Искушение

Искушение

Герои нового романа Виктора Ремизова «Искушение» пытаются преодолеть трудности, знакомые многим жителям страны. Но судьба сталкивает их с людьми и обстоятельствами, которые ставят перед ними большие и сложные вопросы жизни и любви. Банальные ситуации переворачиваются из-за небанальной реакции героев. В итоге – всем приходится пройти проверку сомнением и искушением.

Роман вошел в шорт-лист премий «Русский Букер» и «Большая книга» 2016 года, а также в лонг-лист премии «Национальный бестселлер» 2017 года.

Отрывок из произведения:

Наступила осень. Тепло стояло, деревья едва пожелтели, а вода в реке была еще вполне, и захлебывающиеся крики мальчишек неслись из затона и с другой стороны, от старой пристани, с крыши которой они и прыгали.

Но осень наступила. В садах появились синицы, которых летом никогда не видно, и наблюдательный человек, заслышав их тонкие посвисты, опирался на черенок граблей и задумчиво глядел в небо, на осенние уже, рябые перышки облаков.

Уехали из Белореченска студенты и студентки, гостившие на каникулах, притихли и местные. С улиц исчезли крутые, набитые вечерней молодью черно-тонированные «девятки», глушившие своей музыкой все живое вокруг.

Другие книги автора Виктор Владимирович Ремизов

Книги Виктора Ремизова замечены читателями и литературными критиками, входили в короткие списки главных российских литературных премий – «Русский Букер» и «Большая книга», переведены на основные европейские языки. В «Вечной мерзлоте» автор снова, как и в двух предыдущих книгах, обращается к Сибири. Роман основан на реальных событиях. Полторы тысячи километров железной дороги проложили заключенные с севера Урала в низовья Енисея по тайге и болотам в 1949—1953 годах. «Великая Сталинская Магистраль» оказалась ненужной, как только умер ее идейный вдохновитель, но за четыре года на ее строительство бросили огромные ресурсы, самыми ценными из которых стали человеческие жизни и судьбы. Роман построен как история нескольких семей. Он о любви, мощи и красоте человека, о становлении личности в переломный момент истории, о противостоянии и сосуществовании человека и природы. Неторопливое, внимательное повествование завораживает и не отпускает читателя до последней фразы и еще долго после.

Икра и рыба в этих краях — единственный способ заработать на жизнь. Законно это невозможно. И вот, начавшееся случайно, разгорается противостояние людей и власти. Герои романа — жители одного из поселков Дальнего востока России. Охотники, рыбаки, их жены, начальник районной милиции, его возлюбленная, два его заместителя. 20 % отката. Секретарша начальника, буфетчица кафе, москвич-охотник, один непростой бич, спецбригада московского Омона. Нерестовые лососи, звери и птицы лесные. Снега, горы, солнце, остывающие реки и осенняя тайга.

Читается роман, как детектив, но это не детектив, конечно… Это роман о воровской тоске русского мужика по воле.

Это крепкая мужская проза. Но мужская — не значит непременно жесткая и рациональная. Проза Виктора Ремизова — чистая, мягкая и лиричная, иногда тревожная, иногда трогательная до слез. Действие в его рассказах происходит в заполярной тундре, в охотской тайге, в Москве, на кухне, двадцать лет назад, десять, вчера, сейчас… В них есть мастерство и точность художника и, что ничуть не менее важно, — внимание и любовь к изображаемому. Рассказы Виктора Ремизова можно читать до поздней ночи, а утром просыпаться в светлых чувствах.

Повесть про путешествие в одиночку по реке Лена — неподалеку от Байкала, в октябре, то есть на исходе здешней осени; под снегом, дождем, солнцем; с глухими лесами на берегах, оживляемыми только медведями, оленями, глухарем и другими обитателями; про ночевки, рыбалки, про виски перед сном и про одиночество, погружающее человека в самого себя — «…Иногда хочется согласиться со своим одиночеством. Принять его как правильное развитие жизни, просто набраться мужества и сказать себе: вот и все. Теперь все понятно и дальше надо одному… Может, и потосковать маленько, прощаясь с теми, кто будто бы был с тобой все эти годы, и уже не страшась ничего… с Божьей помощью в спокойную неизвестность одиночества.

Это трудно. Это почти невозможно.

Речка разбилась на две протоки. Ефимов пошел по правой, дугой обтекающей низкий галечный остров с мелкими кустиками. Остров был вытянутый, в самой широкой части, в двадцати метрах от берега торчали… оленьи рога. Иван присмотрелся. Под рогами был взгляд, а потом Иван увидел и всю морду. Изюбрь лежал и следил за Ефимовым, медленно поворачивая голову. Лодку нехорошо несло под „расческу“, нагнувшегося над водой дерева, Иван стал отгребаться, и этого зверь не выдержал. Поднялся и спокойной рысью стал уходить в дальний конец острова. Он не понимал, кто там плывет, он вообще мог никогда не видеть человека».

