Исцелися сам

Святослав ЛОГИНОВ

ИСЦЕЛИСЯ САМ

В ночь на 16 марта 1647 года в одном из домов на площади Шевалье дю Ге допоздна не гас свет. Немногие прохожие, следовавшие в этот час мимо квартала Трех докторов, с любопытством поглядывали на мерцающий за окнами огонек. Весь Париж знал, что здесь живет просвещеннейший доктор Патен, на которого подали жалобу городские аптекари. Завтра парижский парламент будет разбирать ее. Несомненно, Патен готовится сейчас к защите, ведь он ординарный адвокат медицинского факультета и сам будет вести свое дело.

Другие книги автора Святослав Владимирович Логинов

Самый ценный капитал, который сколачивает человек за свою жизнь, – это память о себе. И не обязательно добрая, главное, чтобы долгая. А уж распорядиться этим капиталом можно по-разному, благо нихиль – потусторонний мир – предоставляет изобилие возможностей и альтернатив для удовлетворения самых фантастических желаний, о которых страшно было даже мечтать в земной жизни. Главное, чтобы в кошеле никогда не переводилась звонкая монета.

Дилогия «Фэнтези каменного века» в одном томе.

Лук и копье с каменным наконечником - надежное оружие в привычных руках воинов и охотников из человеческих родов. Волшба колдунов и шаманов - тоже оружие, без которого никак не обойтись. Особенно когда каждую кроху жизни нужно отстаивать у суровой природы, когда леса и реки кишат всякой нежитью, а орды чужинцев могут нагрянуть в любое мгновение и не пощадят ни старых, ни малых.

Смелый эксперимент двух признанных лидеров российской фантастики! Убедительная попытка создания нового направления - "Фэнтези каменного века"!

Содержание:

Ник Перумов, Святослав Логинов. Черная кровь (роман), с. 5-360

Святослав Логинов. Черный смерч (роман), с. 361-635

Эта книга — весьма необычна. Это фантастический роман, который в то же время являет собой и историческое повествование, раскрывающее перед нами истинную картину жизни России и сопредельных государств во второй половине XVII века. Судьба героя романа, Семена, поистине удивительна. Родившись в глухой тульской деревеньке, он попадает в плен к кочевникам и в итоге оказывается на невольничьем рынке… Двадцать лет он ходил по дорогам Востока, побывал в Мекке и Иерусалиме, на берегах Ганга и в Нанкине. Порой его шею отягощал ошейник раба, порой — в руках блистал клинок янычара, но он сохранил в сердце своем православную веру и память о доме. И вот свершилось! Чудесным образом перенесся Семен из раскаленных песков Руб-эль-Хали в родные края. Но нет уже ни родного дома, ни прежней веры… Только кипит в душе Семена ненависть к старым и новым обидчикам. И вновь он отправляется в путь…

Эта книга – о возникновении и разрушении далайна – мира, который создал Творец, старик Тэнгэр, уставший от вековой борьбы с многоруким порождением бездны Ероол-Гуем, ненавидящим все живое. Он решил сотворить мир специально для Многорукого – просто для того, чтоб тот не мешал ему думать о вечном. В этом мире, созданном по меркам дьявола и для обитания дьявола, человек, созданный по образу и подобию Божьему, изначально дьяволу в жертву обречен. Но по воле Тэнгара раз в поколение в далайне рождается человек, который в силах изменить его так, что в нем не будет места самому Многорукому. Никому это не удавалось, пока не появился Шооран…

Ему был нужен штаб: знатное офицерье, столетиями ведущее войну чужими руками, войну не ясно с кем и за что, зажавшее вселенную в имперские тиски. Пусть они хоть раз узнают, что такое грохот настоящего взрыва, и как пахнет не чужой, а собственный страх. Скинувший ментальный поводок, спасенный от смерти ведьмой, открывший новую вселенную, лейтенант Влад Кукаш начинает атаку во имя спасения, во имя свободы.

Лук и копье с каменным наконечником – надежное оружие в привычных руках воинов и охотников из человеческих родов. Волшба колдунов, шаманов и баб-яг – тоже оружие, без которого никак не обойтись. Особенно когда каждую кроху жизни нужно отстаивать у суровойприроды, когда леса и реки кишат всякой нежитью, а орды чужинцев могут нагрянуть в любое мгновение и не пощадят ни старых, ни малых.

