Ищите женщину

Первый день моего отпуска начался довольно оригинально. А точнее – только я, освободив свое сознание от повседневных рабочих забот, прилегла на софу с книжкой, купленной вот уже неделю назад, но все никак не прочитанной из-за хронической нехватки времени, в дверь моей квартиры раздался звонок.

Даша вбежала в прихожую, едва не сбив меня на пороге. Волосы ее были растрепаны, а лицо залито слезами – чему я, в принципе, не удивилась, хорошо зная свою старинную подругу – вечно она расстраивается из-за каких-нибудь пустяков, возводя их в статус из ряда вон выходящих событий. И, конечно, бежит за помощью ко мне.

Рекомендуем почитать

Надо думать, он еще и отчаянно жестикулировал, верный привычке добросовестно выполнять свою работу – полузабытый актер, чье лицо оставляло своих сияющих двойников на многих километрах трескучей советской кинопленки, а теперь обнажилось почти до степени безжизненной маски. Даже зная, что целиком в кадр он не войдет, войдет только усталое, истасканное сотнями ролей лицо, он, наверное, с преувеличенным энтузиазмом размахивал руками, азартно притоптывал. Ему очень хотелось, чтобы зритель, смотревший эту рекламу с его участием, вспомнил те годы, когда... А, может быть, он питал надежду, что его заметят и пригласят на съемки другого какого-нибудь ролика.

Человечек с автоматом наперевес прыгнул в открывшийся люк, опустился на колени и немедленно открыл огонь по целой орде двухголовых монстров, появившихся из оскаленного обломками камней пролома в стене подвала.

– А завтра? – спросила Нина. – Суббота же. Что мы завтра с тобой делать будем?

Огненный шквал заставил человечка подняться с колен и резво отбежать за первый попавшийся угол – это двигался по трупам расстрелянных монстров механический паук, похожий на средних размеров танк.

Другие книги автора Екатерина Ивановна Савина

Я шла по серебристому небосводу, которого, конечно, никогда не было. Переливающаяся холодным светом поверхность слегка пружинила под моими ногами; и время от времени, опуская глаза вниз, я представляла себе, что иду по быстрой северной речке, пузырящейся миллионами рыбьих спин, металлически поблескивающих под тусклым солнцем.

Космос был вокруг меня и во мне. Гудящие струи энергии свободно проходили сквозь мое тело, изгибались где-то в неведомых глубинах необъятной Вселенной и, принимая форму понятного во многих галактиках знака бесконечности, возвращались обратно – чтобы вновь насытить ту субстанцию, которая называлась в этом измерении моим телом, несокрушимой космической силой…

Обезьяну связали и просунули в небольшое круглое отверстие в центре стола. Хотя тщедушное тельце зверька отчаянно извивалось, стол не шелохнулся ни разу – очевидно, его ножки были прикручены к полу.

Через несколько минут, когда обезьяна почти совершенно перестала трепыхаться, ее голову закрепили в отверстии так, что над поверхностью стола торчал лишь ее тщательно выбритый череп, очень похожий на чисто вымытое страусиное яйцо.

Китайцы расселись вокруг стола. Мне указали место рядом с узкоглазым толстяком, который из-за длинных тонких усиков на круглом лице, очень был похож на перекормленного кота.

За окном моей спальни второй час подряд синели сумерки. Даже странно думать об этом – вот уже несколько лет подряд я вижу те же самые сумерки – в них тонет тот самый дом, все девять этажей – напротив моего дома, та самая аптека на углу с фонарем над дверью, свет которой привычно режет мой маленький двор на две равные части – а в длинном конусе ярко-желтого электрического луча танцуют миллионы снежинок, и кажется, что не найти ни одной снежинки, хоть сколько-нибудь от другой отличающейся.

Всполохи оранжевых молний разрывали воздух, отчего казалось, будто ночное небо покрывала пылающая решетка. Я распахнула плащ, и в руках у меня оказался длинный деревянный кол с заостренным, словно у средневекового копья, наконечником, обожженным для прочности.

Под моими ногами извивалась гнусная тварь, подобной которой я никогда не видела в привычном для меня мире. Отдаленно тварь напоминала скорпиона, только в сотни раз увеличенного в размерах.

Несколько последних дней моя голова была занята только одной мыслью: где бы найти гонг североамериканских индейцев. Я обзвонила все магазины, торгующие музыкальными инструментами, там мне любезно отвечали, что могут принять у меня заказ на рояль любого цвета, от нежно-розового до фиолетового перламутра, на китайскую цитру и даже на древнерусские гусли, но интересующий меня гонг все почему-то доставить в Москву отказались.

