сказала она. – На те деньги, что я потратила на аборт, я хотела съездить в Данию и купить там новую финскую мебель. – Это тяжёлый случай, дорогая, – посочувствовала Лизе, куря сигарету с марихуаной. – Обратись к своему адвокату. – Но адвокат потребует больше денег, чем ты. Маргрет рассказала тетушке, какой Олаф подонок, сексуальный агрессор и любитель пива, и вдвоем они решили его наказать, пока он не сделал еще многих шведских феминисток еще большими феминистками. Лизе полистала какую-то книгу в сером переплете и сказала, что для этого нужно вызвать семь мертвых епископов. – Это не является крайней необходимостью, – запротестовала девица, но старуха оборвала ее: – Настоящие феминистки ничего не боятся. В полночь обе женщины пришли на кладбище, где был похоронен ряд выдающихся деятелей лютеранской церкви. Старая Лизе долго читала заклинания, пока из могил не стали подниматься епископы с крестами на груди и посохами в руках. Один из них, самый старый, сказал: – Я знаю, зачем ты пришла. Завтра ты и твоя племянница принесете на кладбище семь бутылок пива “Lowenbrau”, и я накажу мерзавца. В следующую полночь Лизе и Маргрет пришли на кладбище и стали доставать из пакетов бутылки, как вдруг раздался незнакомый мужской голос: – Что вы здесь делаете? Это частная собственность господина Пера Персона. Он считает, что кладбище отлично вписывается в геометрию его владений. Приехала полиция и попыталась арестовать дам по обвинению в нарушении частного пространства. Тем временем Олаф Кристиансон спокойно спал в своей кровати, как вдруг его разбудило прикосновение руки, холодной, как сорок тысяч льдин: – Вставай, богоотступник! Это я, епископ Эйнархьяльмарсигурдсон! Перед Олафом стоял старик в длинном темном одеянии, с крестом на груди и посохом в руке. – За твое непотребное поведение, – сказал он, – ты будешь превращён в белого медведя, отправлен в Антарктиду, и заклятие не спадёт до тех пор, пока какая-нибудь женщина не согласится от тебя забеременеть. На пятый год после произнесения заклятия ты сможешь ровно в полночь превращаться в человека и пребывать в сем бренном облике до третьих петухов, чтобы уговорить встреченную тобой женщину родить от тебя ребёнка. Такова кара за погубленную невинную душу. – А может, лучше в Исландию? – жалобно попросил Олаф Кристиансон, который всё-таки имел высшее образование и знал, что в Антарктиде не бывает петухов и бывает очень мало женщин. – Ни в коем случае, – отрезал епископ. – Слишком ближнее зарубежье. Он взмахнул посохом и стал читать непонятное длинное заклинание. Олаф Кристиансон стал лихорадочно одеваться. Он чувствовал, что нужно бежать. В этот момент в дверь позвонили. – Откройте, полиция, – послышался снаружи полусонный голос. Дело было в том, что сосед Олафа Кристиансона увидел в глазок, как к дверям квартиры напротив подходит странный человек в рясе, и решил, что это переодетый вор. – Чёрт побери, – пробормотал епископ и испарился. Так как он не дочитал заклинание до конца, Олаф очутился не в Антарктиде, а в России, и превратился не в медведя, а в собаку. Но условие епископа оставалось в силе. Закончив историю, швед с грустью посмотрел на Таню. Мишке это не понравилось. – Ещё чего! – сказал он. – Ты, значит, расколдуешься, и обратно в свою Финляндию, а я чужих детей расти? – Ты можешь уехать в город и там завести свою семью, – сказал швед. – Растить детей в условиях экономического кризиса не есть хорошо. – Еще чего! – возмутился Мишка. – Я на городской ни за какие бабки не женюсь. Они только и умеют, что волосы красить да выпендриваться. Мне нужна своя, деревенская, чтобы знала, кто в доме хозяин. Тут с улицы послышался хриплый женский голос, поющий русскую народную песню «Напилася я пьяна». – Тётя Наташа! – испугался Мишка и выпрыгнул в окно. Танина мать замахнулась на него бутылкой из-под самогона. – Ты что это, зараза? К моей девке по ночам пьяный ходишь, а потом вещи пропадают. – Тёть Наташ, там у Таньки Трезор в мужика превратился, – сообщил Мишка. – Совсем сдурел! – ахнула Танина мать. – Допился до белой горячки. – Таня, – говорил тем временем швед (разумеется, очень тихо), – сама судьба свела нас. – Ведь я мог оказаться на северном полюсе или совсем на другой помойке и не встретить тебя. Целых четыре года я ждал этот счастливый момент. Я люблю тебя, Таня. За то, что ты согласишься спасти меня, я увезу тебя в Швецию, мы будем жить в Стокгольме и каждый год получать Нобелевскую премию, потому что жить в условиях российского кризиса не есть хорошо. – Ну дак это совсем другое дело, – подумав, смущённо ответила Таня. – Через девять месяцев я приеду за тобой на шестисотом «мерседесе», – пообещал швед, – и увезу прямо в аэропорт. Когда через девять месяцев никакого шведа не появилось, Танина мать вместе со всей деревенской общественностью набросилась на Мишку. Никакие возражения не помогали. Мишка вынужден был жениться, и его не взяли в армию. Дочку он назвал Наташей, в честь бабушки, хотя Таня собиралась назвать ее Аней, в честь шведской писательницы Астрид Линдгрен, которой так и не дали Нобелевскую премию. – Какая прелесть! К старости они будут вылитые Филемон и Бавкида, – заметил пожилой художник, любуясь, как молодые муж и жена на лавочке мирно потягивают самогон. – Что верно, то верно, – отозвалась Танина мать, высовывая из окна голову, причёсанную в стиле «я не одна на сеновале кувыркалась». – Не видать им счастливой старости. (Проходя мимо, учительница русского языка с тоской вспоминала о своей дочери, учившейся в столичном вузе и ставшей к тому времени законченной лесбиянкой.)