Смелый эксперимент двух признанных лидеров российской фантастики! Убедительная попытка создания нового направления – «Фэнтези каменного века»!

Сперва мир был задуман так, что могучие магические силы должны были доставаться только благородным воинам — повелителям мечей и облеченным великим знанием мудрецам. Земные пути богов, магов и людей слишком часто пересекались, разбивая в осколки изначальную рациональность мироустройства. Из этих осколков рождались не только бессмертные герои, но и новые великолепные мифоисториии, записанные в книгах. В их числе «Земные пути» Святослава Логинова — одного из лучших современных российских фантастов.

Разум это не только интеллект, но и умение понять того, кто живёт рядом. Особенно это касается разумных домов и их неразумных обитателей.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Биленкин

Проблема подарка

Результат небывалых событий и надежд фирма "Интерпланет" со всеми своими апартаментами, блистательными экспертами и безграничными кредитами была, если разобраться, самым грандиозным в истории мыльным пузырем.

Город за окнами был сер, как невымытая пепельница, и взгляд директора тоскливо скользил по плоским крышам и подернутым пеленой фасадам. Горизонт утяжеляли заводские дымы, чей сумрак всякий раз напоминал о задаче, которую так и не удалось решить.

Джон Браннер

ЛОШАДЬ ПАСЕТСЯ В ПОЛЕ МАКОВ

- Доброе утро, доктор! - молодая регистраторша поздоровалась с вошедшим в вестибюль "Парэ Поликлиник" человеком.

- Доброе утро, милая! - прогудел в ответ доктор Каспер Мински, широкими шагами направляясь к своему кабинету.

До прихода первого пациента оставалось еще несколько минут, и доктор заказал чашечку кофе, мигом появившуюся из расположенного на столе отсека обслуживания, а потом включил телефакс, запрограммировав его на "последние известия". Из щели на выходе прибора сразу же поползла бумажная лента с новостями со всех концов Земли, с Марса, с орбитальной станции на Венере, с колоний на астероидах, даже с лун далекого Юпитера. Прихлебывая кофе, доктор начал просматривать текст.

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Олег Игоревич Чарушников

Ананасы в кадках

В деревне Бякино был совхоз. Много-много лет специализировался он на ананасах, которые тут не росли. Бякинцы очень гордились, что у них самая большая плантация в мире, но жили впроголодь. Однажды в совхозе прошло собрание, и ананасы были признаны волюнтаризмом. Бякинцы единодушно поддержали и одобрили, но продолжали сеять ананасы, потому что сверху был спущен план. Плана совхоз не давал, так как на самой большой плантации вырастали самые маленькие в мире ананасы. Представитель Гвинеи, приглашенный посмотреть на достижения, все время просил на память хотя бы один плод. Он говорил, что в Гвинее все будут просто счастливы. Но плод ему не дали, потому что не желали очернительства и клеветы зарубежных радиоголосов. Держать кур сначала опять разрешили, а потом опять запретили. Поэтому бякинцы питались одними трудоднями, то есть чем бог пошлет. Тогда провели собрание, на котором было предложено ввести новые формы труда. Бякинцы единодушно поддержали, одобрили и ввели. Там, где трудилось сорок человек, стало работать двадцать. Культура производства ужасно возросла, но ананасов пока не было. Тогда ту же работу стали делать вдесятером. Дисциплина укрепилась до невозможности, но ананасы не росли. Тогда провели собрание по вскрытию резервов. Бякинцы поддержали, заявили со всей ответственностью и стали работать вчетвером. Потом вдвоем. В конце концов в совхозе остался один человек. Однако осенью ему не заплатили денег, со всей ответственностью заявив, что один человек столько зарабатывать не в состоянии. Он обиделся, доел кур и уехал в город - к тем тридцати девяти, что уехали раньше. Так как ананасов все еще не было, решили провести собрание по интенсивной технологии. Но тут заметили, что поддерживать и одобрять некому, и раздали плантацию горожанам дачникам. Те немедленно занялись выращиванием картофеля несовременными ручными методами. Последний бякинец стал писателем-деревенщиком, живет, естественно, в городе и часто публикует в центральной печати горькие статьи с призывом возродить былую славу забытого Бякина. На подоконнике своей городской квартиры он выращивает ананасы в больших кадках. Там они тоже не растут.

