Искатель, 1968 № 04

На 1-й стр.обложки — рисунок В.КОШУНОВА к рассказу Д.Биленкина «Во всех галактиках».На 2-й стр.обложки — рисунок Н.ГРИШИНА к рассказу В.Михайлова  «День,вечер,ночь,утро». На 3-й стр.обложки — рисунок В.КОЛГУНОВА к рассказу Ричарда Коннела «Самая опасная дичь».

Отрывок из произведения:

Часы показывали половину десятого. Кира лежала на диване. Стояла тишина, но что-то тревожное мешало ей быть полным безмолвием. Кира чувствовала себя так, как если бы кто-то настойчиво смотрел на нее. Она подняла голову. Кто-то сидел в кресле и действительно смотрел на нее.

Она не испугалась: скорей удивилась. Но человек встал, и она увидела, что это Александр, и у нее захватило дыхание. Александр стоял перед нею и улыбался, и тут Кира ощутила, как в нее проникает страх. Наверное, так и должно происходить, когда человек становится свидетелем чуда.

Рекомендуем почитать

СОДЕРЖАНИЕ

Александра Маринина — Реквием

Андрей Кругов — Хлеб наш насущный

Социализм и коммунизм — вот тот надежный космодром, с которого человечество штурмует и будет штурмовать просторы Вселенной.

Н. С. ХРУЩЕВ

Скажем прямо: нашему поколению сильно повезло. Счастливая у нас звезда. Нам, простым советским людям, молодым коммунистам, выпала большая честь: осуществить дерзновенную мечту человечества — проложить первые борозды на космической целине. На звездные трассы уверенно вышли замечательные советские корабли-спутники, в которых воедино сплавились гармоничное соединение дерзновенной научной мысли ученых и кропотливый труд умелых рабочих рук.

Советскую науку движут вперед талантливые ученые, смелые и дерзкие замыслы которых воплощает в жизнь огромная армия конструкторов, инженеров и рабочих. Рядом с «ветеранами» науки и техники — молодежь. У нее никогда не иссякает жажда к неизведанному, интересному.

Пройдет совсем немного времени, и наши звездолеты будут совершать обычные рейсы в глубины вселенной.

Группа летчиков-космонавтов СССР

На 1-й стр. обложки: Ю. А. Гагарин. Из кинофильма «Первый рейс к звездам».

На 2-й стр. обложки: рисунок С. Прусова к повести Уильяма Айриша «Срок истекает на рассвете».

На 2-й стр. обложки рисунок В. ЛОГОВСКОГО.

«Константин Эдуардович Циолковский космический человек. Гражданин Эфирного Острова…

Математик, физик, астроном, механик, биолог, социолог, изобретатель, «патриарх звездоплавания» Циолковский мыслит астрономическими цифрами, считает миллионами, биллионами, миллиардами. Бесконечность не устрашает его…»

Эти слова принадлежат Александру Беляеву. Ученый-мечтатель и писатель-фантаст… Они оба мечтали о покорении космоса, оба, пусть в разных областях, работали над «великой задачей XX века».

Исследователи творчества Циолковского и Беляева обнаружили переписку между ученым и писателем.

Открыта еще одна страница, которая рассказывает о большом внимании Циолковского к фантастике и о глубоком интересе романиста к идеям космических полетов.

Переписка впервые опубликована на страницах «Искателя».

«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

На I и IV страницах обложки рисунок И. АЙДАРОВА к повести В. Рыбина «На войне чудес не бывает» и к повести И. АНДРЕЕВА «Прорыв».

На III странице обложки рисунок В. ЛУКЬЯНЦА к фантастическому рассказу А. Климова «Сад Гесперид».

На II странице обложки рисунок В. ЛУКЬЯНЦА к фантастической повести А. Холланека «Его нельзя поджигать».

На I, IV страницах обложки рисунки Геннадия НОВОЖИЛОВА к роману «В ЧУЖИХ НЕ СТРЕЛЯТЬ».

На II странице обложки рисунок Геннадия ФИЛАТОВА к рассказу «СЛОВЕСНЫЙ ПОРТРЕТ».

На III странице обложки рисунок Юрия МАКАРОВА к фантастическому рассказу «УТРО АВТОРА».

На I–IV страницах обложки рисунки Бориса ФЕДЮШКИНА к повести «ТРОПОЮ ДЖЕЙРАНА».

На II странице обложки рисунок Юрия МАКАРОВА к повести-гипотезе «ТАЙНА ЗАГАДОЧНЫХ ЗНАНИЙ».