Дело было в Москве, в самом конце прошлого столетия, будь оно неладно, когда еще не вполне наладилась новейшая российская государственность, но уже не каждый день можно было услышать уличную пальбу. Стоял сентябрь, вернее, шла последняя неделя сентября месяца, когда наша Первопрестольная бывает особенно хороша; почему-то именно в эту пору Старая Басманная улица, до самого Разгуляя, выметена так, что это даже странно, погоды стоят тихие, прохладные, серенькие с позолотой, на бульварах жгут опавшие листья, и сладковатый, какой-то настораживающий дым стелется по земле, окна в доме Ермоловой вымыты до сияния и глядят, как заплаканные глаза, памятник Тимирязеву (еще тем известный каждому природному москвичу, что он сто лет как делает одну неприличность, которую подростком практиковал Жан-Жак Руссо) источает матовое свечение, словно бы идущее изнутри.

После второго курса мореходки я был направлен на практику на танкер (танкер — это вовсе не танк, а пароход для перевозки нефти, и прочей жидкой горючей дряни) Новороссийского Морского Пароходства "Пётр Алексеев". Через 5 дней наше судно пришло в Италию, порт Таранто. За время перехода из Новороссиска в Таранто, я познакомился и успел сдружиться с матросом Юриком Ш. (фамилию точно не помню, поэтому не пишу полностью) по кличке "Пахан". Это был низенький, толстенький парень, который все радости жизни видел только в женщинах и вине… Как только наше корыто пришвартовалось к нефтеналивному причалу и дали отбой авралу, в моей крошечной каюте практиканта, запрятанной в самой глубине недр танкера, нарисовался Юрик. Он на удивление не был пьян и даже был выбрит. Сразу подумалось, что-то случилось: или скоропостижно склеил ласты (т. е. врезал дуба) боцман (которого никто из матросов не любил. Собственно, я тоже не питал к нему особых чувств — из-за его гнусных ежедневных наездов: "Hэ так красышь", "Hэ так чыстышь" и т. д.), или щетина сама выпала, а водка просто кончилась… Но Юрик сходу заявил: — Собирайся, идём в город, у нас целый день впереди, старпом (старпом — старший помощник капитана) отпустил нас до часа ночи, сейчас девять утра — успеем и вина выпить, и с девочками закрутить… Какие девочки? Какое вино? Мы же в Италии! Я здесь первый раз, надо хотя бы как-то освоиться… Но не тут-то было: через 20 минут мы уже лежали на пляже, потягивая через соломинку бианко (дешёвое белое, но очень вкусное некрепкое кисловатое вино) из трёхлитровых пакетов, рядом стояла сетка с запасными пакетами (не с теми, которые рекламируют по телевизору, капая на них чернилами, а всё с тем же вином). К этому пейзажу добавлялась ещё большая бутыль в 10 литров с красным вином, оплетённая виноградной лозой с замысловатыми узорами… Рядом парни и девушки пристроились играть в мяч — что-то вроде волейбола. Подкрепившись вином, Юрик, шелестя семейными трусами до колен, решил, как он сам выразился "снять подругу". Он с некоторым усилием преодолел земное притяжение, вошёл в меридиан и потащился к ближайшей девушке, которая стояла к нам спиной. Его живот победно растолкал ошеломлённых парней, а руки выхватили у девушки мяч. Ну, думаю, сейчас сначало он будет выступать, потом его начнут бить, затем я поспешу на выручку, а затем нас будут бить двоих… — перевес в силах явно на стороне десятка итальянцев, некоторые из которых были явно крупнее Челентано, и не уступали мне не только размерами, но и превосходили в чём-то даже Шварцнегера… Юрик отвесил поклон (скорее это был реверанс в стиле Д'Артаньяна), после чего ни мало не смущаясь на чисто русском языке стал объяснять, что он всегда имел желание познакомиться с такой красивой сеньёритой… (если бы он мычал, или лаял, итальянка поняла бы ровно столько же). Но чудо! Через пять минут все итальянцы уже сидели вокруг нас, Юрик угощал их вином, они же (итальянцы) притащили закуску в основном ветчину и зелень… В перерывах