Тогда я пошла дальше в своих попытках приобрести жизненно необходимый для меня предмет и нашла нью-йоркский телефон Жанны, бывшей сотрудницы нашего рекламного агентства, уехавщей в прошлом году в Штаты. Она была приятно удивлена моему звонку, но когда услышала мою просьбу, то чуть не повесила трубку. Правда, Жанна перезвонила мне на следующий день и сообщила, что отправить мне гонг североамериканских индейцев почему-то нет никакой возможности. Опять вышел облом, но я не могла просто так выбросить из головы свою затею.

Еще никуда в своей жизни Васик так не собирался. Он надел дорогую костюмную пару и посмотрел на себя в зеркало. Черный пиджак сидел мешковато, но молодой человек этого не заметил. Он поправил длинную прядь волос и утвердился во мнении, что его имидж сильно изменился в лучшую сторону. Васику казалось, что он стал выглядеть солиднее на столько, что отцу не будет стыдно ввести его в свой круг.

Спустившись во двор, Васик подошел к своей приземистой японской колымаге. Стараясь не оценивать ее критически, он сел за руль, завел машину, огляделся по сторонам и выехал на оживленный проспект. «Мерседесы», «Саабы», «БМВ» и «Вольво» нагло шли на обгон. Васик проявлял степенность и сдержанность. Он ехал туда, где скоро должна будет осуществляться заветная мечта всей его беззаботной двадцатисемилетней жизни.

Васик повернул ручку приемника, и тотчас звуки безымянной мелодии складно и сладко заполнили сгустившуюся в салоне автомобиля тишину.

Васик снова вздохнул и посмотрел на замершую утреннюю улицу, где старика с разбитым лицом, судя по всему, только что проснувшегося на какой-то лавочке, выглянувшее солнце снова заставило идти куда-то и волочить за собой такую же дряхлую, как и сам старик, серую тень.

– Посмотреть на часы или не посмотреть? – подумал Васик и вдруг заметил, что в его пальцах дымится наполовину истлевшая сигарета. – Докурю, тогда посмотрю, решил Васик и тут же, повернув лежащую на обруче руля руку, искоса глянул на свои часы.

Я никогда не думала, что скука – такое страшное чувство.

Теперь, когда я пролежала четыре дня на больничной койке в однокомнатной палате, я поняла, сколько негативных эмоций сопровождает состояние крайней скуки.

Я испытывала изнурительную тоску по своему дому и привычному распорядку дня. Почти круглосуточное возлежание на «каменной» подушке и ежедневное пробуждение в шесть часов утра для того, чтобы померить температуру и сдать анализы, стало настоящей пыткой. Теперь я мечтала о домашнем уюте как о высшей мере человеческого счастья.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Яна Вишневская

В один цвет

Свет, сахар, соль, столп, снег, слабость, слепота. Дым, идущий от земли.

Белая смерть, древнемоавитский символ плодородия.

Зима пришла первого декабря - в тот самый день, о каком условилась с составителями календарей. Во сне он вспоминал слова русского языка на "с", но сбился, когда за "солью" и "сахаром" встал "дым" - то вмешался английский.

Он проснулся ровно в девять утра, его разбудило нестерпимое желание выкурить сигарету. Некоторое время, не открывая глаз, он по привычке слушал тихий осенний дождик за окном, но вдруг понял, что капает слишком равномерно, понял, что это кварцевые стрелки настенного "таймекса" двигают потихоньку время - прямо здесь, в одной с ним комнате.

В обыкновенной комнате самого обычного дома тихого дремотного Цюриха кипели самые невероятные, почти неправдоподобные страсти: кровь и мерзость, маниакальное тщеславие, непомерная жадность мешались с завистью, местью, жаждой разрушения. Все это здесь было, и в то же время никто никого не убивал – просто методичные швейцарцы составляли очередной том энциклопедии самых сенсационных преступлений.

Мы пройдемся по страницам этого уникального издания, заглянем в мрачные бездны души человеческой «не любопытства ради, а поучения для». Каково же может быть поучение, спросите вы удивленно. Чему можно научиться, заглядывая за край? Не спешите! Мы взяли одну фигуру – человека, подделывавшего картины – и отдали ее во власть документа и вымысла, в руки журналиста и писателя, а что из этого соединения получилось – судить вам.

Просыпаться не хотелось. Но и опять уснуть тоже не удавалось, хоть он и старался, угадывая в тяжком, болезненном полусне, что окончательное пробуждение не сулит ничего хорошего. А и без того тошнехонько, во всем теле разбитость, каждая жилка ноет, к горлу подступает тошнота. Где же это вчера перебрал? Какой сегодня день? Идти на работу или выходной? Хоть бы выходной, никаких сил нет. Утро сейчас или вечер? Может, вечер, тогда еще ничего, до завтра полегчает. Кто это кашляет, хрипит рядом? Странно…

"Я сплю", – подумала Нора и была права, хотя это не имело значения.