Олег Игоревич Чарушников

Кем быть?

Вечером я сказал, что нам задали на дом сочинение на тему "Кем я хочу стать". Папа сразу спросил: - Ну и кем же ты хочешь стать? Я ответил по-честному, что когда вырасту, буду продавать мороженое. Сразу собрался большой семейный совет. - Боже мой! - возмущалась мама. - Он напишет эту чепуху и опять схватит пару! В твоем возрасте все хотят быть космонавтами! Понятно, горе мое? - Правильно, - сказал папа. - Космонавтами или, но крайней мере, летчиками. - Летчиками-испытателями, - уточнил старший брат Геннадий. Я хотел объяснить: - Галина Аркадьевна говорила нам, что главное - это стать полезным членом общества и человеком с большой буквы. И что не место красит человека, а... - Он еще рассуждать вздумал! - воскликнула мама, и я ушел в другую комнату сидеть тихо и не баловаться. Взрослые остались совещаться. - Вообще-то говоря, - заметил папа, проверяя, плотно ли закрыта дверь, лучше всего защитить диссертацию и читать себе лекции в каком-нибудь тихом вузе... - А не сидеть без дела в своем НИИФиГА! - язвительно сказала мама. По-моему, самое лучшее - работать в сфере обслуживания. Дамским мастером, например... - Слесарем в автосервисе, - уточнил старший брат Геннадий. Все трое вздохнули. Каждый думал о своем. Я тоже задумался и написал: "Когда я вырасту и стану взрослым, обязательно буду космонавтом. Слетаю в космос, немножко поработаю летчиком-испытателем, потом защищу диссертацию и устроюсь в сферу обслуживания дамским мастером или слесарем в автосервисе. Зато потом... Потом, когда я выйду на пенсию, буду продавать мороженое! Ведь мороженщик дарит радость себе и людям. Поэтому он полезный член общества и красит свое место!"

Олег Игоревич Чарушников

Лентяй Тихон

По-моему, больше всего взрослые работают в выходные дни. Они так устают к понедельнику, что их становится жалко до слез. Иногда мне кажется, если сделать не два выходных, а три или пять, - взрослые долго бы не выдержали. Уж больно они выматываются. Вот и в эту субботу они с самого утра принялись за дела. Первой начала мама. Она вошла в мою комнату со шваброй в одной руке, ведром в другой и спросила с порога: - Алешка, ты чем занимаешься? Я с трудом оторвался от окна, за которым наши ребята играли в хоккей, и показал на учебник: - Учу уроки. - Неужели? - ледяным тоном заметила мама. - А почему он у тебя лежит вверх ногами? Я спохватился, но было уже поздно. - Марш в другую комнату и принимайся за уроки, - распорядилась мама. - Да смотри у меня, не бездельничать! Господи, и в кого ты такой уродился? Я промолчал. Взрослые любят задавать вопросы, на которые невозможно дать ответ. Не дадут человеку посидеть спокойно. Однажды на этот вопрос я ответил: в папу. Мама тогда прямо задохнулась от гнева и строго-настрого запретила мне так говорить об отце (хотя я о нем ничего и не сказал!) Поэтому в другой раз я ответил: в тебя, мама. Что тогда было, описать невозможно! Только с тех пор на вопрос, в кого я уродился, отвечать мне нечего. В кого, спрашивается, мне еще можно уродиться?! Чудаки эти взрослые. Итак, мама выслала меня в другую комнату. Едва я сел за стол, вошел папа, вытираясь на ходу полотенцем. - Алешка, ты чем это занимаешься? - Учу уроки. - А почему на моем столе? - Потому что в моей комнате мама делает генеральную уборку. Пала раздраженно взмахнул полотенцем. - Она же прекрасно знает, что по выходным я занят диссертацией! Марш на кухню и занимайся там. Да смотри, не бей баклуши! Папа задумчиво посмотрел на меня, и я понял, что он сейчас спросит. И папа действительно спросил: - Никак не пойму, и в кого ты у нас пошел? - Я пошел на кухню, - ответил я. Лишь только я устроился за кухонным столом, появился старший брат Геннадий. Он даже руками развел: - Здрасьте, я ваша тетя! Ты что тут делаешь, а? - Учу уроки. - Другого места не нашел? - возмутился брат. - Мне нужно срочно допаять новый проигрыватель. Ну-ка, марш отсюда! Я взял учебник и направился в коридор. На пороге я обернулся и сказал: - От твоих проигрывателей кошки воют. Наш Тихон в прошлую субботу чуть в окно не выпрыгнул... Брат рванулся за мной, но я успел заскочить в ванную и запереться изнутри. - И о кого ты такой получился? - прокричал брат через дверь. Ну уж ему-то я подавно не стал отвечать. Брат рванул ручку, не добился успеха и отправился на кухню паять свой очередной проигрыватель. Не успел я перевести дух, как в дверь постучала мама. - Ты чего это закрылся? И вообще, что ты тут делаешь? Быстро уходи отсюда, мне надо сменить воду в ведре. Господи, и в кого ты только... Я не дослушал и выскочил в прихожую. По субботам портфель у меня всегда наготове. Я быстро надел пальто, нахлобучил шапку и нагнулся за ботинками, как вдруг заметил под вешалкой нашего кота Тихона. По обыкновению, он преспокойно дремал, не обращая внимания на переполох в доме. Меня всегда страшно возмущало такое отношение. - Ты что это тут делаешь? - строго спросил я. - Не знаешь разве, здесь стоят мои ботинки! Кот не ответил. Это еще больше меня распалило. - А ну, марш отсюда! - скомандовал я и вытащил ботинки из-под Тихона. Тихон не спеша встал и направился по коридору такой ленивой походкой, что внутри у меня все закипело. - Господи, - сказал я в сердцах, - и в кого ты такой уродился? Тихон обернулся, серьезно посмотрел на меня зеленоватыми глазами и отчетливо мурлыкнул: - В тебя!.. И шмыгнул на кухню.

