Интервью

В кабинете Писателя-фантаста длинными рядами теснились книжные шкафы. Сквозь стекла были видны корешки десятков тысяч книг. На почетном месте стоял шкаф с произведениями самого хозяина кабинета. Писатель сидел в кресле, за рабочим столом, а Журналист, берущий у маститого автора интервью, напротив. Календарь на столе показывал 24 ноября 2055 года.

— …Уэллс? — без всякого выражения переспросил Писатель. — Вы сказали — Уэллс?

— Ну, конечно же, Уэллс! — воскликнул Журналист.

Другие книги автора Владимир Игоревич Малов

Футбол — самая популярная игра. Вот уже более полутора веков этот командный вид спорта приковывает к себе внимание миллионов болельщиков. На страницах своей книги автор рассказывает о зарождении и развитии этой популярнейшей игры, о примечательных чертах мирового футбола и самых именитых клубах планеты. Читатель узнает о результатах великих матчей, тренерах и игроках, прославивших свои клубы, и разберется в хитросплетениях футбольной терминологии.

«Манчестер Юнайтед» и «Арсенал», «Бока Хуниорс» и «Боруссия», «Реал Мадрид», московский «Спартак» и многие другие… Где были основаны эти клубы? Что скрывается за их названиями? Сколько побед и поражений они испытали?

На эти и многие другие вопросы отвечает очередная книга популярной серии.

Давно прошедшие рыцарские времена — одни из самых ярких и живописных страниц в истории человечества. Им и посвящена очередная книга многотомной популярной энциклопедии «Я познаю мир». Читателя ждет увлекательный рассказ о рыцарских традициях и воспитании рыцаря, об оружии и знаменитых битвах, замках, геральдике, турнирах, крестовых походах, рыцарских орденах, тайнах ордена тамплиеров и о многом другом, что связано с рыцарями и рыцарством. Книга расширяет кругозор юного читателя.

Повести и рассказы о космических полетах и контактах с представителями иноцивилизаций.

Содержание:

ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ

Посылка

...Остался один...

Под Солнцем Матроса Селкирка

Форпост "Надежда"

На Кубок Кларенса

ФАНТАСТИКА В ШУТКУ

Загадка Этаны

Приведение подобных

Своим чередом

Интервью

Футбол – одна из самых популярных спортивных игр в мире. Потому неудивительно, что история его интересует очень многих. Несмотря на то что зарождение игры уходит в глубокую древность, подлинно всемирная любовь к футболу возникла только в XX веке. Рассказ о ста великих футболистах – это повествование о самых увлекательных и интригующих событиях футбольного мира XX столетия. Диди, Гарринча, Пеле, Бобби Мур, Эйсебио, Роберто Ривелино, Уго Санчес, Роберто Баджо, Зинедин Зидан, Луиш Фигу, Роналдо – многие герои книги хорошо известны любителям футбола, но, несмотря на это, читатели в ней найдут немало нового, неожиданного и интересного.

Повесть о необыкновенных событиях и о необыкновенной дружбе в самые обычные времена: восьмидесятые годы двадцатого века и шестидесятые годы двадцать третьего века.

Футбол всегда был спортом номер один в СССР, предметом горячей любви миллионов советских людей. В его истории было все: великие победы и горькие поражения, кумиры трибун и «серые кардиналы» клубов, выдающиеся матчи и заказное судейство. А тема футбольного меценатства — вовсе неисчерпаема! Эпоха советского футбола закончилась в 1991 году, вместе с распадом СССР, но в истории мирового футбола остались великие имена…

Эта книга повествует о тех людях, чья слава не меркнет с годами, к чьим титулам не добавляется приставка «экс», чьими наградами и рекордами гордятся целые страны — об олимпийских чемпионах. Автор подробно и занимательно рассказывает о лучших из лучших в истории легкой и тяжелой атлетики, борьбы, бокса, плавания и прыжков в воду, гребли, лыжного и конькобежного спорта, футбола и хоккея. На страницах книги воспевается величие человеческого духа, приведшего чемпионов Олимпийских игр через тяжелейшие испытания, травмы и разочарования к подлинному величию.

Инспектор внимательно, но не выказывая никаких эмоций, взирал на только что доставленного. В ответ тот сверкал огненными взглядами, которые, казалось, вот-вот испепелят прозрачную сферу, в которую доставленный был заключен.

Губы доставленного неясно шевелились, он явно продолжал какую-то гневную нескончаемую тираду, но инспектор, понятно, ее не слышал, поскольку сфера не пропускала звуков.

Доставленный представлял собой весьма любопытный, редкий экземпляр. Случалось ли инспектору видеть подобных существ прежде? Чтобы рассмотреть получше, он даже увеличил его в несколько раз, разумеется, вместе с прозрачной сферой.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

И. НЕСВАДБА

ТРАКТАТ О ВОЗДУШНЫХ КОРАБЛЯХ

Перевод Е. Ароноевич

Считаю, что подлинным изобретателем воздушного корабля был чех. Звали его Иржи Тума, он когда-то учился на жестянщика. Историки и поныне ведут споры, кто из французских изобретателей первым создал воздушный корабль. Неспециалисты связывают предоставление о воздухоплавании с именем графа Креппелина, в честь которого некогда был назван один из видов управляемых воздушных шаров.

Наталья Новаш

Сочинения Бихевайля

(рассказ)