На III странице обложки рисунок Геннадия ФИЛАТОВА к повести «ИНТРИГА».

Другие книги автора Ричард Коннел

РИЧАРД КОННЕЛ

САМАЯ ОПАСНАЯ ДИЧЬ

Справа от нас и находится этот чертов остров, - кивнув в сторону океана, произнес Витней.

- Скажите, ведь это всего-навсего красивая легенда, не правда ли? спросил Рейнсфорд.

- Не знаю. На старых морских картах он так и назван "Piege a Bateaux", "ловушка кораблей", - задумчиво проговорил Витией. - Как вы видите, само имя говорит за себя. К тому же моряки действительно боятся этого места. Я не знаю причины. Впрочем, какое-то старое матросское суеверие...

«Искатель» вступает в третий год своего существования. Прошедшие годы были временем поисков и для самой редакции. Как лицо человека меняется несколько от года к году, так изменяется и облик издания, сохраняя в то же время наиболее характерные свои черты. В таком старом и новом облике предстанет «Искатель» перед читателями в 1963 году.

На 1-й странице обложки: рисунок П. ПАВЛИНОВА к рассказу В. ИВАНОВА-ЛЕОНОВА «КОМАНДИР ОСОБОГО ОТРЯДА».

В этом номере «Искателя» со своими новыми произведениями выступают молодые писатели, работающие в фантастическом и приключенческом жанрах.

На 1-й стр. обложки: рисунок художника Н. Гришина к повести В. Михайлова «Спутник „Шаг вперед“».

На 2-й стр. обложки: иллюстрация П. Павлинова к рассказу В. Чичкова «Первые выстрелы Джоэля».

На 4-й стр. обложки: «Ритм труда». Фото Р. Нагиева с фотовыставки «Семилетка в действии».

КЭТРИН МАКЛИН

НЕОБЫКНОВЕННОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

- Черт побери! А ведь он и вправду взялся за дело! Ты слышишь?

Сквозь открытый люк кабины управления падал солнечный луч и доносился отдаленный голос. Этот голос говорил и умолкал, снова говорил и снова умолкал, но слова сливались в сплошной неясный гул.

- Он вышел и читает им проповедь!

Инженеры приводили в порядок двигатели.

- А может быть и нет.- сказал Чарли, младший инженер.- Ведь он не знает их языка.

Кэтрин МАКЛИН

ИЗОБРАЖЕНИЯ НЕ ЛГУТ

Фантастический рассказ

Перевели с английского В. КУЗНЕЦОВ и Л. МИНЦ

Представитель "Ньюса" спросил:

- Что вы думаете о них, мистер Нэтен? Они враждебны нам? Они похожи на нас?

- Очень похожи! - ответил худощавый молодой человек.

Струи дождя громко барабанили по большим окнам, скрывая от глаз аэродром, где должны были приземлиться ОНИ. Дождь рябил лужи на бетонированных взлетных дорожках бездействующего аэродрома; высокая трава, свободно растущая между дорожками, клонясь под ветром, отсвечивала мокрым блеском.

Молодой принц Эрнест заболел. Заушница, ничего больше.

— Ужасно неприятно, — сказал он камердинеру. Он хотел было сказать «дьявольски скверно», но учёл обстановку, сообразил, что принцу так выражаться не подобает, и воздержался. Ни при каких обстоятельствах Эрнест-Космо-Адальберт-Оскар-Джемс и т. д., наследный принц, не забывал своего достоинства.

«В каждом дюйме принц!» — льстили ему газеты. Под таким заголовком его портреты фигурировали в журналах вместе со снимками призового бульдога или быка — чемпиона сельскохозяйственной выставки.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Анатолий Борисович Шалин