Олег Игоревич Чарушников

Письмо в редакцию

"Дорогая редакция! Позавчера на остановке 77-го автобуса я познакомилась с одним молодым человеком, симпатичным и хорошо, современно одетым. Автобуса очень долго не было, и мы разговорились о том о сем. Погода стояла холодная, ветреная, но я ни капельки не замерзла... А вчера мы ходили с ним на дискотеку. И вот теперь я не знаю, люблю я его или нет? Так странно, так хорошо на душе!.. Посоветуйте, милая редакция, как мне быть? Наташа Т., студентка" Письмо находилось в конверте без адреса. - Пожалуйста, передайте его в редакцию, - попросила Наташа, - В какую редакцию? Их несколько, - сказал я. - Я не знаю... Вы работаете в газете, вам виднее. В хорошую только. Если вам не очень трудно... Я действительно работаю в газете. В заводской многотиражной газете, такой маленькой, что в нее умещаются всего два пирожка. Но соседка Наташа смотрела на меня с такой надеждой и растерянностью... Мне и в саком деле нетрудно. Я взял письмо и отнес в редакцию вечерней газеты.

Сергей Чекмаев

КЛАССОВАЯ БОРЬБА

Ожесточенные классовые бои происходили и в других странах.

История КПСС, гл. X, стр. 296.

История - это наука о том, каким должно было быть прошлое

Все началось с пары открытых столкновений. Индивидуальная сила против массового напора. Млеки просчитались. Главным оружием дино были не их ужасные размером со среднего млека зубы-кинжалы, и даже не могучие боевые хвосты стегозавров. Главным оружием были ноги. Млеки понесли тяжелейшие потери и, поняв это, быстренько попрятались по норкам и дуплам, оставив на поле сражений почти полмиллиона раздавленных. В те дни земля была полна крови, а слипшаяся, отяжелевшая трава не шелестела на ветру.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Святослав ЛОГИHОВ

КАРФАГЕH ДОЛЖЕH БЫТЬ...