Как счастлив был я не сдержать данное Эчлю слово жениться на Эчелейн, иначе бы не узнал, что второй том сочинений Бихевайля существует. Сразу же после Пурги, кончив свои занятия и видя, что труд мой не может быть завершен в самый ближайший срок, я свернул списки формул, спрятал в маленький кошелек все мое состояние - четыре серебряных полусотенника и, не разорвав контракта, покинул башню библиотеки, чтобы купить в Нижнем рынке ранние Цветы Отказа. На крышах еще лежал снег, но мостовая была суха, в стоке звенел ручей, и между серых плит согретого солнцем ракушечника пробивалась первая травка. У Южных ворот четыре пожилых горожанина в форме наемного ополчения отвязывали от столба неоттаявший труп Почтового, пытаясь освободить пришитую к поясу сумку - у обочины ждал почтовый кортеж. Капюшон и защитная часть балахона на злосчастной жертве Пурги были изодраны в клочья, но само лицо казалось спящим - только алая струйка крови под левым ухом. Одни только чистильщики снега мелькали за рыночными столами. Она одиноко стояла в нижнем ряду, закутанная до самых глаз в лохмотья рваного капюшона, и стекла старых очков, покрытые сетью трещин, скорее могли бы скрыть то, что было под ними, чем помочь рассмотреть хозяйке лежавший снаружи мир. Ее глиняное ведро с деревянной ручкой, оплетенное свежими прутьями лозняка, с пышным букетом едва раскрывшихся белых кали закрывало от покупателей сгорбленную фигурку старухи. Только маленький, детский затылок заметен был за цветами так низко, скрючившись над прилавком, наклоняла она голову в капюшоне. Только я с моим необычным ростом мог видеть все взглядом сверху коричневые стенки ведра, и плотно умятый снег, и нежные светло-зеленые стебли воткнутых в снег цветов, ценой каждый в полсотни серебряных. То были реликтовые цветы кали, ни на что более не похожие, имевшие луковицу и зацветавшие только раз через триста с лишним солнцестояний. "Она недурно зарабатывает, - подумал я о старухе, - в состоянии купить другие очки". Я медлил в раздумьях об Эчелейн и о том, стоит ли ее терять из-за неоконченного трактата, и, обведя глазами заполнявшийся торгующими базар, заметил в верхнем крытом ряду толстого горожанина в красной богатой шапке с таким же ведром цветов. Шел третий час после Пурги, снег растаял. Прицениваться не стоило - и в другом конце света, если он только существовал, четыре таких реликта стоили состояние. В сомнениях и горьких мыслях о неудачливой своей судьбе я исходил весь базар и к четвертому часу солнцестояния едва отыскал старуху меж торговцев зеленью и ранними овощами. В ведре оставалось ровно четыре цветка, и только я с моим необычным ростом мог рассмотреть взглядом сверху их хрупкие и мясистые светло-зеленые стебли, что торчали из снега, и страницу книги, которую читала старуха. Цепким натренированным взглядом успел я ухватить смысл светившихся красных строк - те вспыхивали, словно живые, поверх обычного текста вслед за солнечным зайчиком от очков, перемещавшимся по бумаге по мере того, как низко склоненная голова старухи двигалась вдоль страницы. Том и очки Бихевайля! "О, милая Эчелейн! - воскликнул я про себя. - Ты для меня не потеряна, и доступ в книгохранилище теперь не нужен! Второй том Бихевайля существовал!" - Вы будете покупать? - спросила старуха, и я в тот миг не заметил, как прозвучал ее голос и зачем она спрашивает меня, погруженный в мысли о том, как закончу свой труд и обеспечу наше будущее с Эчелейн: надо убить старуху и похитить книгу. В руках ее уже не было книги. Рассчитанным быстрым движением, словно поправляя очки, она коснулась их дужки у переносицы и повернулась к соседнему покупателю. Я увидел только очки и маленький нос, полускрытый монашеской маской, завязанные на подбородке шнурки черного капюшона. "Как быть с цветами?" - мучительно думал я. Отправиться с ними к Эчлю значило упустить старуху. Выслеживать?.. Они были не нужны. Судьба сделала все сама. Это был бедолага Эрхаль, ученик зодчего, к кому повернулась старуха и отвечала ему таким молодым голосом, который бывает только у святых монахинь. Он протягивал ей свой маленький кошелек, и только я своим взглядом сверху мог видеть, как выскользнули из снега четыре толстых упругих стебля и на дне пустого ведра плеснулось совсем немного талой воды... Ведь только вырванные с материнской луковицей цветы сохраняли свежесть?.. Я чуть было не упустил старуху. Вопреки моим ожиданиям она не вышла в Северные ворота, и внутри шевельнулось паническое беспокойство: сумею ли воротиться в город, даже если дом ее не далеко на юге? Шел шестой час солнцестояния. Следуя за старухой длинной торговой улицей, я обзавелся вместительной пристяжной сумкой, провизией и флягой воды, купил соломенную шляпу от солнца, балахон с двойным утеплением и обыкновенный костяной нож. В башенке оружейника я оставил все свое состояние, приобретя серебряный пистолет и не подумав о самом главном: зачем я делаю сейчас все это? И почему же, поверив в факт существования второго тома, не верю его непреложным истинам? Такова сила внушаемых нам предрассудков. Часы на башне Южных ворот пробили шесть, когда мы выбрались наконец из города, пропустив встречный поток повозок с ранними овощами. Солнце, стоящее в самом зените, жарило немилосердно, но пока дорога шла вдоль реки, петляя в зарослях камыша, мне ничего не стоило, держась в тени на приличном расстоянии от старухи, не выпускать из виду ее черный монашеский балахон. Когда вдали показались поля, я снял свою академическую мантию, запихал ее в сумку и остался в одной нижней рубахе и фехтовальном трико. Надвинув пониже шляпу, я стал просить небо послать хоть легкую облачность. Злаки этого урожая были мне по плечо и могли подарить свою-тень только старухе, которая шагала удивительно бодро, не теряя темпа. А я только с завистью провожал взглядом шатры и навесы сеятелей, под которыми спали сейчас, дожидаясь жнивья, усталые после пахоты люди. В девять яркий свет неба слился с маревом пожелтевших полей, и, едва чувствуя под собой подкашивающиеся ноги, я понял, что в город мне не вернуться. Колючие налившиеся колосья тяжело хлестали меня по плечам, в поля высыпали косцы и носильщики, нагружавшие урожай в телеги. Я думал о неизбежности посягнуть на жизнь святой монахини, по-прежнему не замечая, что ум мой все еще закрыт покрывалом от яркого света истины, цвет которого - знание и сила которого есть могущество, приходящие как дыхание к сбросившему покрывало. Когда оставалось чуть более двух часов светового времени, навстречу мне потянулись повозки, нагруженные зерном, и я молил бога, чтобы жилье старухи оказалось где-нибудь за холмом. Но как только после мучительного часа пути я ступил на вершину, порыв ледяного ветра пригнул к земле нескошенные здесь травы, и справа на горизонте открылись горы, которые все-таки существовали! С ужасом я увидел внизу только дикую степь без единой человеческой башни и серую ленту пути, убегавшую к горизонту! И мир раскололся во мне и передо мной над этой дорогой - кем и когда построенной, как и город? Из камня тех гор, которые существовали? Мир надвое раскалывался над дорогой. Там, слева, над кромкой камыша, над сизой дымкой реки и теплой невидимой далью моря сгущалась завеса влажного фиолетового тумана - разрасталась, двигалась на дорогу, застилая собой полнеба. А справа неслись навстречу быстрые облака. У скал, отсвеченные закатом, их серые клочья сливались в пухлую снежную тучу. Все меньше и меньше делался над горами кусочек лимонно-золотистого неба, где село солнце, где рыкал холодом просыпавшийся зверь Пурги. Налетали первые шквалы. Я быстро натянул приготовленную одежду, пристегнул сумку и, переложив пистолет за пазуху, завязал шнурки капюшона. На что надеялся я, безумец, встречающий час Пурги под открытым небом? Я верил. Верил - запретный том сочинений Бихевайля есть! Там, на груди старухи - древняя книга, хранящая от всех несчастий, наделяющая могуществом, одаряющая бессмертием. Тот, кто владеет книгой, - победитель Пурги. Надо убить старуху. Я бросился ей вдогонку. Фронт синего морского тумана приближался с невиданной быстротой, черная туча справа закрывала собой полнеба, и там, где неровные их края встречались, небо раскалывалось в треске молний. Стремительный порыв ветра швырнул меня, как былинку. Края туч сомкнулись. Мир наполнился темнотой. Началась Пурга. Перед вспышкой света и звука, погружающей в небытие, я успел заметить, как самая большая молния ударила над головой старухи. От следующего разряда я уже не терял сознание. Я был единственным в мире безумцем, встретившим под открытым небом час Пурги. Я был первым свидетелем и очевидцем того, что человеческое существо может выбраться невредимым из электрических когтей самого сердца смерти - после объятий той, которая не щадила живых, ломала деревья, вырывала с корнем кусты, которые когда-то росли на этой земле. Я верил - человек может выжить. Я верил: написанное в книге истина! Владеющий ею действительно охраняется от несча- стий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги! Я рассмеялся, поняв вдруг главное. Как надеялся я, безумец, убить старуху? Выхватив из-за пазухи пистолет, я отшвырнул его изо всей силы... И дуга полета осветилась вдруг ярким светом - словно тысячи огненных радуг слились в одну, - все молнии и разряды притянулись металлом. Случилось чудо! Полоса разрядов, сверкавшая над дорогой, переместилась в сторону - на расстояние отброшенного пистолета. Путь вперед был свободен! Самая страшная из стихий Пурги "электрические когти" молний, убивавшие жертву в первые же минуты бури, - не грозили двум человеческим существам, что шли сейчас по дороге, одни в целом мире. И я почувствовал себя свободным от самого страшного, что делало меня чудовищем, - от необходимости убивать старуху. Я понял радость этой свободы и свет истины - точно сбросили, наконец, разделявшее нас покрывало. "И ВЛАДЕЮЩИЙ ЕЮ ЕСТЬ БОГ..." Ею - истиной, а не книгой. Как сильны нам навеянные предрассудки! Тысячи поколений философов обрекали хуле Второй том из-за нескольких строк, которые кем-то прочлись не так. И я заново прочел эти строки, в которых Витимус Бихевайль на последней странице Первого тома характеризует свою следующую за ним "Книгу истины". "И владеющий ею есть бог - он охраняется от несчастий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги". Но я еще не знал истины. Лишь сбросил разделявшее нас покрывало. Я не читал книги. Книга была у той, что шла сейчас впереди в этой кромешной тьме. Бессмертный авторский экземпляр, зашифрованный самим Бихевайлем, предчувствовавшим судьбу книги! Я вспомнил ожесточившееся лицо Эчля: "Там нет ни единой формулы! Мистическая чепуха!" Я требовал из хранилища уцелевший неуничтоженный том. "Нету его!!! - кричал Эчль.- Зачем тебе поиск бога?" Только мне с моим аналитическим складом ума, вскормленным математикой Бихевайля, выжившему в этой тьме, в завывании ночной пурги, могло прийти в голову: "А что, если тысячу лет назад кто-нибудь обошелся со словом "бог", как и со словом "книга"? Заменив "истину" "книгой", что же такое, что страшно было ему пробудить в нас, заменил он на слово "бог"? Выпал снег. Мир снова стал видим и ощутим. Я опять видел ее впереди - выпрямившийся, не согнутый на ветру силуэт... богини, родственной тем богам, что построили города и дорогу, дойдя до гор, победив Пургу. Кто и зачем хотел убить в нас веру в этих богов?! "Он с нами и в нас, - вдруг вспомнил я алые, вспыхнувшие на бумаге строчки. - Ищите его во всем и в себе - и станете непобедимы!" Ураган на вершине стал валить меня с ног, словно я был листом, который вот-вот улетит в самое сердце бури. Я упал. В жесткий и обжигающий снег лицом. И она подала мне руку мягкую маленькую ладонь ребенка. Мы бежали, падали и поднимались снова. "Кто и зачем не хотел, чтобы человек стал богом? Тот, кто стать им не может в жажде властвовать над другими!" - шептал я яростно, пробираясь сквозь снег, засыпавший гигантским сугробом защищенный от ветра склон холма. И когда спуск кончился, она перевела дыхание и сквозь вой бури прокричала в самое ухо: "Здесь!", - протягивая свободный конец веревки. Мы привязались к каменному столбу - кем и когда поставленному здесь, в этой дали? Задрожала земля. Отдаленный раскат звука, от которого стекла в окнах раскалываются, как льдинки, и глохнут люди, накатывался с чудовищной быстротой. Это было "эхо Пурги". Мы были в самом центре урагана. Она приложила руки к моим вискам - и звук стал тише. Но я знал: "Не видать мне гордую Эчелейн. Никогда не закончить мне мой многолетний труд, и формулы Бихевайля будут мне не нужны..." Я знал, что спасения не бывает - для тех, кто попал в самое "сердце бури". Если вихрь не поднимет в небо, как оголяет он лик земли, убьет ледяным дыханием "зверь пурги" - как замораживает все живое. Алые живые строки всплыли перед глазами: "Только верящий может знать, что станет непобедим". "Только способному победить дается вера в непобедимость". Чьи-то руки положили мне на грудь книгу. Я почувствовал внутреннее тепло во всем теле, вдруг согревшемся до кончиков несгибавшихся пальцев. Изобретение Бихевайля... Источник каких-то токов, придуманный им для тех, кто побеждал пургу. Я помнил все до последнего часа, только перед рассветом приснилась мне Эчелейн. Она сидела на камне среди голубых снегов, и утренний свет золотил ее рыжие волосы под разорванным капюшоном. Она сидела спиной ко мне и тоже смотрела туда, куда шла дорога. Там, на холме, снег растаял, и на опушке леса стоял старинный каменный дом. И старый дуб, отряхивая с листьев снег, зеленел над крышей. Когда я открыл глаза, шел второй час солнцестояния. Я лежал на бурой траве. Сквозь старую ее щетину пробивалась зеленая седина. Я увидел лес на холме. Это были сосны, древние, как планета, оставшиеся на старых фресках. Они шумели в одном дне пути от города. Я увидел дом на опушке леса, и отряхивающие с веток снег дубы затеняли его зеленой листвой. И там, на проталине, у нагретой солнцем стены, цвели на грядке белые цветы кали, выпускавшие свой бутон только раз через триста шестьдесят с лишним солнцестояний! Веревка привязывала меня к столбу, стоявшему среди голубых снегов. И та, что сидела спиной ко мне на камне, чьи рыжие волосы, выбившиеся из-под рваного капюшона, горели огнем на солнце, повернула ко мне лицо. Я почувствовал себя стариком и мальчишкой, я радостно рассмеялся своей недогадливости... Эчелейн была на нее похожа. - Пойдем, - сказала она, указывая рукой на дом у опушки леса, - ты прочтешь сочинения Бихевайля.

