Интервью c поэтом

Телеведущий. Здравствуйте. Сегодня у нас в гостях хорошо вам известный наш поэт Илья Авдотьевич Парасук. Илью Авдотьевича читатели знают, как автора, который сумел добиться невероятной точности в характеристике своего лирического героя. Как вам удалось это, Илья Авдотьевич?

И.П. Хвалиться тут не-не-нечем: ведь я сам свой лирический ге-ге-герой.

Телеведущий (зачарованно качает головой.) Как это интересно. Скажите, Илья Авдотьевич, вот вы открыто называете себя гением…

Другие книги автора Александр Викторович Бондарь

Поезд тронулся. В окне замелькали огни сочинского вокзала. Николай Петрович Соколовский поставил свой чемодан в угол. Маленький черный кейс он пристроил на верней полке. Проверил замки на кейсе, для спокойствия подергал их несколько раз, потом прикрыл кейс своим плащом. После чего устроился у окошка.

Прошло около часа, и пробегающие за окном приморские пейзажи наскучили Николаю Петровичу, он решил выйти в тамбур. В окне показалось большое вокзальное здание. Поезд начал сбавлять ход. Лазаревское — прочитал Николай Петрович.

Что-то вроде римейка на одноимённый рассказ Льва Шейнина

Солнце пекло жутко. И мысли в голове — всё какие-то расплывчатые, тяжёлые. До самого горизонта — совершенно чистое небо. Не видно ни одного облачка, даже крохотного. На автобусной остановке, засунув руки в карманы, стоял невысокий парень — рыжий и взлохмаченный, лет 17-ти на вид. Сразу можно было подумать, что он ждёт автобуса. Но автобусы проходили один за другим. Молодой человек встречал их и провожал всё тем же неживым отсутствующим взглядом.

Антиримейк книги Павла Бляхина «Красные дьяволята»

Миша закрыл глаза. Снова открыл их. Спать хочется. В трамвайном окне медленно проплывает Москва. Проплывают дома, улицы.

Уже заполночь. Полчаса назад кончился 1993-й, и начался 1994-й год.

Миша учится в МГУ. Он — студент-первокурсник. В университет его «поступили». Хотя, возможно, Миша бы и сам справился. Кто знает?

Это интересно, но, вот, Новый Год, как оказалось, встречать не с кем. Новый Год — особенный праздник. Все остальные можно пропустить, не заметить. День рождения тоже можно. Но Новый Год — как его пропустишь? Он придет сам, наступит, даже если и не хочешь его. Просто наступит и все.

Подходя к дому и глядя на знакомые большие здания, знакомые деревья и знакомые лавочки, Лена почувствовала неладное. Что это было? Внутренний голос?.. От страха ноги делались ватными. Каждый шаг давался с трудом.

Но Лена шла дальше к своему подъезду. Она увидела здесь людей и закрытый гроб. Почему гроб закрытый? — Удивилась Лена про себя. Она подошла ближе. Она видела, что никто на нее не смотрит — словно ее здесь нет. Это странно. Очень странно. Она сделала несколько тяжелых шагов и оказалась у самого гроба. Все, кто стоял вокруг — так же смотрели на гроб. Никто не оборачивался на Лену.

Из-за какой-то неприятности поезд два часа простоял на полустанке и пришёл в Москву только в три с половиной. Это огорчило Натку Шегалову, потому что адлерский скорый уходил ровно в пять, и у неё не оставалось времени, чтобы зайти к дяде.

Тогда по телефону-автомату, набрав знакомый номер, она попросила кабинет начальника — Шегалова.

— Дядя, — крикнула опечаленная Натка, — я в Москве!.. Ну да: я, Натка. Дядя, поезд уходит в пять, и мне очень, очень жаль, что я так и не смогу тебя увидеть.

— Девушка, это не вы потеряли? Света вздрогнула от неожиданности и обернулась. — Чего?

Молодой человек в мятом костюме что-то вертел в руке.

Света пригляделась — расчёска. Кажется, её расчёска. Она растерянно раскрыла сумочку. Так и есть. Расчёски там не было.

— Спасибо. — Света улыбнулась благодарно.

— Да, не за что.