Прочёл статью Александра Лурье "Прогулки по Карфагену" и задумался, что же это за Карфаген, который, как известно, должен быть разрушен? Судя по началу статьи, Карфагеном является вся бывшая империя, которая вот уже месяц как возжаждала возрождения, что не может не пугать некогда бежавших. Судя по окончанию статьи, Карфаген это российская фантастика. Вот только почему - Карфаген? Скорей уж Вавилон... вероятно, критик не захотел брать на вооружение образ, созданный Еленой Хаецкой. А в результате - ненужные аллюзии и боязнь: за что нас к ногтю-то?.. правых и виноватых, левых и невинных центристов. Весь Вавилон переименовать в Карфаген и немедля разрушить, без разбора. Жутенько... Хотя, некоторый разбор всё же есть. Сравним нынешнюю фантастику с дремучим лесом, а критика с кабинетным экологом, который разъясняет нам принципы существования этой экосистемы. Саша Лурье, человек умный и талантливый живёт в Израиле, откуда ему, конечно же, лучше видать, что творится в наших чащобах. Это мы за деревьями не видим леса и считаем, что страшнее кошки зверя нет. Hа самом деле, зверя нет страшнее чем кошка! Hе Василь Васильич, а Васильев, вот откуда проистекает угроза русской словесности! Чем не угодили критику простые и безыскусные истории монстра из Hиколаева - ума не приложу... Дурному они не учат, язык пристойный хотя и без изысков, сюжет бодрый. Высот, конечно, не наблюдается, но и провалов тоже. Читатели такие произведения любят, а критики обычно не замечают. А тут вдруг - шарах! - из главного калибра, да в самом начале статьи! К чему бы это? Hе иначе - к дождю. Однако, не будем по порядку, а с лёгкостью необычайной примемся прыгать, как заяц по огороду. Есть в статье и положительные рецензии. Полностью согласен с мнением автора о творчестве Евгения Лукина. Именно так: среди нашей громогласности тихо и неприметно живёт и работает человек, которого потомки поставят в один ряд с Гоголем. Рано или поздно кто-то должен был озвучить это мнение. Первым сказал Александр Лурье, и мне остаётся только присоединиться к нему. С другой стороны восторги Лурье по поводу книг Еськова и Щепетнёва кажутся мне преувеличенными и продиктованными по большей части политическими соображениями. То же самое можно сказать и о критическом негодовании по адресу Лазарчука и Успенского. Общая беда эмигрантов последней волны в том, что они оторвались от бывшей родины и живут вчерашним днём. Страна уже давным-давно другая, а они продолжают пугаться прошлых призраков и воевать с издохшими монстрами. Касается это не только фантастов, но и любой окололитературной эмиграции. Побывал я недавно на творческом вечере некоей Ларисы Володимировой, поэтессочки, вырвавшейся из российского кошмара аж в 1991 году. А вот из кагебешного кошмара бедняжка так и не вырвалась. Целую неделю после этого вечера за каждым углом мне мерещились внимательные глаза товарища майора. Hет, я понимаю, человек, брошенный под асфальтовый каток, не виновен в увечье и вправе не любить асфальтовые катки, но лечиться всё-таки надо ему, а не механизму, давно пущенному в металлолом. Именно своей антикегебешностью привлекла Александра Лурье и устаревшая на десять лет проза Щепетнёва (хорошо написано, не спорю, но ведь устарело безнадёжно!), и блестящие, но самодостаточные парадоксы Еськова. А вот Лазарчук и Успенский - не потрафили. В своё время оба эти автора немало попинали мёртвого льва и вот, устали и начали смеяться. Смех над былыми страхами есть признак выздоровления, для меня он явился добрым сигналом, однако, автору критической статьи не до смеха, из своих палестин он не видит в нашем лесу деревьев, да и весь лес вздымается где-то на горизонте синим грозовым облаком. Страшно критику, неизжитый совковый ужас терзает его, и чужой смех кажется кощунством. Потому и творчество Елены Хаецкой: едкое, злое, по-хамски бескомпромиссное оказывается для Лурье бесконечно чуждым. Просто-напросто Лазарчук, Успенский, Хаецкая - это социальная фантастика сегодняшнего дня, а Александр Лурье остался в дне вчерашнем. Мне могут возразить: а так ли мёртв дохлый лев, как это кажется? Может просто соснуть решил, или притворяется, подманивая поближе... А что смердит, так это не оттого, что издох, а просто лев так пахнет. Hа это отвечу: куда уж ближе подманивать, все, кто хотел произнести своё "мяу" произнесли его давным-давно. Конечно, львы так просто не дохнут, но у нас изменилась сама страна. Медведи в ней, как видим, водятся, а львов нетути. Да и медведь пошёл какой-то неагрессивный, пугает, а не страшно. И как бы ни обещал мой однокашник Вова Путин мочить всё и вся в сортире - возврата к прежним (брежним) временам не будет. Если бы и впрямь Вова хотел начать мочиловку, то помалкивал бы в тряпочку. А раз пугает, то в будущее можно глядеть без страха. Беглым, но благожелательным взором скользит рецензент вдоль последних работ Г.Л.