Андрей ПЕЧЕНЕЖСКИЙ

МАЛЬЧИШКА В ДОМЕ

7. Просите, и дано будет вам; ищите, и

найдете; стучите, и отворят вам;

25. И пошел дождь, и разлились реки, и

подули ветры, и устремились на дом тот; и он

не упал, потому что основан был на камне.

От Матфея. Святое благовествование. Гл.7.

Теперь я должен уйти, и за дверью меня ждет уныние.

Отец ничего не говорил об этом, и никто, никто не говорил, и я не знаю, отчего это стало для меня так важно - покинуть Дом, но сколько бы я ни думал об этом, сколько бы ни отстранял решительную минуту, а все равно мне нужно будет уйти.

Андрей ПЕЧЕНЕЖСКИЙ

СКАЗКА О ЗЕЛЕНОМ ОБЛАЧКЕ

Маркизе по имени Юлия посвящается

...А когда вездеход выкатил на безмолвную целину пустоши, впереди по ходу машины всплыло над белым обрезом горизонта небольшое зеленое облачко. Выглядело оно неестественно, как на декорации, размалеванной дилетантом: небесное украшение имело слишком сглаженные края и висело, будто внакладку. Но лейтенанту зрелище показалось знакомым, и он подумал: а все-таки с попутчиком веселей...

Сергей Первушин

ТРИ ПОХОРОНЕННЫЕ ТАЙНЫ

"ПЕРФОЛЕНТА ГИГАНТОВ", КАМЕННЫЙ ПАНОПТИКУМ И СТЕНА В ПОЛТЫСЯЧИ КИЛОМЕТРОВ

Эти сооружения в южноамериканских Андах своим величием способны соперничать со знаменитыми фигурами Наска! И тем не менее офицальная археология игнорирует их...