Цветок

1

Я прихожу сюда уже третий вечер и подолгу гуляю среди огромных, поросших мхом, корявых дубов и раскидистых лип, по тенистым, посыпанным крупным песком аллеям парка. В парке много скульптур, фонтанов и скамеек. Я обхожу их все. На скамейках шепчутся влюбленные парочки, у фонтанов играют дети, а скульптуры, большей частью иллюстрирующие античную мифологию, сосредоточенно рассматривают почтенные седые старцы с тросточками и мохнатыми собачками на поводках. Обойдя весь парк из конца в конец, я усаживаюсь на скамейку рядом с памятником пожилому веселому поэту, внимательно рассматриваю проходящих мимо стариков, собачек, влюбленных. Восхищаюсь спокойствием и безмятежностью летнего вечера, зеленью деревьев, нежным цветом травы на лужайках, вдыхаю влажный цветущий воздух, и жду... Я жду по нескольку часов, но та, которую я жду, не приходит. Я не знаю, где она и что с ней. Я даже плохо представляю себе ее лицо, ведь, если она придет, мы встретимся в первый раз и через несколько минут расстанемся, чтобы уже никогда не встретить друг друга. Но ее нет. Сегодня последний вечер ожидания. Боюсь, что она так и не придет. И тогда все напрасно. Я думаю об этом и мне становится грустно. В руках у меня небольшой цветок. Семь остроконечных лепестков вздрагивают от порывов ветра. Это для нее. Я вдыхаю аромат цветка и мир перестает быть реальным, все происходящее вокруг превращается в какой-то короткий сладостный сон, в сон-сказку. И мне начинает казаться, что я понимаю, о чем шепчутся листья, о чем поют травы. Я постигаю характеры стариков и собак. Но сон обрывается, а той, которую я жду, все нет. Мне пора уходить, на этот раз навсегда. Навсегда! От этих лип и замшелых дубов, от стариков и собак, от скульптур, которые проживут еще не одно столетие. Мне пора уходить из парка. Мне пора уходить из этого города, из этого мира, из этой Вселенной. Мне пора уходить из этого времени навсегда. "Жуткая штука ВРЕМЯ! - думаю я.- А что же делать с цветком, с подарком?" Напротив меня на скамейке сидит девушка... В руках у нее небольшая книжица. Стихи?.. Не знаю - книга остается закрытой. Девушка смотрит по сторонам, часто оборачивается, подносит к глазам руку с часами. Она тоже ждет кого-то, но этот кто-то так и не приходит, а возможно, он придет позднее - я об этом уже не узнаю. Мне пора уходить. И я встаю, бросаю последний взгляд на старый парк и подхожу к девушке. - Извините, - говорю я, - но мы с вами сегодня товарищи по несчастью. Ведь те, кого мы ждали, так и не пришли... Девушка удивленно и вопросительно смотрит на меня. У нее влажные темные глаза, длинные ресницы, длинные густые волосы до плеч. Она красива и опечалена. Я понимаю, что ей не до меня. У нее нет никакого желания разговаривать с незнакомым нахалом, но я уже ничего не могу с собой сделать. "В самом деле, - думаю я, - должен же я оставить о себе какую-то память в этом мире. А память о человеке должна быть хорошей." - Вы что-то сказали?- говорит девушка. - Да. Я вижу, вам грустно, а мне сегодня хочется сделать что-нибудь доброе. Возьмите этот цветок. - Это мне? - Да, да! Вам. Только не выбрасывайте его, это не простой цветок, а почти волшебный. Да, да, поверьте, стоит его понюхать и ваше плохое настроение как рукой снимет. Это неземной цветок, он растет под другими звездами, на далекой планете. Девушка подносит цветок к лицу, вдыхает незнакомый запах и улыбается. - Вы гипнотизер?- спрашивает она. - Нет. - Тогда вы волшебник! - Увы! Нет. Я путешественник во времени, - отвечаю я, улыбаясь. - Но мне уже пора. Меня ждут новые страны, новые планеты и бесконечная череда веков. - Я знаю, кто вы! - говорит девушка. - Вы - поэт. - Вы правы. Там, откуда я пришел, все немного поэты. - Хотела бы я оказаться в такой стране, - говорит девушка, улыбаясь. - Нет ничего проще, - говорю я. - Небольшое усилие воображения и вы там. Мы весело смеемся, затем я прощаюсь и иду к выходу из парка, но на полпути оборачиваюсь и кричу: - А цветок! Цветок поставьте в простую воду. Он никогда не увянет! Помните, он с другой планеты! Девушка еще долго глядит мне вслед и я не знаю, чего у нее сейчас в глазах больше - радости или печали?

Шалин Анатолий

Обидно

(Ненаучная фантастика)

В палате было тихо. Больные дремали, а в дальнем углу кто-то стонал во сне.

- Тяжкая у меня профессия, - сказал Шансонетов, обращаясь к соседу в надежде завязать разговор, - жестокая и опасная.

Сосед, здоровенный детина, приоткрыл один глаз и посмотрел на Шансонетова, затем вздохнул и отвернулся.