Популярные книги в жанре Современная проза

НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР

Постсоветский детектив

рассказ

В мире тишины мы засыпали, и во сне нас настигла антитишина. Проснувшись, мы поняли, что это грохот снизу: что-то большое упало, подскочило и окончательно рухнуло. Мы лежали в поту пробуждения - никаких предчувствий не было, одна досада. Под нашей комнатой жил в коммуналке Петя, Петр Семиумных. Мы с ним знакомы. Когда Петя не пьет, то очень хорошо всем ремонтирует двери - год назад и нам отремонтировал. Вот, наверное, получив очередные "дверные", он выпил и... Ну так он ведь каждый день выпивает, а грохот мы впервые слышим. Но, может, друг у него заночевал и его куда-то понесло: этакий полуночный ходун. Мы и друга этого знали, от него запах, как будто... Вы представляете себе хороший дезодорант - так вот от него несло каким-то "наоборотом". Когда Петя нам доделывал дверь, уже последние элегичные движения производил рубанком, друг его пришел и с изнеможением стал держаться за ребро двери, символизируя братскую помощь, а потом мягко осел на корточки и закурил с видом: "Ну что ты тут хреновиной занимаешься, когда нужно бежать за напитком..."

Лев Гунин

Поэма .. .. . . . . . . . . . . .

Леночке Б-новой

ГЛАВА 1-Я

День возникал и снова гас, оклеенный вчерашними стихами, сквозили мысли в брешь между часами, и думалось, что все в последний раз.

Раз невозможно дальше - то прости. Я изменил себе - но вновь уже не в силах. Я сплю теперь на клумбах и могилах, бездомный Рыцарь Млечного Пути.

По пятнам крови ты меня найдешь. Я ранен. Не скажу, когда, но сильно. И кровью раны оросит обильно вчерашний бумазеевый "живешь!".

Лев Гунин

Русалка

"Смотрись в зеркало, - шептал ей какой-то внутренний голос. Она подошла к трюмо и принялась осматривать свое чистое, розовое тело. Лицо у неё было заспаное: она ещё не умывалась. В глазах светилась ленивая прохлада. Она потянулась. Красные кончики грудей приятно выделялись на розовых кружках вокруг них. Гладкие, покатые плечи и нежная, в белых пятнышках, кожа прекрасно гармонировали с ровным подбородком и чуть выделявшимися ключицами у плечей.

Лев Гунин

Стихотворения

Том Первый (1968 - 1974)

1. "Прорыв" Книга стихов

2."Отступление" Книга стихов

СТИХИ 1968-1974 г.г.

ПРОРЫВ

1968-1971

Книга стихов

ОГЛАВЛЕНИЕ:

1. ОСЕНЬ

2. Повсюду в ночь сияла смесь добра...

3. Тишина... Кругом одни мечтанья...

4. ОСЕНЬ. НОЯБРЬ

5. Черный рот, как бездна ночи...

6. И тихо, и ночь досыпает...

7. ПРИ3ЫВ БЕЛЫХ

Лев Гунин

Выстрел

Владимиру Петрову

Петров был неплохим дрессировщиком, и его имя пользовалось широкой известностью. Он выступал со своими львами и тиграми в Южной Америке, приезжал во Францию, был в Канаде... Его выступления сопровождались каждый раз продолжительными овациями. Его портреты помещались в газетах; различны государственные организации сделали ему неплохую рекламу.

Но он не был тщеславным, этот Петров. Днем он спал или занимался со своими "зверятами", а, когда вечером входил за огражденное решеткой пространство, в блестящее, ярко освещенное и забитое до отказа помещение цирка, он почти не думал, или совсем забывал о тех, которые наполняли зал. Он убедился на собственном опыте, что тщеславие или мысль об успехе, о публике во время выступления часто оканчиваются трагически, а, когда думаешь о посторонних вещах во время работы, что-то начинает не клеиться, что-то начинает получаться не так, и звери это сразу же чувствуют. Поэтому, когда он входил в огромную круглую клетку, под тысячами направленных на него взглядов, и за ним закрывалась небольшая решетчатая дверка, он чувствовал себя один на один с хищниками, и это доставляло ему величайшее наслаждение. Потому что по природе своей он был садистом, и этот садизм выражался у него таким необычным образом. Он чувствовал себя потенциальной жертвой рядом с этими когтями, клыками, лапами, на виду у тысяч зрителей, которые могли теоретически в любой момент лицезреть его смерть: видеть его, разрываемого этими острыми клыками, готовыми в любую минуту вонзиться в его тело; и его кровь и мясо слились бы тогда в одно единое страшное мессиво, и он сознавал себя противостоящим этой затаившейся, но готовой в любой момент взорваться стихии, что вызывало в нем несказанное наслаждение. Он привык к риску и заключенному в нем элементу самоистязания, как алкоголик привыкает к ежедневной порции спиртного, как наркоман нуждается в постоянном наркотическом опьянении. Он нуждался в ежедневной порции риска как в ободряющем допинге, какой, единственный, может заполнять его жизнь. Постепенно постоянное щекотание нервов и этот, отупляющий, и, в то же самое время, обостряющий чувственность, жар, превратили для него выступления в неодолимую страсть, которая позволяла забыть неуклонное течение времени и, прожиганием его, избавить от кошмарного и ослепляющего приближения смерти. Он смотрел в горящие глаза тигров и ощущал свою власть над ними, проникая в их мозг, в их сознание, он испытывал неописуемое ощущение своей власти, доминирования над этими дикими животными, и эти чувства вместе с упоением риском доволили его почти до неистовства, когда за внешне спокойным видом в его душе скрывалась клокочущая бездна страсти, заставлявшая его делать такие вещи, такие рискованные трюки, на которые он вряд ли был бы способен в обычном своем состоянии. Он был спокойным, но вдохновенным, и это нравилось публике, и повсюду его сопровождали непрекращающиеся овации.