"ПЕРФОЛЕНТА ГИГАНТОВ" НА ЗАПАДНОМ СКЛОНЕ АНД

Во время работы недавнего Всемирного конгресса палеоастронавтики к известному уфологу Эриху фон Дэникену подошел американец, представившийся гостем конгресса, и передал ему две вырезки из журнала "Нэйшнл Джеогрэфик" из номера 30-х годов. На снимках, снятых широкоугольным объективом, был изображен фрагмент ландшафта - холмистого, рассеченного лощинами - руслами горных ручьев, дикого, доисторического вида. Напоминал предгорья Анд горной цепи на западном побережье Южной Америки. Американец спросил, что, по мнению Дэникена, означает след, тянущийся наискосок по склону. Он напоминал искусственную насечку, выделявшуюся на фоне округлостей холмов и продолжающуюся через впадины и возвышенности без перерывов. Дэникен лишь пожал плечами. Собеседник приготовил еще один сюрприз: тот же снимок, только значительно увеличенный. Теперь след распался на сотни правильно расположенных углублений, больше всего похожих на отпечаток на тесте от доски, усаженной кривыми гвоздями. Прикинув обычную ширину ближнего горного ручейка, Дэникен определил размеры загадочной полосы в 15 метров, не меньше. Заинтригованный, он спросил американца: "Что же это такое?" "Тут проехали боги на колеснице, усмехнулся тот. - Взгляните, это было фантастическое транспортное средство, способное двигаться по склонам". Американец не смог объяснить, где находится это место. Уже вернувшись домой и перебрав множество книг о Перу, Дэникен не нашел упоминаний о "перфоленте гигантов", как начал называть про себя ЭТО. Что же это такое? Игра природы? Но правильность расположения углублений отрицала это предположение. Защитное сооружение? Ряды древних могил? Остатки прежних плантаций? Или следы инопланетян? Он отправил в Перу своим коллегам письма, вложив копии фотографий. Ответы были неутешительны - никто ничего сообщить не мог. И, наконец, выяснилось, что один из перуанских археологов видел эту дырчатую полосу - она находится в отрогах Анд на севере Перу неподалеку от города Трухильо, центра древнеинкской культуры. Через несколько лет неутомимый швейцарский исследователь добрался до Перу и встретился с доктором Кабрерой, открывателем загадочных "черных камней Ики". Рассмотрев снимки, он усомнился, что "перфолента" существует, но все же согласился отправиться на гасиенду Монтесьеро, находящуюся неподалеку от искомого места. Там начали опрашивать местных жителей, но безрезультатно. Однако через некоторое время один старый крестьянин сказал: "Что-то там есть такое"... И неуверенно показал ученым направление. После утомительного восхождения на холмистую гряду под палящим солнцем они неожиданно увидели на противоположном склоне долины как бы громадную черную змею. Через телеобъектив была видна "лента", шедшая непрерывно через холмы и низины. Дэникен дал Кабрере взглянуть через телевик, а сам взобрался выше, где был лучше обзор. И тут он оступился в первое отверстие "ленты", оказавшееся рядом с ними. Оно было приблизительно в метр глубиной и метр в диаметре, круглое, с отвесными стенками. Рядом было второе, третье, четвертое настоящая перфолента с рядами отверстий, уходящая вдаль и теряющаяся за горой. Все отверстия были пусты. Возможно, когда они делались, почва была мягче, но сейчас с изменением климата она уподобилась камню. И снова возникло сравнение: будто гигантская печатная форма с "гвоздями" метровой толщины сделала свой отпечаток. У краев отверстий были как бы небольшие валики. Ширина ленты составляла 24 метра. Можно было предположить, что когда-то здесь индейцы, следуя приказу, зарывались одновременно в землю, один рядом с другим. Первое, что приходило в голову, - оборонительная линия! Тогда должна была существовать огромная армия, позиции которой располагались с открытыми флангами в долинах и на холмах. Но это противоречило бы любой разумной стратегии: закопавшись в землю, воины не могли бы нанести урон нападающим, а лишь отсиживались бы, втиснутые в узкие норы. Восемь цепочек одинаковых отверстий. Сотни тысяч отверстий, тянущихся до горизонта. Когда же была сооружена "перфолента"? Исследователи проследили ленту, взбиравшуюся на довольно крутую гору, потом спускающуюся и исчезающую на горизонте, где ее поглотило марево раскаленного воздуха... Может быть, это было погребение? Но тогда оно единственное в мире, зияющее на десятках километров, с раскопанными или только выкопанными могилами. Если раскопанными, то должны быть рядом надгробия, остатки побелевших костей, ритуальная утварь, хоть что-то... Ничего подобного не было. Возникло предположение, что это сигнальная линия. Темной ночью сотни тысяч индейцев поднимаются из тесных нор и вздымают по команде смоляные факелы. Цепь огней, протянувшаяся вдаль, была бы впечатляюща. Но для этого не нужны были ряды ям - достаточно выстроиться и воткнуть факелы в землю. А может быть, это нечто подобное фигурам в пустыне Наска, что лежит всего в 180 километрах к югу отсюда - ЗНАК ДЛЯ БОГОВ? Конечно, извилистая линия не имела астрономически выверенного направления, но ведь куда-то она вела? Вопросы, вопросы, вопросы... А ответов нет. Старые фотографии из географического журнала забыты. "Перфолента гигантов" никому не нужна. Она не упомянута ни в одной научной работе. Туристические агентства игнорируют ее. Так что в далеком будущем какой-нибудь молодой археолог, еще не закосневший в рутинных взглядах, натолкнется на эту ТАЙНУ АНД и попытается разгадать ее... Эрих фон Дэникен рассказал обо всем этом в книге "Путешествие на Кирибати", изданной в Германии в 1981 году. У нас она пока еще не переведена. Совсем недавно группа перуанских ученых, на свой страх и риск организовавших экспедицию на западные склоны Анд, обнаружила там продолжение "перфоленты гигантов". Она начиналась на крутых склонах гор, тянулась почти на 20 километров извилистой полосой и терялась во влажных чащах непроходимого тропического леса. Национальное археологическое общество проверило находку и вынуждено было подтвердить ее. А что же дальше? Снова молчание... Думаете, это единственный пример подобного замалчивания?

Елена ПЕРВУШИHА

О СВЕРШЕHИИ ВРЕМЕH

Алкивиад был осужден заочно, имущество его

конфисковали, и еще было постановлено, чтобы его

прокляли все жрецы и жрицы, из которых только одна,

Феано, дочь Менона, из храма Агравлы, отказалась

подчиниться постановлению, сказав, что она жрица для

благословения, а не для проклятия.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания.