Олди, Александра Громова, Марины и Сергея Дяченко, Андрея Валентинова. Hе вдаваясь в полемику, последуем за автором и мы. Заметим лишь, что роман "Hам здесь жить" написан не Генри Лайоном Олди, а Олди и Валентиновым в соавторстве, а "Рубеж" так и вовсе принадлежит перу пяти соавторов. Такие вещи забывать не следует даже если один из соавторов мастит, а второй никому неведом. А уж в случае, когда соавторы равно известны, сам бог велел перечислять всех. Сомнительной кажется мне и отсылка к романтике Александра Грина, когда речь идёт о творчестве супругов Дяченко. При всей моей любви к великому зурбаганцу, книги Грина действительно поляризованы по чёрно-белому (или, если угодно, ало-рыжему) признаку. У Дяченок подобная однозначность встречалась лишь в самых ранних произведениях, романе "Привратник" и повести "Бастард". Конечно, долгожданный сборник повестей "Корни камня" включает и ранние вещи, но судить писателя следует всё же по вершинам его творчества. В сборнике "Корни камня" это повесть "Трон", а среди романов "Пещера". Громова московского Александр Лурье ничтоже сумняшеся называет единственным верным учеником братьев Стругацких. Заявление по меньшей мере сомнительное. Конечно, все мы вышли из "Обитаемого острова", но у Александра Громова путь оказался своим и достаточно причудливым. Так или иначе, но братья Стругацкие никогда не придавали особого значения научности своих построений. Собственно говоря, последняя их научно-фантастическая повесть это "Стажёры". С требованием "фантастичности", под которым понималось прописывание удивительного инопланетного мира, выступали не к ночи будь помянутые молодогвардейцы. Hа Западе в таком ключе работал Хол Клемент, а у нас - никто. Молодогвардейцы, постулировав принцип, в жизнь его провести не могли по причине катастрофической бездарности. "Сезон туманов" - вот вершина доступного им. Александр Громов смело прописывает множество небывалых, но удивительно правдоподобных миров. Hо в отличие от Хола Клемента он не ограничивается научно-фантастическими картинками, а ставит на этом фоне серьёзные социальные эксперименты и впрямь достойные братьев Стругацких. Молодогвардейское по форме, художественное по содержанию - вот краткое определение творчества Александра Громова. Среди авторов удостоившихся подробного разбора особое место занимают двое: Лев Вершинин и Сергей Лукьяненко. Одного рецензент громит, второго превозносит, то есть, наоборот - первого превозносит, второго громит. Что касается меня, то я равно люблю обоих и поэтому объединю их вместе ругаемого и хвалимого. Прежде всего, отойдя от долгого политического оплевательства бывшей родины, автор статьи принимается ругать фэнство. "Тусовочная литература", ложится резолюция на В.Васильева, затем на Елену Хаецкую, а следом и на Сергея Лукьяненко. Ить, как оно ловко делается: сначала наехать на Васильева, творчество которого и впрямь не относится к вершинам и высотам, но которого любят просто за то, что он хороший человек, а книги его легко читаются, затем переброситься на Хаецкую, которую можно лягнуть за "мат и живописание мерзостей". При этом рецензент предусмотрительно не рассматривает причины, побудившие автора "Меча и радуги" взяться за эти живописания. А то ведь нечаянно обнаружишь в "Вавилонских хрониках" глубинный смысл, в то время, как писательницу следует отругать и за её политическую неприемлемость, да и просто ради составления негативного ряда. И наконец, критическая дубинка хряпает вдоль хребта нашу фантастическую гордость, нашего королька, как я это называю, Сергея Лукьяненко. Если кто-то думает, что Сергея Лукьяненко не за что ругать - он глубоко ошибается. Можно ругать, от души и с размаху. Прежде всего за многописательство. Такого чудовищного темпа не выдержит никакой талант, торопливость негативно проявляется не только в языковых неточностях, которые не в силах отловить нанятые издательством редактора, но, главным образом, во внутреннем содержании книг. Пришла в голову идея - пиши немедля, чтобы через полгода сдать роман в типографию. А потом задним числом сам автор видит, что это он недосказал, это не продумал, это не выстрадал... и тогда приходится начинать вторую книгу, все мысли, образы и идеи которой должны были бы войти ещё в первый том. Думаю, именно этим объясняется роковая страсть Сергея Лукьяненко к дилогиям. Писал бы вдвое медленнее - получалось бы вдвое лучше. Правда, и денег имел бы в два раза меньше... Диалектика-с... Однако, удивительным образом реальные недостатки автора не интересуют рецензента. Александр Лурье попросту не хочет признавать за Лукьяненко никаких достоинств и принимается ругать его за всё подряд. Огромное количество цитат, снабжённых ехидными комментариями; каждое авторское слово критик обращает даже не против произведения, а против самого писателя, переходя к прямым оскорблениям, что в литературном разборе как-то и неприлично. Желание свести счёты столь велико, что рецензент уже не замечает, что в качестве негативных примеров приводит строки, которыми автор может по праву гордиться. Вместо филиппики получается панегирик, перемежаемый беспомощной руганью. Прямо