Окрыленный вниманием публики Шансонетов продолжал:

- По профессии я - поэт. Поэт-сельскохозяйственник. У нас, знаете, теперь многие так узко специализируются. То же разделение труда, прогресс. Одни жар мартена воспевают, другие тяжелое машиностроение, третьи кипучесть новостроек, а мне вот уборочные и озимые достались. В общем-то, тема перспективная, работы хватает. Одно плохо: на село выезжать приходится выступать перед колхозниками, делиться творческими планами, а многие из слушателей, прямо скажу, современной поэзии не понимают. Один мне в клубе так при всех и заявил. Надоело! - говорит. - В поле целый день пашешь, в клуб отдохнуть придешь - опять про тракторы. Катись ты, - говорит, - со своими стишками... Да... И послал он меня довольно-таки далеко. Лучше, говорит, - пусть Митька, который из самодеятельности, нам что-нибудь из Пушкина или Есенина почитает.

Шалин Анатолий

Определенно, господа, тонем!

Стоны слышались все чаще. Кто-то икал, кто-то кашлял. Из трюма корабля стройными колоннами выползали крупные, весьма упитанные крысы и, прощально помахивая хвостами в сторону капитанского мостика, спешили по сходням и канатам покинуть судно (резво плюхались в воду и плыли к другим фрегатам).

Штурман, пристально созерцая происходящее, все чаще с тоской посматривал на берег и почесывал в задумчивости лысину на затылке.

Шалин Анатолий

По недосмотру

(Фантастический рассказик из серии "Проблемы ХХV века")

На заводе Кибернетических Автоматов все бурлило. Добивали план последнего квартала текущего 2458 года.

Директор завода, Барбалеев Юпитер Иванович, рвал, метал и скрежетал. Из его кабинета то и дело сыпались молнии и слышались раскаты грома. Юпитер умудрялся ругаться одновременно по восьми видеофонам с шестнадцатью начальниками цехов и диктовать на самописец указания своим заместителям. В приемную из кабинета с интервалом в три минуты выскакивали получившие очередную взбучку работники завода, вслед им несся мощный бас директора:

Анатолий Борисович Шалин

Сокровище

- Никто у нас о нем ничего не знает. Кто он? Откуда? У нас тут всякий народ бывает: охотники, лесорубы, туристы, бродяги разные, по вопросов никто никому не задает. Я так думаю,- сказал Лестел, разминая сигарету.Захочет человек - сам все расскажет, а нет, так вы, кроме вранья, все равно из него ничего не вытянете. А этот к тому же вроде как немой был, то есть все, что вы ему говорили, понимать он понимал... и насвистывал иногда что-то протяжное, но чтобы по-нашему говорить, этого не было. У нас его Иностранцем прозвали. Чужой он был какой-то, не такой, как все. Посмотришь - кажется, обычный человек перед тобой. Руки, ноги, голова и все прочее наличествует, вроде придраться не к чему, а приглядишься - не то, так и чудится в нем что-то непонятное. Роста он был длинного, метра два, не меньше, голова большая, волосы серебристого цвета с этаким свинцовым отливом. Сколько ни смотри, не понять: седина это или окрас такой. И глаза у него были нечеловеческие, зрачки огромные, какие, знаете, бывают у кошек в темноте. Одевался он странно: жара стоит или холодный ветер с дождем, у нас, сами знаете, какие ветры бывают, а он вечно в одном и том же темном комбинезоне в обтяжку, застегнут до подбородка. Ткань блестящая, искусственная кожа, должно быть, или еще какая синтетика, сейчас много такого барахла выпускают. Лестел бросил в костер толстое сучковатое полено и посмотрел на Хантера и Саймона, двух молодых охотников, лениво слушавших его. - Так вот, чем он здесь занимался, одному черту известно. Как появился в поселке, так целыми днями и бродил от двора к двору, а к вечеру всегда исчезал, свернет в лес - и нет его до утра. Может, у него там шалаш был или еще что, не знаю. И самое непонятное, что вроде ничего ему у нас и не надо было. Другие как: приходят за покупками - соль там, сахар, патроны, а этот сядет на камень у обочины и смотрит, чем ты занимаешься. Смотрит и молчит, и лицо у него при этом такое разнесчастное, словно его избил кто или он три дня ничего не ел. А в глазах - тоска зеленая. Крикнешь ему бывало: "Ну, чего вытаращился! Иди сюда, помоги дрова пилить. Или, там, сена побросать". Подойдет, поможет, сделает даже с удовольствием, а деньги за работу предложишь или выпивку - не понимает, вытаращится на тебя, как баран на новые ворота.- Лестел задумчиво сплюнул в костер, словно допуская, что под луной встречается еще очень много темного и непостижимого. - А между тем - продолжил он свой рассказ,- дураком Иностранец не был. Как-то раз, помню, Марка, моего приятеля, сынок Лоус свой тарантас ремонтировал. Машина древняя, давно ее пора было сдать в утиль, но Лоус все ремонтировал, другой-то у него не имелось. Когда он в этом гробе выезжал, страшно смотреть было, сколько возникало дыму и грохота. Бывало, пешком быстрее дойдешь, чем на этой рухляди. А уж пока ее заведешь, семь потов сойдет... Вот Лоус все и чинил ее, из сил выбился и уже плюнуть хотел и выбросить свою развалину, да в это время Иностранец подвернулся. Тоже смотрел, смотрел на возню вокруг этой телеги, а потом подошел, вежливо, знаками, попросил отойти всех подальше и полез в мотор. Полчаса он там копался, что-то крутил, винтил, затем всю машину обнюхал, вытер руки и отошел в сторону. Лоус с некоторой опаской вернулся к своему автомобилю, включил - работает. Вот уже год с тех пор раскатывает - ни разу не только не ремонтировал, а даже в мотор не заглядывал. И скорость такую автомобиль стал развивать, что другому "кадиллаку" сто очков вперед даст. С тех пор Иностранца часто приглашали что-нибудь починить, и ему это нравилось. Но особенно он любил наблюдать, как мой сынишка со щенками играет. У Дорис, это моя колли, как раз весной щенки появились. Меньшой мой вытащит, бывало, корзину со щенками на солнышко во двор и возится. Визг стоит, шум. Иностранец подойдет, сядет на камень у дороги и смотрит, тоскливо смотрит. Вид у него при этом несчастный, растерянный. И долго так глядит, часами, и нет-нет да и улыбнется, всей фигурой сразу словно засветится, а потом опять опустит глаза и опечалится. Месяц он у нас в поселке так вертелся, все к нему привыкли и даже скучали, если он подолгу из лесу не появлялся. Нравился он многим своей безобидностью, отрешенностью от всех земных забот. Старухи особенно его жалели, чуть не святым считали. И вот как-то в субботу под вечер, дома у меня никого не было, все в город подались за покупками, сижу я на крылечке, покуриваю. Корзина со щенками тут же, и Дорис рядом бегает, вылизывает их, а я наблюдаю все эти собачьи нежности. И вдруг чувствую, еще кто-то рядом стоит. Мне даже страшно стало, глаза боюсь поднять, что за черт, думаю, почему Дорис не лает! Нюх старуха потеряла, что ли! Оглянулся - Иностранец рядом, смотрит на щенков,, и вроде вид у него при этом смущенный, какой-то просительный. Посмотрели мы друг на друга. И взяла меня злость, очень уж он бесшумно подошел. И с какой стати, думаю, ты здесь шляешься, да еще собаку мне околдовал! А он мне знаками показывает: отдай, мол, щенков, видно, очень они ему приглянулись. Присел он на корточки перед корзиной и этак осторожно, одним пальцем, их поглаживает. Дорис, вот бесстыжая, ведь раньше, помню, только тронь щенков, кого угодно разорвать готова, а здесь чужому позволяет ласкать и еще радуется при этом, хвостом вертит. Ну, думаю, чертовка, погоди, уйдет этот тип, я тебе задам. Прикрикнул я на нее, чтобы хвостом не вертела, зло этак взглянул на Иностранца, он сразу вскочил и смотрит на меня виновато и жалостливо. - Нет, - говорю. - Где ты таких дураков видел, чтобы так, за здорово живешь, породистых щенков отдавали. Щепки, - говорю, - денег стоят. Гони монету - твои будут. Вытаращился он на меня, смотрит в упор, как кот, не мигая, и по всему видно, ничего не понимает. Только руками разводит и переминается с ноги на ногу. Пошарил я у себя в карманах, чтобы показать ему, как они, деньги, выглядят, и как назло, ни одной кредитки, ни одного медяка нет. Моя благоверная все у меня выгребла, когда в город собиралась, а медь я малышу на конфеты отдал. Похлопал я по карманам, покачал головой. - Ладно,- говорю,- стой здесь, не шевелись. Я - мигом. Захожу в дом, лезу в ящик стола, ничего путного, конечно, и там нет. Попалось