мы плескались в водах Тарантийского залива, играли в баскетбол (здесь себя Юрик тоже проявил не смотря на живот, он прыгал на мяч как тигра). Затем Юрик с одной итальянкой съездили на её машине куда-то (как выяснилось позже — на наш пароход) и привезли чёрной икры, огромный каравай корабельного душистого хлеба и бутылку водки. Икра была встречена овациями и возгласами "Брависимо" (это по-итальянски "Хорошо")… Вечером все (и мы тоже) двинули на дискотеку. Но Юрик со своей новой подругой оттуда быстро слинял… Я же, когда стало поджимать время, решил двигать на пароход. Подошёл к одному из итальянцев, попросил на английском отвезти меня. Он сказал, что это сделает его сестра. И тут приключение началось….. мы катались уже целый час по незнакомому мне городу. Карлотта (а её звали именно так) всё время что-то щебетала, я же пытался объяснить, что мне пора — но из этого мало что получалось: я уже в блокноте кораблик нарисовал, в ответ она нарисовала мне человечков — мальчика и девочку. Я стал изображать волны руками, она стала повторять эти телодвижения отпустив руль. В конце концов я напряг свои познания в языках (Карлотта не знала ни английского, ни русского), и выдал "АКВА! АКВА! Ту-у-Ту! Домой мне надо!". На что она тряхнула рыженькой гривой волос и кивнула мол, поняла. Через полчаса мы приехали в какое-то совсем старинное местечко — замок, не замок, так — что-то вроде старинных крепостных стен. Карлотта вышла из машины и стала знаками показывать мне — выходи, приехали. Когда я вышел, она взяла меня под руку и потащила к каким-то дверям. Войдя в них, мы оказались в уютном ресторанчике (кстати, был уже второй час ночи, но посетителей было довольно много). Все уставились на нас, кто-то стал здороваться с Карлоттой. Она подвела меня к стойке и сказала бармену — "Дуа аква, грацио". Нам дали два стакана напитка — тут до меня дошло, что она по-своему поняла мои жалкие потуги изобразить море ("АКВА") и пароход ("Ту-у!" — тьфу, идиёт). Я спросил официанта: — Ду ю спик инглиш? Он нахмурился, сжал кулаки и повернулся к Карлотте: — Карлотта, бамбарбия кергуду (- что-то вроде этого) американа? (Ну, типа: Карлотта — это что, американец? — судя по виду, американцев там не шибко любят) Карлотта: — Бартабарави кузаб, руссо! Бармен: — А-а-а, руссо! — и мне: Буль-куль-буль-бла-балаба, руссо? Я (видя, что если не поверят, начистят репу: — Си! Руссо-туристо, облико морале! — затем уже просительно: — Амико, покажи дорогу к нефтеналивному порту…э-э-э, порт, понимаешь? Ойл-терминал! — Порто? Ойл? — Си, порт, ойл-терминал, нефть, причал, пароход, вахта, море, ту-ту (последние слова произнеслись особенно громко и в стиле Лючано Поваротти — мне даже захлопали — все с интересом следили за развитием событий)… — Ага, престо-престо… Одесса! ("Одесса" — по итальянски "подожди"), — затем бармен зашёл за какую-то дверь, и вынес огромный бокал "Порто" и маслины "Ойл"….. на пароход я добрался в шестом часу утра, злой… Пришлось идти пешком около 15 км. Карлотта выбежала за мной и что-то, смеясь, пыталась мне объяснить… Шёл я по незнакомым улицам, пока не спустился к набережной. Там по звёздам определил направление и двинул к нефтепричалу (теперь я знаю, зачем в мореходке учат карту звёздного неба). Пока дошёл, у меня почти отвалились ноги… На следующее утро в кают-компании встретил Юрика с засосами на лбу и шее… Интересно, а как он общался, не зная ни итальянского, ни английского? Может флажным семафром, тогда к какой части тела он привязывал флаг?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Печное искусство — особый вид народного творчества, имеющий богатые традиции и приемы. «Печь нам мать родная», — говорил русский народ испокон веков. Ведь с ее помощью не только топились деревенские избы и городские усадьбы — в печи готовили пищу, на ней лечились и спали, о ней слагали легенды и сказки.