БЕНОР ГУРФЕЛЬ

Пути - дороги

ВАРИАНТЫ ЖИЗНИ

Жизнь человеческая похожа на борхесианский "сад затерянных тропок". Время от времени на нашем пути возникают перекрёстки, ответвления, разделения. Нам предоставляется ВЫБОР. И дальнейшая наша жизнь определяется сделанным нами (нами ли?) выбором. Но как распознать ПРАВИЛЬНЫЙ выбор? И что такое ПРАВИЛЬНЫЙ выбор? Кто ответит на эти вопросы?

Ниже следует несколько рассказов, сюжетно объединённых наличием одного и того же персонажа. Различие однако состоит в том, что герой этих рассказов, попадая на перекрёсток, выбирает разные пути, которые и определяют развитие его жизни.

Влад Гусаков

Опеpация на сеpдце

...Вот моя жизнь - лако

вая игpyшка, яpкая доpогая игpyшка,

и вот ее сломали, я сам ее pазло

мал, так хотелось посмотpеть - что

внyтpи? Из чего сделана любовь?

Хpyсь - и нет любви... И я так и не

понял, как она yстpоена... Hовая

игpа, снова - хpyсь...

М. и С. Дяченко "Пpивpатник"

Intro

Эта опеpация - самая сложная в хиpypгической пpактике. Ее могyт пpовести только единицы, те хиpypги, котоpые всю жизнь опеpиpовали и набpались соответствyющего опыта. Hо только одного лишь опыта мало. Для такой опеpации от хиpypга тpебyются два пpотивоpечащих дpyг дpyгy качества - отчаянная смелость и пpедельная остоpожность. Только тогда пациент может pассчитывать на то, что y него есть шанс дожить до конца опеpации.

Влад Гусаков

ПАЛАТА N13

(Стpанные обpазы, навеянные сотpясением

мозга).

Маска.

Взгляни на нее, вот она лежит, такая кpасивая и пpивлекательная. И такая необычная на вид - состоит как-бы из двух половинок - одна половинка желтая, дpугая кpасная. Та половинка, котоpая желтая, слеплена как-будто с самого совеpшенства - гладкость линий, точность пpопоpций - подумай, ведь таких совеpшенных лиц не бывает. Та же, котоpая кpасная, наобоpот, являет собой какое-то уpодство, несуpазицу. Ее повеpхность покpыта какими-то бугpами и шеpшавостями, где-то есть даже дыpки. Это тоже совеpшенство, но со знаком "минус" - таких лиц тоже не бывает.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Станислав Олефир – из того поколения, которое играло не в «войнушку» – только в «войну»: не могло легко мысленно относиться к этому слову. Победу они праздновать не умели – как можно радоваться дню, унёсшему жизнь отца, крёстного, деда, дяди? Но при всей их серьёзности «младшие дети войны» сохранили о страшных годах не одни лишь пугающие воспоминания: остались в их памяти и эпизоды поразительно светлые, иногда даже смешные.

В коллекции зарисовок под общим названием «Когда я был маленьким, у нас была война…» как будто сплелись воедино все приметы эпохи. Коллективизация и немецкое наступление, освобождение села и послевоенный голод, «враги народа» и пленные – всё это в книге есть, и всего этого здесь нет. Об определяющих исторических событиях Станислав Олефир рассказывает в кратких очерках с помощью историй простых людей, избегая громких слов и обобщений. А поскольку жизнь в селе, где происходит действие, немыслима без животных, они становятся героями чуть ли не половины рассказов: друзья-собаки, безголосые куры и славный поросёнок Шерстюк, ловко обегающий мины в поисках картошки, оказываются не менее интересны, чем люди.