"Когда-то, давным-давно, когда земля еще только-только на свет родилась, пришлось ей поначалу очень туго. Все Силы, какие только в мире есть решили ее извести. Hечего, мол, новшества разводить, нам и так неплохо. Ветры бедняжку теребили, волны берега жевали, глубинные духи кулаками ей в живот колотили, солнце то на полгода тучами закрывалось, то полгода с неба как полуумное скалилось. И людям тогда совсем скверно жилось. А боги только за голову держались. Они ведь просто поиграться хотели и не думали вовсе, что на их игрушку все так обозлятся..." Хочется плакать, а стыдно. Рукава мои, как это и полагается в разлуке с родиной, мокры. Правда, пока не от слез. Пока. Я стою в насквозь прокопченной кухне "Конца света", вдыхаю запах соленого чеснока и пивного сусла, раз за разом провожу лезвием по точильному камню, вслушиваясь в радостное "вжик-шмяк!" очередного ножа. (Совсем тут затупились бедняги без присмотра). Дымиться грязная вода в лохани, рядом возвышается глиняная башня перемытых тарелок. Мои руки покраснели и разбухли. Глаза, наверно, тоже. Хорошо, что тут темно. Я в десяти днях пути от столицы, от моря, от моего храма. (В десяти днях - это если верхом). Одна. Я кошусь через плечо на кухарку - смотрит ли? видит ли? - и, чтобы не завыть в голос рассказываю сама себе сказки. "Что тут делать станешь? Погоревали боги, побранились и пошли на поклон к морскому царю. И сильную клятву дали, если он им поможет землю от беды избавить, они ему в награду весь звездный свет подарят. Такое дело царю понравилось и даровал он богам власть над стихиями. Смирили они тогда и ураганы, и штормы, и духов глубинных в бараний рог скрутили. Все бы и хорошо, только одно плохо: не знают боги как с морским царем расплатиться. Звездыто с неба сорвать им тоже не под силу! Подумали они, потолковали, да и надумали. Привезли к морю сто возов соли, да в воду высыпали. Откуда мол морскому царю знать, каков он вблизи, звездный свет. С тех пор вода в море соленая. А тут еще оказалось, что с той поры, как боги в морском царстве побывали, младшая царевна младенчика ждет. Hу морской царь, конечно, сильно осерчал и богов, вместе с людьми проклял. А проклятие это такое, что стихии богам будут долго и верно служить, а когда все о страхе забудут, взбунтуются слуги и разнесут все в клочки. И будет тогда новое небо и новая земля. А на той земле внучок морского царя нагульный сам царем станет. И будет перед этим три знака. Сначала завоет Черный Пес. Потом запоет Черный Петух. А потом расколется земля, вылезут из нее две чудовищных змеи, сожгут все поля, отравят все реки и пожрут все живое". "Концом света" этот трактир прозвали не зря. Тут на одном берегу реки королевская земля, на другом - владенья дивов. Тут - один свет, там другой. Правда на вывеске намалевано попросту и без лишних сантиментов: "Мясо - Пиво - Табак". Людей, бегущих из оголодавшего Королевства, такие слова тянут к себе не хуже магнитной скалы. Прежде мы воевали с дивами. Hо прошлой осенью на побережье напали кровожадные и жестокие народы моря, и тут же все вспомнили, что дивы и люди Королевства - один народ, потомки двух братьев, что то ли из-за подковы, то ли из-за уздечки поссорились. Про старую ссору все скоренько забыли, потому сейчас на здешней границе тишь да гладь. Hекоторые, правда, боятся, что дивы могут и в спину ударить, но я так не думаю. Hу расправятся дивы с нами, а что им потом с людьми моря делать?! Утром, когда я сюда попала, тут и впрямь был конец света. Оказывается, на мое счастье, здешняя посудомойка уже два дня как сбежала с пастухом из дивьей деревни. В кухне посуды грязной скопилось - от пола до потолка. Хозяин, едва я о работе заикнулась, тут же меня за рукав к лохани потащил. Я его, конечно, сразу же осадила. Сначала купи, потом запрягай. Мы сговорились на стол, кров, три медяка в неделю, да отрез на платье в зимний солнцеворот. По мне, так неплохо. С голода не помру, и богиню свою прокормлю. Летом - одуванчики, зимой всегда морковку, или репку добыть можно. Богиню мне особенно жалко. Меня-то хоть за дело изгнали, а ее так, за компанию.

Елена Первушина

УЛЫБКА ФОРТУHЫ

В первый раз я прожил всего три недели. Я умер от голода, пытаясь высосать хоть каплю молока из волосатой груди матери. В тот год была великая засуха, сгорела вся трава в степи, высохли в земле корни, до времени облетели листья с деревьев, погибли в завязи плоды, издохла в обмелевших реках рыба, погибли в огне степных пожаров мелкие зверьки, разлетелись птицы.

Я умер.

Моя мать, обезумев от горя, набросилась на самкупредводительницу. Одержав победу, моя мать повела наше племя на север, прочь от выжженных земель. Много дней спустя те, кто выжил, пришли на плодородные и обильные водой равнины. Они стали первыми обезьянолюдьми, заселившими Евразию. Hо об этом я узнал уже после смерти, когда стоял у ступицы Колеса Фортуны.

Александр ПЕТРИН

ВАСИЛЬ ФОМИЧ И ЭВМ

Научно-фантастический рассказ

Внедрили нам ЭВМ - электронно-вычислительную машину, значит.

Стоит она в отдельном кабинете, вся в индикаторах - конденсаторах, электрическими своими внутренностями урчит, глазами разноцветными подмигивает...

А мы переживаем.

Косматый малый в очках, которого к ней наняли оператором на высокий оклад, хвалится:

- Десять бухгалтерий может заменить! В нее заложено мозгов приблизительно на сто человек!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Великая Депрессия 1929 стала главной причиной прихода нацистов к власти и второй мировой войны. Интересно, причиной какой войны станет грядущий крах мировых финансов?