Книга расскажет о том, как устроена обычная или усовершенствованная русская печь и из каких основных частей она состоит, как самому изготовить материалы для кладки и сложить печь, как сушить ее и декорировать, заготовлять дрова и разводить огонь, готовить в ней пищу и печь хлеб, коптить рыбу и обжигать глиняные изделия.

Если вы хотите своими руками сложить печь в загородном доме или на даче, подробное описание устройства и кладки подскажет, как это сделать правильно, а масса прекрасных иллюстраций поможет представить все воочию.

Проведя пять лет в закрытой монастырской школе, Мона Вивьен отправляется в Лондон и попадает прямиком в высшее столичное общество. Царящая там атмосфера безнравственности пугает девушку, но в то же время пьянит непривычной для нее свободой и утонченностью.

Когда в доме Моны появляется неотразимый Алек Гордон – человек светский, обаятельный и беспечный, – девушка влюбляется в него до безумия. И вскоре перед ней встает очень трудный выбор…

«Календарь-2» — книга, на страницах которой снова встречаются герои и события, объединенные единственно волей автора. Декаденты и диссиденты, «Серапионовы братья» и братья Стругацкие, Джек Лондон и Владимир Набоков, Конан Дойл и генерал Корнилов, «понаехавшие» и «невыездные», Агата Кристи и Джамбул Джабаев. И — вместе с тем — это все о происходящем в стране здесь и сейчас.

Монографию М. Евгеньевой о личной жизни императрицы Екатерины II отличает спорность некоторых фактов и утверждений и субъективизм в компоновке и оценке характеров исторических лиц и событий. Все это потребовало развернутого историко-биографического комментария, которым издатели дополнили эту книгу.