скажем, не ожидал я такого от уважаемого мною Александра Лурье. Откуда такая идиосинкразия причём не к творчеству, а к личности одного из лучших наших авторов? Ответ даёт сам рецензент: виной всему скандал на Фанконе-95. Именно там Сергей Лукьяненко в хлам разругался со Львом Вершининым. А Лёва Вершинин, да будет вам известно, закадычный друг Саши Лурье. Кстати, если не ошибаюсь, ссора эта уже давно утихла (да и какой нормальный человек станет помнить обиду в течение пяти лет?!). Тлеет она лишь в воображении критика. Что делать, в глухой провинции свары оказываются более живучими. Так что никуда она не делась, фэновская психология, против которой так яро выступал Лурье. Жива она и здравствует, разделяя людей по принципу: "Этот из нашей тусовки, а этот - чужой, бяка! Отдавай мои игрушки и не писай в мой горшок!" Интересно, а с Васильевым Лурье тоже поругался, или Вохе за компанию досталось, чтобы не дружился с кем не надо? И как быть в этой ситуации мне, ведь я дружен и с Вершининым, и с Лукьяненко? Пожалуй, потопчу-ка я и одного, и другого... Серёже уже досталось, а Лёвушке вломим сейчас... Среди претензий к Лукьяненко есть одна действительно серьёзная. Вот цитата: "Опять же по-хулигански мелко-мстительно обрызгать дерьмом неугодных - тоже ведь молодецкая забава". Оно и впрямь - нехорошо, ежели дерьмом... Правда, в тех случаях, когда Сергей Лукьяненко действительно выводил в отрицательные персонажи реальных лиц, он делал их почти неузнаваемыми. Скажем, Кепочка из "Лабиринта отражений", кому и что может сказать это прозвище за пределами узкой тусовки? А в тех случаях, когда персонаж, списанный с реального лица, назывался почти собственным именем, мы видели беззлобное подтрунивание. Я сам с немалым удовольствием дважды обнаружил себя в книгах Лукьяненко и даже отвечал фэнам на каверзные вопросы о ванилиновом сале и кальмаре, запечённом в глине. Хотя, ежели и впрямь дерьмом обрызгать, то нехорошо... Вот, скажем. другу Лёве Александр Лурье таких обвинений не бросает, хотя в романе "Сельва не любит чужих" имеется отнюдь не второстепенный персонаж Эугениус Харитонидис, пробавляющийся потреблением самогонки из дерьма местных обезьян. Hе знаю, испрашивал ли Лев Рэмович разрешение у московского критика Евгения Харитонова на подобный шарж, но Александра Лурье этот факт ничуть не смущает. Вообще, последняя книга Вершинина переполнена такого рода не намёками даже, а как бы это сказать помягче - харкотинами, что ли, в адрес реальных людей. Мне и здесь повезло, я был упомянут беззлобно, с весёлой улыбкой, а другие люди, выведены педерастами, проститутками, бандитами... Причём это реальные люди, которых я узнаю не по делам, приписанным автором, а по слегка искажённым именам или метко подмеченным характерным чёрточкам. Hазывать эти персонажи я не буду, в слабой надежде, что грязь текущая со страниц книги далеко не утечёт. Всё это предвзятый рецензент называет "мягкой иронией и снисходительным юмором автора", заявляя между делом, что Лев Вершинин достиг истинной зрелости как писатель. Лев Вершинин действительно замечательный автор, каких немного в нашей стране, но даже самый разгениальный творец не может непрерывно клепать шедевры один шедевральней другого. "Сельва не любит чужих" кажется мне явной неудачей писателя. Её характеризует небывалая эклектичность, главы о благородных инопланетных индейцах, выписанные в стиле худших романов Карла Мая, сменяются лубочным восхвалением патриархальной жизни потомков малороссийских фашистов (даже название: "унсы" Лев Вершинин сохранил за своими героями. Hа смену им приходят мерзости цивилизации, выписанные с натуралистическими подробностями. И над всеми этими буратинами царит великий папа Карло, благополучно делящий власть с бессмертной мафией. Hет, кажется такого штампа, которым не воспользовался автор, и в то же время книга написана на полном серьёзе и не имеет даже намёка на пародийность. Короче, мне роман не понравился категорически. Буду надеяться, что следующая книга удастся Льву Вершинину лучше. В свою очередь разрешаю Льву Вершинину или Александру Лурье изругать мою следующую книгу, если она когда-нибудь выйдет из печати. Вот, собственно, и всё. "It's not personal!", что применительно к данной ситуации переведём как: "Hикого обидеть я не хотел, а меньше всего Александра Лурье". Да и в самом деле, стоит ли обижаться? Статья, которую я сейчас разбирал, опубликована в тель-авивском фэнзине, а затем выложена в одной из конференций ФИДО. Моё возражение выложено в фидошной конференции, а затем, быть может, будет опубликовано в петербургском фэнзине. Так что, тусня всё это... Что же отсюда следует? А ничего особенного. Просто писателям надо трудиться постарательнее, а критикам устраивать разборы, а не разборки. Только тогда отдалённый потомок, открывая замшелый файл или перелистывая странички тонюсенького журнала, скажет, что перед ним не окаменевшее дерьмо, а памятник литературной жизни конца второго - начала третьего тысячелетия.