На протяжении двух-трёх последних лет отдельные экономисты указывали на явную перегретость американского фондового рынка и утверждали, что «пузырь» рано или поздно должен лопнуть. По их мнению, Америка находится на пике циклического подъёма, затянувшегося благодаря выгодному стечению внешних обстоятельств, например, низких цен на нефть. Казалось бы, макроэкономические показатели США последних лет не внушают опасений. Высокие темпы роста, укрощенная инфляция (потребительские цены уже 5 лет растут менее чем на 3 % в год), крайне низкий уровень безработицы вполне позволяют говорить о впечатляющих успехах и ставить другим в пример американскую модель развития. Один из американских экономистов не так давно заявил, что Америка за два месяца создает больше рабочих мест, чем Евросоюз за 5 лет. Все эти поучения даже сформировались в так называемую теорию «новой экономики», весьма популярную сегодня в США. Её сторонники утверждают, что Америка вступила в новую эру постоянного быстрого роста, низкой безработицы, почти нулевой инфляции и не подвержена больше капризам экономических циклов. Основными катализаторами «новой экономики» стали глобализация и новейшие технологии, позволившие резко увеличить производительность труда. Эти ожидания подогревает и сам глава ФРС Алан Гринспен, заявивший недавно, что «Америка может в ближайшее время пережить очередной качественный скачок в уровне жизни из тех, что происходят раз-два в столетие». Неужели американцам и в самом деле удалось создать идеальную экономическую модель, не подверженную классическим подъёмам и спадам? В США предпочитают не вспоминать, что накануне финансового краха 1929 года было написано немало книг, где доказывалось, что наука и деловой мир наконец справились с таким явлением, как экономический кризис. «По-видимому, мы уже навсегда покончили с экономическими циклами, какими мы их знали прежде», заявил президент Нью-Йоркской фондовой биржи за месяц до того, как Wall Street потряс мощнейший удар, затянувший Америку в пучину Великой депрессии. Сегодня на фоне великолепных макроэкономических индикаторов многие в США не замечают (или стараются не замечать) явную переоценку активов в основных секторах и всё более спекулятивный характер американской экономики. Наличествуют все главные симптомы перегретости экономики: переоцененный фондовый рынок, мания слияний, скачок цен на рынке недвижимости и быстрый рост денежной массы. Наверное, первым о приближении глобального кризиса заговорил Джордж Сорос. В 1995 году в своем интервью, опубликованном в книге Сорос о Соросе, известный финансист утверждал, что мировые финансы крайне нестабильны, что капитализм вот-вот войдет в состояние глубокого кризиса, что этот кризис разрушит и сложившуюся систему мировых финансовых рынков, и систему глобальных торговых связей, то есть всё то, что с таким усердием выстраивал Запад в течение последних десятилетий. В конце прошлого года точку зрения Сороса относительно надвигающегося кризиса поддержал и такой апологет капитализма как Джеффри Сакс. По мнению г-на Сакса, в ближайшие годы мир столкнется с проблемой всемирной дефляции, следствием которой станет глобальный спад. И действительно, дефляционные тенденции заметны и в США, где экономика подошла к высшей точке цикла и работает в условиях практически полного использования ресурсов, и в континентальной Европе, где, несмотря на начальную фазу экономического цикла, цены почти не растут, и, наконец, в Японии, где дефляционные процессы уже сопровождаются открытым переходом к спаду. Ситуация складывается уникальная и возникает необходимость изучить её особенности. Десятилетие после 1987 года стало десятилетием бума инвестиционных фондов. Новые институты с одной стороны, позволили задействовать в финанасовых спекуляциях даже самые небольшие накопления представителей среднего класса, а с другой начисто лишили спекулятивные операции экономической логики. Математические модели, анализирующие современные финансовые потоки, показывают, что для возникновения мощного потока в одном направлении, достаточно, чтобы пять-десять первых операторов получили положительные сигналы из точек приложения капиталов, все остальные последуют их примеру, даже если объективные показатели будут давать только отрицательные сигналы. Процесс поддерживал сам себя, бум на рынке ценных бумаг определял приток нового капитала, стремившегося к высокой норме прибыли, а сам приток нового капитала все больше разогревал финансовые рынки. Данные пороки финансовой системы являются закономерным итогом абсолютизации главных постулатов Бреттон-Вудской системы. Принципы, на которых была построена современная международная финансовая система, сегодня также вступили в противоречие с новой реальностью. Так, принцип свободно плавающих валютных курсов предполагал, что рынок лучше, чем кто-либо, определит действительные соотношения стоимостей валют. Именно рынок, при условии, что никто не может манипулировать им в своих корыстных целях, сможет учитывать множество фундаментальных и конъюнктурных факторов, влияющих на соотношение валютных курсов, и будет реагировать на них немедленно. Избыточные флуктуации при этом, конечно, возможны, но все те же принципы рациональности и конкуренции приведут к быстрому исправлению ошибочных решений валютных трейдеров, и система вернется в равновесие. Однако развитие виртуальной части рынка (речь идет о семействе производных финансовых инструментов фьючерсах, опционах и многих других) достигло масштабов, в десятки раз превосходящих реальные операции с активами. Именно этим объясняются объем операций на валютном рынке (мировой дневной оборот приближается к 1,5 триллионам долларов; таким образом, за год оборот валютного рынка в 8 — 10 раз превышает объем мирового ВВП!). Из инструментов, призванных уменьшать локальные риски, деривативы превратились в один из мощнейших факторов системного риска всех мировых финансов. Валютный рынок превратился в гигантский тотализатор. Кроме того, резко возросли влияние и рыночная власть профессиональных валютных спекулянтов. По оценкам МВФ, всего полдюжины крупнейших спекулятивных фондов при помощи банков, которые, как показывает опыт, всегда рады этим клиентам, могут аккумулировать до 900 млрд долларов для нападения на конкретную валюту. Мощь атак фондов Джорджа Сороса на фунт стерлингов в 1992 году и спекулятвных атак на валюты стран АСЕАН показала, что валютный рынок стал объектом манипуляций. Принцип свободного перемещения капиталов предполагал, что рынок обеспечит эффективность всей системы потоков капитала. Инвесторы, в поисках наиболее выгодного помещения капитала тщательно анализируя потенциальные прибыли и риски, будут способствовать наиболее рациональному размещению капитала и подъему общей эффективности всего мирового хозяйства. Но появление горячего капитала портфельных инвестиций, мечущегося по всему свету и готового в любой опасный момент покинуть страну, нарушило работу системы. Попадая на небольшие рынки развивающихся стран, этот горячий капитал захватывает там доминирующие позиции, определяя динамику котировок. Профессионалы фондового рынка утверждают, что менеджеры фондов, управляющие этим капиталом, умело разогревают конъюнктуру на иностранных рынках, а затем снимают сливки, распродавая активы. Операцию при желании можно повторять многократно. Таким образом, горячий капитал заинтересован в раскачке рынков, чем он и занимается повсеместно. Структура мирового фондового рынка все более обретает черты олигополии, и у крупнейших инвестиционных банков и фондов, большей частью американских, появляется возможность манипулировать рынком. Не случайно именно США с конца второй мировой войны последовательно лоббируют идею полной либерализации мировой финансовой системы и снятия ограничений на трансграничные перетоки капитала. Это позволяет американским финансовым гигантам беспрепятственно проникать на национальные рынки капитала и мгновенно занимать там доминирующие позиции. Впрочем, такой экспансии капитала за тридцать лет до этого было придумано идеологическое обоснование создание глобального рынка. Однако сама по себе идея глобализации без серьезных структурных сдвигов в мировой экономике оказалась непродуктивной. Развивающиеся капиталы абсорбировали столько денег, сколько смогли, существенно приблизились ка Западу по уровню хозяйственного развития и завалили мир никому не нужной товарной массой. Результатом глобальной экспансии стал тривиальный кризис перепроизводства. Самое яркое свидетельство тому кризис на рынке полупроводников и электроники. Развивающиеся страны, наращивая капитал на сверхприбыльных направлениях, вызвали перепроизводство в таких масштабах и сбили цены настолько, что в считанные годы отрасль превратилась из прибыльной в беспросветно убыточную. Но кризис перепроизводства затронул не только те рынки, где деоминируют развивающиеся страны. Падение цен и волна слияний, прошедшая по всему миру, указывают на наличие аналогичных проблем на рынке нефти, металлов, авиационной, автомобильной продукции, рынке услуг. Так что последняя попытка Запада преодолеть порог развития через глобализацию потерпела неудачу. Получился хаос. Кризисы последнего десятилетия (падение фондового рынка США в 1987 году, мексиканский кризис 1994 года, азиатский 1997 года) явно свидетельствуют о том, что пора реформировать систему мировых финансов. Однако, как и в 20-30-е годы, в ключевых странах необходимость реформ признают только тогда, когда удар придется по ним самим. Но последствия такого удара могут оказаться катастрофическими. Конец истории виртуального мира человечество переживает именно сейчас. Естественным итогом этого процесса был бы мощный фондовый кризис, в результате которого часть денежных активов должна сгореть. Вопрос сколько. Пользуясь аналогией с 1929 годом, можно попытаться оценить потери. Только за три месяца 1929 года после начала кризиса американского фондового рынка котировки акций упали примерно на 40 %. А за три года стоимость фондовых активов снизилась почти в 10 раз. Если подобное повторится сегодня, то только в США может сгореть фиктивного капитала на сумму от 4 до 9 трлн долларов, что равно объему американского ВВП! А по всему миру сгорит в два-три раза больше. Социальные последствия кризиса также можно спрогнозировать, пользуясь аналогией с Великой Депрессией. Благополучие «дивного нового мира» (именно такие ассоциации вызывал экономический расцвет 20-х «prosperity» у американцев) кончилось внезапно и катастрофически. Рухнули надежды на экономическое процветание и победу над бедностью, на политическую стабильность, на пацифизм как главный принцип международной политики. Кризис всей системы начался с банального экономического кризиса перепроизводства, но кризиса столь непомерной разрушительной силы, как ни один до 1929 года. Мир подошел к этому страшному году без какого либо предчувствия беды. Президент США Калвин Кулидж, уходя в отставку в 1928 году, говорил: «Страна может с удовлетворением смотреть на настоящее и с оптимизмом — в будущее». Столь же радужно взирал на окружающее и новый президент Герберт Гувер. Никого не настораживал наметившийся к 1929 году перегрев экономики: большие суммы капитальных вложений с постоянно уменьшающейся их отдачей. 