под руку старое золотое колечко, еще со свадьбы моей хранилось, взял его для наглядности. Возвращаюсь во двор, сую ему колечко под нос. Вот, мол, что мне примерно требуется. - Достань, -говорю ему, - что-нибудь из этого металла и хоть всех забирай. А сам думаю - где тебе золотишко иметь, теперь-то ты от меня отвяжешься! Иностранец взял колечко, повертел его, удивленно, вскинул на меня свои глазищи, возвратил кольцо, повернулся и поплелся в лес. А я стоял и смотрел ему вслед, и вроде жалко мне его было, и щенков жалко, и денег, и на душе как-то пакостно; и злюсь уже на себя: кажется, все правильно, отшил его как полагается, а вот поди ты... жалко. "Все же, - думаю, - свинья ты, братец Лестел, порядочная. Одного щенка мог бы и подарить - убыток не большой". Плюнул я и решил сходить к Марку, у него всегда бутыль имеется. "Выпью,думаю,- немножко, авось полегчает". Прибрал я корзину со щенками, запер Дорис, дом закрыл и покосолапил к Марку. Посидел у него. Поболтали о том о сем. Между прочим, выяснил, что зря на свою Дорис грешил: на Иностранца, оказывается, ни одна собака в поселке ни разу не тявкнула. Чем-то он их, видимо, умел приворожить. Часок мы с Марком посидели, повспоминали разные загадочные случаи, и потопал я домой. Поздновато уже было, по еще довольно светло. Солнце только собиралось сматывать удочки и висело низко-низко, над самым лесом. Открываю калитку, захожу во двор, смотрю - Иностранец. Сидит на крылечке, дожидается, а рядом с ним небольшой серый мешок валяется. - Опять ты здесь, - говорю. - Ну что мне с тобой делать? Заметил он меня, вскочил, рванул свой мешок и высыпал содержимое на крыльцо. Солнце в это время как раз закатывалось, лучи так и чиркнули по крыльцу. Мне в первую секунду показалось, будто все крыльцо вспыхнуло, даже глазам больно стало. Пригляделся я и обомлел, стою и шевельнуться не могу - все крыльцо золотыми самородками усыпано. И каждый сияет, словно в кислотах вымытый. Я этого зрелища, наверное, до смерти не забуду. С минуту я так стоял и смотрел, и он стоял и на меня смотрел. Потом я понемногу пришел в себя. "Что за наваждение?" - думаю. Взял один слиток, чувствую - тяжесть, все, кажется, без обмана, а он ждет, смотрит на меня умоляюще. Вытащил я ему корзину со щенками. - Бери, - говорю. - Твои! Кормить их молоком надо, мясом и прочими продуктами. Он кивает - все, мол, понимаю, не волнуйтесь, а сам такой счастливый, словно не щенков у меня выменял, а чистые бриллианты. Мне тогда уже не до него было, стал я все с крыльца сгребать и домой перетаскивать, а Иностранец взял корзину под мышку и, поглаживая и лаская ее обитателей, не торопясь направился к лесу. Больше я его не видел. Потом уже в городе, когда в банк золото сдавал, подсчитали все, и вышло, что он мне больше чем на миллион приволок; как он умудрился такую тяжесть дотащить, уму непостижимо. Вот и выходит, что за четырех щенков мне миллион заплатили; кому расскажу - все смеются, не верят, а между тем это так! Я теперь в этих краях самый богатый человек. Лестел приосанился, смахнул воображаемую пылинку с дорогого охотничьего костюма, довольно усмехнулся и с некоторым пренебрежением посмотрел на походные куртки своих слушателей. - Впрочем, - заметил он, - у меня двенадцать сыновей. Каждый норовит хозяйством обзавестись. Им этого надолго не хватит. И вот что я думаю этому чудаку ничего не стоило отдать мне за щенков и десять миллионов. - Тебе сколько ни дай, все проглотишь! - со злостью сказал Саймон и бросил в костер охапку сырой травы. От костра повалил густой белый дым. Лестел громко чихнул. - Будет злиться, - сказал он. - Я всю жизнь бедняком прожил, а привалило счастье, так нечего завидовать. - А что же потом с Иностранцем стало? - спросил Хантер, желая смирить разгоревшиеся страсти. - Дальше ничего... Никто у нас его больше не видел, но зато той же ночью человек десять наблюдало, как за лесом, куда он уходил, голубой столб огня до самых звезд ударил, и светло было, как днем. Вроде, как ракета взлетела. У нас теперь многие думают, что это Иностранец к себе домой подался. Хотя, конечно, никакой он не иностранец, а человек из чужого мира. Я вот книжку читал, там тоже с Марса прилетали. Вот и он, наверное, откуда-нибудь с других планет. К нам, значит, в гости прилетал... - Лестел невесело усмехнулся и поднялся на ноги. - Я, пожалуй, пойду - дел куча,- сказал он.- Я теперь крупная шишка. Марк так даже стесняется ко мне заходить. Друг тоже... - Лестел устало вздохнул, повернулся и ушел в темноту леса. Хантер смотрел ему вслед и думал, что этот старик сегодня так же одинок, как некогда был одинок тот пришелец с далекой звезды, о котором он рассказывал. И кто из них больше выиграл или проиграл от той сделки трудно сказать. Сыновья Лестела спят и видят, как бы поскорее прикарманить папашины денежки. Друзья, кто из зависти, а кто из чувства собственного достоинства, как этот Марк, от него отвернулись. Почти никто Лестелу не верит, хотя об этом Иностранце и про золото можно услышать от многих. - Ох и здоров старик врать! И куда это я нож засунул? Хоть зубами банку открывай, - сказал Саймон, копаясь в рюкзаке. - Я уверен, он где-то нашел золотую жилу и своими россказнями пытается усыпить нас. Нет, меня не проведешь. Я здесь все переверну, а выясню, откуда у него столько золота. - Ни из одной жилы столько золота сразу не выкачать,- сказал Хантер.- На это нужны годы и техника. - А может, он его годами копил, а? Хитрая лиса. Хантер усмехнулся, но не стал спорить, ему было хорошо известно, что в этих краях на сотни километров вокруг никакого золота вообще не могло быть, а тем более самородного. Ландшафт не тот, как говорил в таких случаях один его знакомый геолог. И Хантер лег на спину, подложил под голову плащ и стал смотреть в черное бездонное небо, полное звезд. Где-то там, в сотнях миллиардов миль от Земли, рассекает пустоту крошка-кораблик, хозяин которого устало сидит у пульта управления. Светятся приборы, мерцают экраны, а рядом весело возятся на полу четыре пушистых комочка. Они повизгивают, прыгают, кусают друг друга, барахтаются. За годы пути они вырастут и превратятся в четырех здоровенных породистых псов, а пока вокруг звездолета - мрак, и только далеко-далеко, на самом краю бесконечности, звезды.