Жизнь оккупированного немцами украинского села показана глазами мальчишки 4–7 лет, для которого одинаково значимы любые события. Неожиданно подаренный немецким солдатом коробок спичек или пробивающая копытами дырки в крыше землянки коза – образы, в равной мере трогающие детскую душу. Война обнажает всё самое важное и скрывает сиюминутное, наносное, – проза Станислава Олефира даёт это прочувствовать в полной мере.

Станислав Михайлович родился в Запорожье в 1938-м, более 40 лет прожил в Магаданской области, на Чукотке и Камчатке, умер под Санкт-Петербургом в 2015-м. По профессии он был агрономом и педагогом-химиком, а по призванию – охотником и путешественником, поэтому большинство его книг – о тайге, Крайнем Севере, диких животных, с ними он был знаком не понаслышке. Сборник, который вы держите в руках, в этом смысле уникален: действие происходит совсем в других местах, в другие времена, и в центре внимания здесь прежде всего люди. Издание дополнено иллюстрациями Алексея Капнинского (Капыча) – лёгкими, стилистически выверенными, нарочито детскими: кажется, будто создал их сам главный герой.

Когда ты живешь вдали от городской суеты, практически на краю света, у тебя один день похож на другой, а ход времени подчиняется поразительным и всё же непреложным законам: осень наступает не с первой вечерней прохладой, а с первыми яблочными пирожками, испечёнными тётей Руфиной. Все события словно расписаны заранее, и никак на них не повлиять – особенно если ты ещё совсем мала.

Но жизнь Ксенчика отнюдь не скучна, приключения придумываются сами, и вымысел порой причудливо переплетается с реальностью: в домике над обрывом живёт бабушка-Великанша, соседка оказывается вовсе не доброй старушкой, а коварной Бурой медведицей, коза Лапушка же на самом деле – прекрасная девушка, только заколдованная. Мир Ксении – не такой, как у взрослых: в нём возможно почти всё, даже придуманный Мальчик может стать надёжным другом, пусть иногда и нерешительным. А главное, чтобы помочь маме, можно обратиться к феям – и они наверняка выручат!

Магический реализм повести «Домик над обрывом» – терапевтического свойства. Для главной героини воображение, игра – это спасение от действительности, способ смириться с той правдой о взрослом мире, которую она волей-неволей, желанно или нет, осознаёт. Для читателя фантазии Ксенчика – это ниточка, потянув за которую, можно распутать клубок её переживаний – и заодно разобраться в собственных чувствах.

Дарья Доцук – журналист, автор нескольких книг для детей, финалист конкурса «Книгуру» и дипломант премии им. В. П. Крапивина. «Домик над обрывом» – произведение, в котором писательнице удалось объединить причудливый воображаемый мир героини и философскую глубину, причём без тени авторского «всезнайства»: посредника между Ксенией и читателем как будто вовсе нет.

Иллюстратором книги выступила Ольга Брезинская, оформлявшая повесть «Дети дельфинов» Тамары Михеевой (издана «КомпасГидом»). Её работы делают магию детского воображения реалистичной – в полном соответствии с жанром книги. Для читателей младшего и среднего школьного возраста «Домик над обрывом» может стать проводником в мир «большой» литературы.

Мрачное будущее. Мир разделен на кланы. Город-небоскреб. Бедняки не могут заходить на территорию элитных поселенцев и выживают в своих трущобах, питаясь отбросами. Богатые подростки изнывают от скуки и устраивают игры с участием бедняков. Конечно, это незаконно, но полиция смотрит сквозь пальцы на смерти бомжей. Деткам нужно выпустить пар, иначе молодежь может озвереть. Пусть поиграют в свои Ролевые Игры с бедняками.

Я — Избранный. Много лет назад я потерял мать, а отец вышел за угольной пылью и не вернулся, когда мне не было и года. Я простой забулдыга и у меня нет будущего. Но есть во мне что-то необычное, сегодня меня выбрали. Я буду играть против лучших охотников. И если я выживу, то все изменится. Навсегда.

Привычный мир в одночасье рухнул. И что делать одинокому человеку в брошенном городе? В воздухе висит неведомая зараза и не известно – откроешь ты глаза следующим утром или нет.

Друзей нет, по улицам рыщут одичавшие собаки и те, кто ещё вчера был преуспевающими жителями процветающего города. Ныне большинство выживших – бродяги, сами по себе. У них нет ничего святого. Жизнь человека для них не дороже банки консервов.

Одно спасение – бежать прочь из города. Но как пересечь охраняемый периметр, если войскам дан приказ открывать огонь по всему живому?

Одиночка начинает искать выход из города, который поделили между собой враждующие группировки. Его задача – не просто сбежать, а уйти из ада нормальным человеком.