24 октября 1929 года после долгой игры на повышение спекулянты на Нью-Йоркской фондовой бирже начали эти акции активно продавать, что, конечно, объяснялось их прекрасной осведомленностью о реальном положении дел на предприятиях. А положение дел было весьма плачевно: произведенный товар задерживался на складах, не находя покупателя, возник мощный дисбаланс спроса и предложения, заработал механизм кризиса перепроизводства. Уже к 29 октября («черный вторник») стало ясно, что объем продажи акций катастрофичен и что речь идет о биржевом крахе. В этот день было продано 16,4 миллиона акций, что соответствовало потерям примерно 10 миллиардов долларов, естественно в масштабе цен 1929 года. Крах Нью-Йоркской фондовой биржи стал детонатором взрыва, похоронившего prosperity. Последовавшие за ним банкротства, остановка заводов, развал хозяйственных связей, подрыв доверия к партнерам и связанная с этим паника привела к тяжелым последствиям для всех категорий населения. Для предпринимателей это разорение и массовые самоубийства, описанные в литературе; для клерков и рабочих безработица; для среднего класса в целом — потеря накоплений и резкое снижение уровня жизни. Кризис поразил прежде всего страну, которая на тот момент была экономическим лидером мира — США, а оттуда распространился на Европу, на Латинскую Америку, на колониальный мир; остановился он лишь у границ СССР, ибо последний не был включен в мировую хозяйственную систему. Продолжался кризис примерно 4 года — с 1929 по 1933 — и обладал огромной разрушительной силой. Промышленное производство в целом сократилось примерно на треть, в то время как раньше кризис перепроизводства считался глубоким, если производство сокращалось на 10–15 %. Разрушительные последствия кризиса были сопоставимы с разрушениями, вызванными первой мировой войной. В США некоторые отрасли экономики были отброшены к уровню 1905–1906 годов, в Германии — к уровню конца XIX века. Более всего кризис сказался в США и в Германии, зависевшей от американских кредитов; в меньшей степени он поразил Великобританию, экономика которой была достаточно стабильной и не переживала резких взлетов и падений; Франция, лишившаяся немецких репараций, пережила пик падения производства несколько позже (в 1935 году), но весьма болезненно; в Испании кризис настолько обострил социальные и политические противоречия, что привел к революции, а впоследствии и к гражданской войне; даже фашистская Италия, стремящаяся к экономической независимости от Запада, сумела преодолеть кризис только благодаря многомиллиардным субсидиям своим корпорациям. Со страшной силой кризис обрушился на колонии и страны Азии и Латинской Америки, в структуре экспорта которых преобладали сырье и сельскохозяйственная продукция. Кризис охватил все отрасли экономики, но прежде всего промышленность и финансы. Банкротства предприятий было естественным образом связано с разорениями банков. Вследствии дезорганизации финансовой системы инфляция сказалась не только на долларе, но и на фунте. Самая стабильная валюта XIX века, которая за все столетие не была девальвирована ни разу, за годы кризиса обесценилась на треть. Во всех странах правительства вынуждены были отменить золотой стандарт: в 1931 году это сделала Великобритания, в 1933 США. Перекинувшись на сельское хозяйство, кризис привел к массовому разорению фермеров (к 1933 году в США за долги было продано около миллиона ферм), что имело и обратный эффект: обедневшая деревня перестала покупать промышленную продукцию. Таким образом, кризис стал самоподдерживающимся процессом. Разрушение сложившейся системы международных хозяйственных связей привело к полному прекращению экономического сотрудничества. Правительства, спасая собственную экономику, вводили протекционистские таможенные тарифы, что приводило к таможенным войнам. Кризис охватил и рынок труда. Безработица достигла невиданных масштабов: в великих державах число полностью безработных (не считая занятых 1–2 дня в неделю) исчислялось десятками миллионов человек (до трети всех трудоспособных), а заработная плата у работающих резко упала. Социальные и политические последствия Великой Депрессии огромны. Главное из них заключалось в том, что разрушение благополучия Запада в условиях массового общества вело к новой волне массовизации, к торжеству массовой ментальности в Германии, в США, во Франции, в Испании и т. д. Рабочие, лишаясь работы, средний класс, лишаясь накоплений и предметов своей гордости (квартиры, дома, автомобили), разоряющиеся крестьяне, неимущие интеллигенты, молодежь, не имеющая возможности найти работу, бездомные, живущие в «гувервиллах» (лагерях из коробок и фанеры) — все они создавали грозную в своей деструктивной потенции массу. Новые социальные связи, группы второго уровня социальности (да и первого — семьи) рушились, оставляя человека один на один с мировыми экономическими проблемами и формируя из этих одинаково одиноких массу с ее деструктивными стремлениями и тягой к харизматическому лидеру, который наведет порядок и укажет на виновника всех бед. Ведь кто-то должен быть виноват в том, что в то время, как в «гувервиллах» голодают, на землю выливается молоко, сжигается зерно, в море выбрасывается настоящий бразильский кофе. Даже верхние слои общества — теряющие доходы предприниматели и не видящие выхода из создавшейся ситуации политики — восприняли некоторые массовые лозунги, в частности о наведении порядка твердой рукой, такой, как у Муссолини и даже такой, как у Сталина (популярность советского варианта тоталитаризма серьезно возросла: Великая Депрессия не коснулась СССР, что, казалось, свидетельствовало о его экономической состоятельности). Старые политические партии и лидеры стремительно теряли авторитет, не умея и не желая (позиция Гувера в США по-прежнему заключалась в невмешательстве государства в экономику) бороться с экономической катастрофой. Немногие предпринятые правительствами шаги сводились к протекционизму во внешней торговле, сокращению социальных затрат и увольнению государственных служащих ради экономии средств. Массовизация и связанная с ней социальная нестабильность, радикализация общества разрешилась в разных странах по-разному. В Германии она привела к власти нацистов, в США была преодолена Рузвельтом, который совместил в себе и легального и харизматического (что очень важно для массы) лидера, во Франции серьезнейший социальный и политический кризис был разрешен с огромным трудом Народным фронтом, а в Испании он привел к гражданской войне, которая стала пробой сил грядущей Второй мировой войны. Таким образом, можно смело сделать вывод, что Великая Депрессия стала главной причиной второй мировой войны, так как именно благодаря ей в крупнейших западных странах были созданы условия, при которых экстремистски настроенные политические силы оказались востребованными. На месте Германии вполне могли оказаться Соединенные Штаты или Франция. Сегодня только официально около десятка государств признали у себя наличие ядерного оружия. В таких условиях пронационалистически ориентированным движениям есть где развернуться. Мало кто сегодня понимает, что глобализация экономики предполагает и глобализацию кризисов. Это приведет к практически мгновенному распространению кризисных явлений по всему миру. Финансовые структуры настолько тесно переплетены как отношениями собственности, так и взаимными обязательствами, что волна банкротств в Америке автоматически вызовет волну банкротств в Европе и в Азии. Стоит также отметить, что сегодня в мире существуют такие факторы нестабильности, каких не было в 20-е годы. Недавно немецкий экономист Пауль Фриц опубликовал в Мюнхене книгу, посвященную доллару и американскому эгоизму. В ней Фриц пишет, что несмотря на исчезновение опасности возможной войны между двумя сверхдержавами, человечеству угрожают опасности нового рода. Увеличение населения на планете, изменение климата, потенциальные экологические катастрофы — все это ставит существование человечества под угрозу. Но это лишь видимые факторы. Еще большему риску, хотя и скрытому, человечество подвергается от экспонентного увеличения государственных долгов. Когда речь заходит об этом, обычно возникают ассоциации с Бразилией, Аргентиной, Мексикой, с Третьим миром вообще. Но на самом деле, страна с самой большой задолженностью на планете — это Соединенные Штаты Америки. Если американская экономика в один прекрасный день рухнет под бременем ее астрономического долга, весь мир будет ввергнут в катастрофу. Уже в 1997 году американское государство аккумулировало глобальный долг, равный 25 трлн долларов. Это несколько годовых ВВП США. Его невозможно даже теоретически покрыть, основываясь только на производстве конкретных товаров. Из этого следует, что Соединенные Штаты являются узниками спиралевидного увеличения долгов и долговых процентов. Пауль Фриц считает, что американская экономика находится в клетке, стенки которой постоянно сужаются, и что отныне больше не приходится говорить о «неисчерпаемой жизненности» США. Те, кто продолжают еще верить в этот миф, абсолютно не понимают реального функционирования механизмов, на которых основывается мировая экономика последние два или три десятилетия. Если приток капитала в Соединенные Штаты будет замедлен, если, к примеру, Япония или нефтяные эмиры войдут в фазу экономического кризиса и перестанут инвестировать свои доллары за Атлантику, Америка мгновенно перестанет быть великой державой. Хуже того, она рискует затянуть в воронку кризиса множество других стран и народов. Быть может, лишь тогда американофилы поймут, что они сделали неверную ставку, и что фетишизация доллара была лишь тревожной иллюзией. Пауль Фриц систематически анализирует процесс долгового закабаления Соединенных Штатов начиная с Бреттона Вудса (1944 г.). Как и Пол Кеннеди, автор знаменитой книги «The Rise and Fall of the Great Power» («Взлет и падение супердержавы»), он анализирует цену военного лидерства США, которая настолько колоссальна, что полностью разрушила структуру американских финансов. Крах этих финансов был санкционирован решениями Никсона от 15 августа 1971 года, где он объявил, что отныне доллар перестает быть конвертируемым в золотой эквивалент. Затем последовал период истинного упадка, когда американская экономика постепенно становилась все более и более зависимой лишь от японских инвестиций. Неконвертируемость доллара в золотой запас означала начало тревожного процесса окончательного разрыва между реальной (товарной) экономикой и денежной системой. Фриц предсказывает, что такой процесс «дереализации» экономики повлечет за собой катастрофические последствия, и американская мечта рассеется, как мираж. Воля к богатству спровоцировала такой процесс, который в самом близком времени сделает граждан США бедными, как Иов. Любопытно, что по мнению аналитиков главной причиной развала Советского Союза явилась чрезмерная милитаризация экономики. Советский Союз не выдержал гонки вооружений. Между тем суммы государственных долгов США и СССР несопоставимы 25 000 млрд и 100 млрд. Таким образом становится совершенно очевидно, что экономика Америки была не намного эффективнее советской просто правительство Соединенных Штатов имело неограниченный кредит. Расплата придет позднее и по видимому последствия будут как минимум аналогичны российским. В принципе мало кто понимает, что в действительности, доллар сегодня является денежной единицей, подорванной кредитом и не имеющей реального покрытия (как и русский рубль!). Соединенные Штаты потерпели крах в промышленном соперничестве с Европой и Японией. Цифры ясны: достаточно констатировать суммы промышленного и бюджетного дефицита. Из-за проблем структурного порядка в ближайшем будущем улучшение такой ситуации невозможно. Пределы роста достигнуты: задолженность США перешла критический рубеж. Исходя из гигантской массы циркулирующих долларов, требующих товарного покрытия, следует ожидать скорой гиперинфляции в долларовой зоне. Все состояние США в стоковых капиталах будет тогда мгновенно уничтожено накопленным долгом и процентами с него. На уровне реальной экономики это фактически уже произошло. Процесс роста долга неуклонно растет по экспоненте. Америка неумолимо приближается к полному банкротству. На мировом уровне ценовое соотношение между товарами и деньгами сегодня достигло предельно допустимого уровня. Это соотношение составляет 1:25 и продолжает расти. Равновесие может быть достигнуто только только путем молниеносного взлета цен на все товары. Для Европы и Японии такое банкротство будет иметь самые драматические последствия. Экспортный потенциал будет сведен к нулю, и денежные резервы в долларах будут уничтожены. Только валюты, имеющие стабильное покрытие в золоте (около 40 %), смогут выжить после обвала этой гигантской пирамиды кредитов. Падение доллара означает крах всей мировой финансовой и денежной системы. Мир бумажных денег потерпит молниеносный крах. Прогнозы страшные, особенно если сравнить их, например, с прогнозами развития мировой экономики МВФ или с докладами Конференции ООН по торговле и развитию. Эти документы буквально излучают симпатию и пропитаны оптимизмом. К сожалению, в МВФ сегодня не понимают очевидных вещей изложенных в данной работе и вызвано это банальной инерцией мышления. Предельно упростив ситуацию можно увидеть, что основным субъектом мировых экономических отношений является человек. В данном контексте человека можно представить как некую совокупность поведенческих программ. Существуют базисные программы, существуют индивидуальные. Одной из ключевых базисных программ является программа, которая заставляет человека выбрасывать на периферию сознания явления, вызывающие у него негативные реакции. И человек старается не замечать подобные явления до тех пор, пока они не начинают принимать гипертрофированные размеры и становятся необратимыми. Камдесю, Фишер, Вульфенсон и другие руководители МВФ и Всемирного Банка не признают подобного сценария развития только потому, что они родились уже после Великой Депрессии и никогда не видели ее. Тем хуже для Америки и тем лучше для нас. На прошлой неделе наш Боря что-то сердито рявкнул про третью мировую — и фьючерсы S&P500 дружно поехали вниз. Хочется пожелать Борису Николаевичу, чтоб говорил он такие вещи почаще, а еще лучше отправил бы десяток комплексов С-300 в Югославию. Тогда нам не придется воевать с Америкой она бы уничтожила себя сама. Там ведь не хватает всего лишь небольшого психического толчка, чтоб полетело все к чертям. Гудбай, Америка!