Шалин Анатолий

Специалист широкого профиля

"Была не была, - подумал Скипидаров, - выложу им все начистоту, все же мне с ними работать - руководители. Пусть знают: на что идут... "

Скипидаров посмотрел на сосредоточенные лица своего будущего научного руководителя и товарища завкадрами и начал:

- Я вам сразу скажу: профессию я свою знаю, но как специалист еще окончательно не определился, не нашел, так сказать, еще своего подлинного призвания, хотя успехи уже во многих отраслях имеются. По профессии-то я химик, специалист широкого профиля. Работал во многих местах и, говоря грубо, мной в общем были везде довольны. Всюду я себя показывал только с лучшей стороны. Судите сами. Сразу после окончания института меня по распределению на мыловаренный завод направили, в лабораторию, как одного из самых выдающихся. И я себя у них быстро проявил - разработал новую марку мыла, "Леопардовое" называлось. Может, встречали, оно в таких продолговатых пакетах выпускалось, хорошее мыло, качественное. Правда, от населения сразу жалобы стали поступать: будто мыло это не моет, а наоборот, после него еще грязнее становишься. Особенно женщины возмущались, писали, что кожа после мытья приобретает фиолетовый оттенок, местами появляются желтые и зеленые пятна, но я думаю, мыло здесь трудно винить, просто им неправильно пользовались. В инструкции по эксплуатации мыла совершенно определенно указывалось, что данное мыло от сырости портится, воды боится и на свету разлагается, поэтому хранить его надо в сухом темном месте, а употреблять, натирая кожу до придания ей требуемого блеска, только после этого следовало отмываться в воде. Но все мы знаем, как сильна еще в людях инерция, привычка к старым устоявшимся схемам - требования инструкции игнорировались, поток жалоб все увеличивался и мне пришлось перейти на другую работу. Я устроился на шоколадную фабрику, место вкусное, хорошее, и я там себя снова показал: изготовил специально для желающих похудеть новый сорт шоколада - "Гремучий". Вам, как специалисту, должно быть понятно, что это был новый шаг в шоколадном деле, ведь от шоколада обычно полнеют, а от моего начинали худеть, поскольку после первой же шоколадки внутри у вас все начинало греметь, лязгать и две недели на еду вы просто смотреть не могли. Вот, например, мой шеф, как только наладили массовый выпуск "Гремучего", сбросил килограмм двенадцать в весе. Правда, он мне говорил, что шоколада в рот не брал, ему вполне хватило сатирических заметок в областной газете и нагоняев от начальства. Я, конечно, после внедрения своего шоколада пострадал. Вызвал меня директор, похвалил мои выдающиеся способности, но сказал, что у меня, пожалуй, слишком светлая голова для кондитерской промышленности и что у них нет возможностей для роста такого специалиста, как я. Директор добавил, что с моей стороны просто глупо губить свои таланты в такой малоперспективной области и что он меня рекомендует с самой лучшей стороны на завод ядохимикатов, там, говорит, такие люди, как вы, на вес золота, там у вас будет возможность развернуться. Показать себя во всей красе!