Святослав Логинов

Катаклизм с луной (фрагмент)

Глава 8. КОСМОЛОГИЯ

Что есть Луна для современного человека? Спутник Земли, исхоженный, изъезженный, иссфотографированный со всех сторон. Это прежде колоземное светило называли другом влюблённых, посвящая ему стихи и воздыхания - ныне всякий знает, что ничего там нет увлекательного, ни селенитов, ни селенатов, ни селенидов. Hо ведь недаром размыслено было, что месяц полезнее солнца и не только оттого, что "солнце светит днём, когда и без того светло; а месяц - ночью". Достаточно взять любую популярную книжку по астрономии, космологии или космографии, как узнаем массу любопытного.

ЛОГИНОВ Святослав

Книжник

За древней книгой он сидит,

Её внимательно читая.

А.С.Пушкин

Владельца постоялого двора можно было понять: если и вправду к полудню разыграется трёхдневная метель, то было бы глупо лишаться единственного богатого постояльца. Новые путники за это время вряд ли прибудут, а этот, ежели останется на днёвку, уже никуда не денется. Потому и не жалел трактирщик красноречия, обещая господину путешественнику настоящую горскую кухню (Вепрятина с грибами, милорд! Последние в этом году свежие грибы и первый вепрь, затравленный по пороше! Такое попробовать -- сегодня или никогда!) и вино урожая двадцать восьмого года (бочку уже выкапывают!).

Дом шёл на капремонт. Уже была известна дата расселения, и на кухнях во время схода жильцов звучали экзотические топонимы: «Уткина заводь», «Район трёх хохлов», «Весёлый посёлок». «Весёлого посёлка» никто не хотел, «Района трёх хохлов» – тоже: далеко ездить. Вообще, уезжать не хотелось – дом удобно стоял в центре города, богатом магазинами и транспортом, а от магистрали его прикрывал скверик. Вот если бы в этом доме, да отдельную квартиру после ремонта…