Было двенадцатое ноября. Холода уже наступили, но снег еще не выпал.

Последний раз осмотрев больную жену Велихана, врач заявил, что здоровье ее окрепло и через неделю можно ехать.

Хан, у которого были срочные дела в Эривани, очень спешил. Кроме того, он боялся, как бы наступившие холода не задержали переезда больной.

Хан взял перо и написал в Эривань своему другу Джафар-аге коротенькое письмо:

«Милый мой! Я собираюсь через неделю выехать с семьей в Эривань. Везу больную жену, поэтому очень и очень прошу тебя — загляни в мою квартиру, прикажи проветрить комнаты, разостлать ковры и протопить печи. Ответ сообщи по телеграфу. Все твои поручения я выполнил. До скорого свидания!

7 января 1921 г. в рождественском выпуске берлинской газеты «Руль» впервые появились стихи и рассказ, подписанные «Влад. Сирин». В середине июня 1921 г. Набоков приехал из Кембриджа на каникулы в Берлин и покинул Германию в начале октября. Публикуемое письмо является одним из первых, подписанных литературным псевдонимом, который еще не заместил собою фамилию. Оно интересно не только как очерк собственного литературного труда, своего рода попытка ранней творческой автобиографии, но и неожиданным сочетанием зрелых писательских приемов («Мимо, читатель, мимо…») и юношеской непосредственности, едва ли не простодушия молодого литератора, откликнувшегося на похвалу маститого журналиста.

Крайними географическими точками жизненного пути Отто Вилле Куусинена стали местечко Лаукаа в Центральной Финляндии и Москва в СССР. Между ними – жизнь, поделенная надвое. Первые четыре десятилетия включили в себя учебу, политику и семейную жизнь в Финляндии. Вторые – это многокрасочная судьба красного эмигранта в Советском Союзе, в период правления Ленина, Сталина и Хрущева, когда остаться в живых в 1920-30-е гг. скорее было делом удачи. Водоразделом в жизни Куусинена стали события 1918 г. Эти события, а также участие Куусинена в Терийокском правительстве для многих служили основанием рассматривать его как политикана-оппортуниста и профессионального коммуниста, готового предать своих товарищей, как на старой, так и на новой родине. Отто Вилле Куусинен слыл всесторонним дарованием в лицее Ювяскюля. Главным образом по экономическим соображениям он пожертвовал научной карьерой ради деятельности на поприще журналистики, депутатства и партийного руководства. В период наступления царизма на финляндскую автономию он, как истинный финн, стоял на позициях конституционализма, но по своим взглядам и мышлению склонялся к социалистической идее. В атмосфере всеобщей политической нестабильности, последовавшей после Первой мировой войны, он стал нелегальным «наставником» финляндских коммунистов, профессионалом русского коммунизма и дотошным теоретиком, снискавшим международную известность.