Интервью c поэтом

Телеведущий. Здравствуйте. Сегодня у нас в гостях хорошо вам известный наш поэт Илья Авдотьевич Парасук. Илью Авдотьевича читатели знают, как автора, который сумел добиться невероятной точности в характеристике своего лирического героя. Как вам удалось это, Илья Авдотьевич?

И.П. Хвалиться тут не-не-нечем: ведь я сам свой лирический ге-ге-герой.

Телеведущий (зачарованно качает головой.) Как это интересно. Скажите, Илья Авдотьевич, вот вы открыто называете себя гением…

Другие книги автора Александр Викторович Бондарь

Поезд тронулся. В окне замелькали огни сочинского вокзала. Николай Петрович Соколовский поставил свой чемодан в угол. Маленький черный кейс он пристроил на верней полке. Проверил замки на кейсе, для спокойствия подергал их несколько раз, потом прикрыл кейс своим плащом. После чего устроился у окошка.

Прошло около часа, и пробегающие за окном приморские пейзажи наскучили Николаю Петровичу, он решил выйти в тамбур. В окне показалось большое вокзальное здание. Поезд начал сбавлять ход. Лазаревское — прочитал Николай Петрович.

Что-то вроде римейка на одноимённый рассказ Льва Шейнина

Солнце пекло жутко. И мысли в голове — всё какие-то расплывчатые, тяжёлые. До самого горизонта — совершенно чистое небо. Не видно ни одного облачка, даже крохотного. На автобусной остановке, засунув руки в карманы, стоял невысокий парень — рыжий и взлохмаченный, лет 17-ти на вид. Сразу можно было подумать, что он ждёт автобуса. Но автобусы проходили один за другим. Молодой человек встречал их и провожал всё тем же неживым отсутствующим взглядом.

Антиримейк книги Павла Бляхина «Красные дьяволята»

Подходя к дому и глядя на знакомые большие здания, знакомые деревья и знакомые лавочки, Лена почувствовала неладное. Что это было? Внутренний голос?.. От страха ноги делались ватными. Каждый шаг давался с трудом.

Но Лена шла дальше к своему подъезду. Она увидела здесь людей и закрытый гроб. Почему гроб закрытый? — Удивилась Лена про себя. Она подошла ближе. Она видела, что никто на нее не смотрит — словно ее здесь нет. Это странно. Очень странно. Она сделала несколько тяжелых шагов и оказалась у самого гроба. Все, кто стоял вокруг — так же смотрели на гроб. Никто не оборачивался на Лену.

Миша закрыл глаза. Снова открыл их. Спать хочется. В трамвайном окне медленно проплывает Москва. Проплывают дома, улицы.

Уже заполночь. Полчаса назад кончился 1993-й, и начался 1994-й год.

Миша учится в МГУ. Он — студент-первокурсник. В университет его «поступили». Хотя, возможно, Миша бы и сам справился. Кто знает?

Это интересно, но, вот, Новый Год, как оказалось, встречать не с кем. Новый Год — особенный праздник. Все остальные можно пропустить, не заметить. День рождения тоже можно. Но Новый Год — как его пропустишь? Он придет сам, наступит, даже если и не хочешь его. Просто наступит и все.

— Девушка, это не вы потеряли? Света вздрогнула от неожиданности и обернулась. — Чего?

Молодой человек в мятом костюме что-то вертел в руке.

Света пригляделась — расчёска. Кажется, её расчёска. Она растерянно раскрыла сумочку. Так и есть. Расчёски там не было.

— Спасибо. — Света улыбнулась благодарно.

— Да, не за что.

Чтобы разглядеть молодого человека, Света прищурилась. У неё было слабое зрение, и врачи упорно советовали очки. Света считала, что очки не идут ей, а контактные линзы не любила. Молодой человек улыбнулся. Брюнет. Серый костюм без галстука. Короткая причёска. Руки в карманах. Света вдруг смутилась. Она вспыхнула и отвернулась. Потом быстро пошла прочь. «Пусть думает, что у меня дела» — решила Света. Но молодой человек так не подумал. Он был умнее. Света слышала шаги за спиной. Она пошла быстрее. Молодой человек — тоже. Наконец он её догнал.