Сон был совсем как явь, даже на лезвии ножа в руке долговязого майяского жреца играли блики. Жрец стоял лицом к Норе в тесной каморке, расположенной, насколько ей было известно, у основания храмовой пирамиды. Она не отводила глаз от каменного ножа, но почему-то одновременно отмечала точность всех деталей костюма жреца и убранства кельи – крошечного помещения с каменными стенами и кровлей из душистого сухого тростника. На мантии жреца колыхались стилизованные изображения колибри и канюков.

– Боюсь, это опять церковь, – сказала Кэри Мортон. – Грег, переключи.

– Ничего, ничего, мне она нравится, – из вежливости заверила ее Фей Уайт, но Грег Мортон уже щелкнул рамкой проектора, и на миг появившийся на стене белый прямоугольник сменился еще одним роскошным видом все той же крошечной бетонной церквушки, аляповато выкрашенной в пастельные тона и блестящей на ярком южном солнце, словно свадебный торт недельной давности.

– О, господи, что-то я переборщила с этими снимками, – сказала Кэри. – Но церквушка такая красивая.

Герои повести «Секунданты» – люди творческие, но им приходится расследовать историю загадочного самоубийства молодого поэта. «Секунданты» начинаются как детектив из жизни богемы конца 1980-х – начала 1990-х годов. Не сразу выясняется, что действие повести происходит в мире, где А. С. Пушкин принял деятельное участие в декабристском восстании, был сослан в Сибирь и так и не стал великим писателем...

Книги Д. Трускиновской захватывают превосходным сочетанием напряженной интриги, парадоксального построения и особого, нетрадиционного способа изложения. Интересные характеры, необычные обстоятельства действий, юмор и наблюдательность автора доставят читателю немало приятных минут.

Боль. Нестерпимая боль. Такое уже было однажды, когда он тонул. Солнце в глаза и бесконечное море. Тоща боль была в мыслях, потому что ему показалось, что всё, это конец, конец всему. Сейчас снова солнце в глаза, но нет моря, а боль охватила всё тело, голову, руки. И мысли. И снова, как тогда, хотелось закрыть глаза и проснуться. Закричать:

«Нет! Это всё не со мной! Я же сплю! Сейчас проснусь и ничего этого не будет! Нет, я не хочу!

– Оборотни в милицейских погонах, – Роман зацепился за заголовок небольшой газетной заметки и склонился над текстом.

– Что там? – не отрывая глаз от монитора компьютера, полюбопытствовал сидящий за своим столом Алексей Демидов, – за взятку кого-то прихватили?

– Круче… Цитирую. «На днях сотрудниками УСБ пресечена деятельность преступной группы, состоявшей из сотрудников отдела вневедомственной охраны, которая на протяжении двух лет совершала кражи с охраняемых объектов. Кроме того, милиционерам предъявлены обвинения в разбойных нападениях на дачные участки и городские квартиры. Все члены группы арестованы, ведется следствие. К сожалению, это далеко не первый случай, когда те, кто по долгу службы обязаны нас охранять, сами становятся на преступный путь…» – А зачем разбойно нападать на дачные участки?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Новый роман Джанин Фрост о приключениях Ночной Охотницы! Впервые на русском языке!

Кэт Кроуфорд по прозвищу Рыжая Смерть — гроза вампиров в должности спецагента ФБР. Наполовину принадлежа к проклятому племени, она на полную катушку использует доставшиеся ей по наследству от папаши сверхъестественные силы. Но ни суровые боевые будни, ни лихие друзья-однополчане, ни строгий босс, ни мамины нотации не в силах заглушить в ее сердце тоску о красавце-вампире по имени Кости, ее первой любви…

На старейшем и авторитетнейшем конвенте (съезде) любителей и профессионалов от фантастики "Интерпресскон" проводится конкурс на лучший микрорассказ. В конкурсе участвуют как признанные мэтры, так и начинающие авторы. В брошюре собраны произведения кандидатов на соискание приза. Часть произведений более никогда не публиковалась.

В середине девяностых я работал юристом в одной из распавшихся после фирм. Фирма занималась продуктами питания: мы ввозили их Финляндии и Швеции и перепродавали региональным оптовикам, которые сами не имели выхода на экспорт, но нуждались в ассортименте.

По делам фирмы мне часто приходилось бывать в Петербурге и выручать застрявшие на таможне грузы. Здесь требовались уже не юридические навыки, а лишь напор и уверенность, с которой я вталкивал взятки и хлопал дверьми разных инстанций. Именно тогда я убедился, что если в России и есть честные люди, то работают они не в мэрии, не на таможне и не в санэпиднадзоре.