Шалин Анатолий

У окон дома моего

Я рад, что мое раннее детство проходило не в многоквартирном и многоэтажном курятнике, а в своем, бабушкином доме, доме сохранявшем что-то старинное, дедовское, атмосферу, если не Новониколаевска, то раннего Новосибирска, еще маленького города с одно- двухэтажной застройкой, деревянными тротуарами и грунтовыми дорогами, заросшими по краям лопухами и чуть не до середины бархатистой травкой - спорышем.

Шалин Анатолий

Влюбленный волшебник

Они стояли у кромки прибоя, и море звенело тысячью голосов у их ног. Далеко на берегу за деревьями сверкали огни вечернего города, а еще дальше, за городом, впились в небо черные треугольники гор. Небо дрожало под тяжестью бесчисленных звезд. Временами то одна звезда, то другая срывалась и, очертив огненную дугу, падала в море. И тогда женщина говорила:

- Посмотри, еще одна упала, а я опять не успела загадать свое желание.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Кушнер

Стихотворения

Четыре десятилетия

Прогресс-Плеяда

Москва

2000

Decima

Книга стихов для меня, лирического поэта, принципиально новый поэтический жанр, возникший в начале XIX века («Сумерки» Баратынского) и закрепившийся в поэзии XX века («Кипарисовый ларец», «Камень», «Форель разбивает лёд»; Блок тоже обозначал свой путь книгами стихов).

Книга стихов даёт возможность поэту, в обход эпического жанра, поэмы, повествовательного сюжета, – создать целостную картину мира из осколков ежедневных впечатлений. Книга стихов – это пылающий кусок жизни, отчёт лирического поэта за несколько лет счастливого труда.

Мир Голубой крови, его история, его тайны, его легенды. Информация строго конфиденциальная. Посторонним не разглашать. Ибо сам Князь тьмы с помощью подкупа и коварства узнал тайные имена привратников, тех, кто хранит ключи от врат, преграждающих семь путей мертвых и не позволяющих силам тьмы проникнуть в наш мир и погубить его. И он готов заплатить любую цену и пойти на любое преступление, чтобы получить эту бесценную информацию.

Новая книга сериала, разошедшегося миллионными тиражами!

ОглавлениеСтатьи

Honeywell Kitchen Computer: крошечная история Автор: Евгений Лебеденко, Mobi.ru

Как игры встроятся в жизнь и улучшат её Автор: Андрей Письменный

Терралаб

Первый взгляд на Lumix DMC-GF3 Автор: Ника Парамонова

Новые гибридные процессоры AMD APU A-Series Автор: Олег Нечай

Первый взгляд на iOS 5 Beta 1 Автор: Андрей Федив

Колумнисты

Василий Щепетнёв: Гражданин и подданный Автор: Василий Щепетнев

Кафедра Ваннаха: Геодезичность приходит Автор: Ваннах Михаил

Дмитрий Шабанов: Для чего женщинам быть красивыми? Автор: Опубликовано 15 июня 2011 года

Василий Щепетнёв: Литпрогноз Автор: Василий Щепетнев

Кивино гнездо: Зачем снова ложь? Автор: Киви Берд

Кафедра Ваннаха: Теневой интернет мистера Обамы Автор: Ваннах Михаил

Голубятня-Онлайн

Голубятня: Мышки-коврики Автор: Сергей Голубицкий

Голубятня: Айпадодицея Автор: Сергей Голубицкий

НЕЗАВИСИМЫЙ ЭКСПЕРТНЫЙ ДОКЛАД

ПУТИН. КОРРУПЦИЯ

Москва, 2011 год

Под редакцией В. Милова, Б. Немцова, В. Рыжкова, О. Шориной

Путин. Коррупция. Независимый экспертный доклад. — М., 2011. — 40 с.