Лит. римэйк.

На облущенной деревянной лавке, со связанными за спиной руками, сидела молодая женщина лет тридцати. Она была в кофте, накинутой поверх длинной ночной рубашки. На голове повязан серый платок, из широких валенок выступали голые коленки — видимо ее подгоняли, и одевалась она второпях. С лежанки жарко натопленной печи внимательно глядели вниз немного испуганные, но любопытные глазенки внучки хозяина хаты — Танечки. Танечка знала эту женщину. Это была тетя Даша — машинистка немецкого штаба. Дед с утра говорил, что она, вроде бы, оказалась шпионкой.

Популярные книги в жанре Юмористическая проза

p>Это книга о добрых, смелых, отзывчивых и жизнерадостных людях, людях разных поколений, судеб, национальностей, которых объединяет большая любовь к Родине. p>Книга состоит из двух частей: «Маленькие повести» и «Веселые рассказы». Наряду с раскрытием положительных образов наших современников В рассказах высмеиваются мещанство, карьеризм, корыстолюбие.

Недавно я прогуливался в сопровождении своего импресарио по улицам Праги, погруженный в тихое умиление.

— О, прекрасная старуха, милая сердцу каждого художника, — думал я, сколько веков копила ты свои каменные сокровища и как ты ревниво бережешь их, подобно скупому рыцарю…

— Очень недурной городишко, — прозаично перебил мои грезы импресарио, этот человек с книжкой театральных билетов вместо сердца и с идеалами, заключающимися в красиво отпечатанной афише.

Вы — грязны, оборваны; на вас неумело заплатанное, дурно пахнущее платье; давно небритая щетина на лице, пыльные всклокоченные волосы, траур на ногтях, выпученные на коленках брюки и гнусного вида стоптанные опорки на ногах.

Представьте это себе.

Вы — опустившийся, подлый, пропитанный дешевой сивухой ночлежный человечишко, и вдруг в одном из гнилых, пахнущих воровством переулков вы встретили своего бывшего, прежнего друга — представьте себе это!!

Всякий уважающий себя роман имеет предисловие, причем пишут его все, кому ни лень, кроме, впрочем, автора. В нем, обычно, излагается сюжет произведения, разжевываются отдельные, наиболее сложные с точки зрения автора опуса поступки персонажей, писателя"… ставят в один ряд с…", умеренно хвалят и выражают уверенность, что последний еще не раз разродится чем-то подобным. По большому счету, автору произведения, к которому написано предисловие такого типа, остается, пожалуй, одно — как следует, надраться и сделать вид, что предисловий в природе не существует… Поэтому свое предисловие мы пишем сами.

Финский писатель Мартти Ларни родился в 1909 г. в пригороде Хельсинки. Переменил много профессий, учился языкам, изучал историко-филологические и политические науки. Профессии журналиста отдал больше тридцати лет жизни.

Литературную деятельность Мартти Ларни начал как поэт, выпустив первую книжку стихов в 1934 г.

Особенно широкую известность у нас в стране принесли Ларни его сатирические романы «Четвертый позвонок» (1957), «Прекрасная свинарка»(1959).

В древности мы, скандинавы, называли себя викингами, ходили с длинными колючими бородами, испачканными медовой брагой, и плавали, опередив Колумба, в Америку. Как только в мире пошла мода на горностаевые мантии, Дания, Норвегия и Швеция сделались монархиями. Скандинавские короли популярны и по сей день: в любом скандинавском доме их величества висят на стене под стеклом среди других семейных портретов, каждый скандинав на «ты» с королём и королевой и, встретив на улице, раскланивается с ними.

Акуленко Евгений - Иммунопрофицит

02/12/2008

Юмор

ВАРНИНГ! Текст хулиганский и содержит ненормативную лексику. Особам впечатлительным, беременным женщинам и детям просьба воздержаться от прочтения.

----------------

Одному инспектору ДПС посвящается...

1. СУКИ

'...Ссуки!'

Лепетко брел по улице сквозь прохожих.

Его толкали, на него шипели, пару раз даже хватали за локоть, цедили вызывающе что-то вроде: 'Э-э, я не понял!' или 'Ну, ты чо, нах!' Лепетко вырывал рукав, огрызался, через плечо.

Дэвид Бристоу, сторож парка, проживающий на Гилдерс-стрит в Кэмден-Таун, показывает следующее:

— Во вторник вечером я состоял на дежурстве в Сент-Джеймском парке на своем участке, который тянется от улицы Мэлл до северной оконечности искусственного водоема, что к востоку от подвесного мостика. Между пятью двадцатью и семью часами я прохаживался от полуостровка до мостика, поджидая своего сменщика. Он должен был явиться в половине седьмого, однако пришел почти в семь, по причине того, что, как он объяснил, сломался автобус, что, как говорится, может, так, а может, нет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Случилось это в девятнадцатом году. Казачий отряд переходил речку Псекупс. Сама по себе речка эта — большая, но в том самом месте — узкая и совсем пересохшая, только разве двум лодкам разъехаться в стороны. И протекает она через местечко Горячий Ключ — сейчас город, а тогда нет ещё. В это лихое и жаркое время речка Псекупс знаменита была тем, что пересекала как раз район, намертво захваченный красными. Недобрые люди, называвшие себя партизанами, помогали которым некоторые из крестьян, нападали на казачьи отряды. Казаки боялись лишний раз сунуться в эти леса. Если прокрадёшься тихой и укромной ночью чуть-чуть вглубь: то сразу — или костры горят, а над кострами котлы с реквизированной у населения гусятиной или там поросятиной, может, или комиссар какой-нибудь страшный заседает, ну или просто висит на дубу кто-то, а кто это там висит, и за что с ним так — за провинность какую-нибудь, или, может быть, просто для удовольствия — у комиссаров не спросишь.

Игорь достал рукопись.

«Мертвый Штиль» было написано на первом листе. И дальше: «Детективная повесть. Основана на правдивых событиях».

Игорь хмыкнул. Такое предупреждение, конечно же, еще ничего не значило. Автор мог быть стареющим следователем, которому наскучило вытряхивать из подопечных взятки, и он, ввиду скорой пенсии, решил заняться чем-нибудь более интеллигентным и уважаемым. А мог оказаться рядовым графоманом, прочитавшим несколько переводных детективов, и решившим теперь, что он тоже писатель.

Я видел эту девочку изо дня в день в течение целого месяца. Это было уже в конце войны, когда Мадрид был прочно занят франкистами, но обстрелы города и бомбардировки все еще продолжались.

Совершенно случайно я однажды узнал, что девочку эту зовут Наташа, и она — не испанка, она — русская. Ее родители — беженцы от коммунизма, и здесь она помогает отцу, сражающемуся в рядах франкистов. Больше я ничего не знал об этой девочке, я видел ее только издали — из окна моей комнаты, иногда по нескольку раз в день, иногда всего один раз, а иногда она и вовсе не появлялась — это зависело от того, сколько раз объявлялась в городе воздушная тревога.

В воздухе пахло вкусной едой и сигаретным дымом. Музыка играла громко, но неназойливо. Пары медленно и устало плавали под красивую, сентиментальную мелодию «Лесоповала» «А Белый Лебедь на Пруду…»

Таинственный белый лебедь, где-то, в далекой и загадочной России, качал «павшую звезду», а захмелевшая от двух бокалов шампанского Катя смотрела на эти танцующие пары и представляла себе звезду и лебедя. Прямо напротив нее, очень толстый еврей разламывал вкусного по виду цыпленка. Его толстые пальцы снимали поджаристую куриную кожицу, и на тарелку блестящими каплями стекал жир. Яркие фонарики под потолком крутились, разбрасывая в зал, во все стороны, живые, праздничные огоньки. Огоньки эти, играя, отражались в расставленных на столах бутылках. На столе, перед Катей, торжественной горкой располагалась лососевая икра. Маленькие аппетитные икринки тоже блестели, отражая игру ресторанных огней. Кате делалось тепло и весело от этого игривого блеска.