Чтобы разглядеть молодого человека, Света прищурилась. У неё было слабое зрение, и врачи упорно советовали очки. Света считала, что очки не идут ей, а контактные линзы не любила. Молодой человек улыбнулся. Брюнет. Серый костюм без галстука. Короткая причёска. Руки в карманах. Света вдруг смутилась. Она вспыхнула и отвернулась. Потом быстро пошла прочь. «Пусть думает, что у меня дела» — решила Света. Но молодой человек так не подумал. Он был умнее. Света слышала шаги за спиной. Она пошла быстрее. Молодой человек — тоже. Наконец он её догнал.

Популярные книги в жанре Юмористическая проза

Беседа в баре на Англерс-Рест велась на тему об искусстве. Кто-то спросил, стоит ли смотреть новый фильм «Приключения Веры».

— Очень интересно, — ответила мисс Постлетвейт, прислуживающая в баре. — Это сумасшедший профессор, который заманил к себе девушку и хочет превратить ее в рака.

— Превратить в рака? — изумились мы.

— Да, сэр, в рака. Он собирал тысячи раков в коллекцию, вываривал их и добывал какой-то сок из их желез. Он уже готовился впрыснуть сок в позвоночник этой девушки, Вере Далримпль, когда в дом ворвался Джек Фробишер и помешал ему.

Фредди Трипвуд, младший сын лорда Эмсворта, женатый на очаровательной дочери самого Доналдсона (Лонг-Айленд, Н.-Й.) и посланный тестем в Англию, чтобы продавать собачий корм, естественно, подумал о своей тете Джорджиане. Вот кто, думал он, разбирается в этом корме. Когда Фредди еще жил дома, она держала четырех китайских мопсов, двух шпицев, одну борзую, одного эрдельтерьера, одного терьера йоркширского и пять — селихемских. Если уж это не рынок, я не знаю. где его искать! Тетина семья, все еще думал Фредди, потянет по меньшей мере пять упаковок вдень.

Целую неделю меня преследовали неудачи. Я ездил в провинцию к дальним родственникам погостить, но там каждый день шел дождь, дождь, дождь. Садясь завтракать, мои милые родичи бормотали бесконечную молитву, а после обеда принимались за карты. Возвращаясь в Лондон, я попал в вагон, который был битком набит младенцами. Поезд останавливался на каждой станции, я проголодался, как собака, и ничего не мог достать, кроме сахарных пончиков. И когда, наконец, я добрел до своей уютной квартирки и собрался отдохнуть, я увидел, что у меня на диване лежит огромный рыжий человек. Он не шелохнулся при моем появлении. Он крепко спал.. Его здоровенные мускулы так внушительно надувались под пиджаком, что я не решался разбудить его. Роста он был колоссального и не помещался на моем диване.

Я очень много лет знаком со Стэнли-Фетерстонго Акриджем, но до сих пор ни разу не замечал, чтобы он когда-нибудь ухаживал за женщиной. Я считал, что Акридж, как многие финансовые гении, избегает тратить свое драгоценное время на женщин. Его великий ум постоянно занят другими, более серьезными, проблемами. Поэтому я был весьма удивлен, когда однажды встретил моего друга под руку с девицей в белом платье. Он помогал ей влезть в омнибус.

Если бы это делал кто-нибудь другой, а не Акридж, я бы нисколько не удивился. Но, повторяю, я никогда еще до сих пор не видел Акриджа с дамой. Он держал себя вежливо и даже почтительно. Если бы его непромокаемое пальто не было такого яркого желтого цвета, его можно было бы принять за самого благовоспитанного денди.

Беседа в «Привале рыболова» вертелась вокруг искусства, и кто-то спросил, стоит ли смотреть фильм «Прекрасная Вера, или Превратности судьбы», который шел в «Нежных грезах».

— Конечно, стоит, — сказала мисс Постлвейт, наша милая и бойкая барменша, посещавшая все премьеры. — Там сумасшедший профессор хочет превратить одну девицу в краба.

— Превратить в краба? — удивились мы.

— Да. Он собрал кучу крабов, растолок, выварил какой-то гормон и собирался впрыснуть ей в спинной мозг, но тут ворвался Джек Фробишер. Сами понимаете! Ее зовут Вера Далримпл.

Деревенский хоровой кружок организовал праздник и спектакль в пользу местного органного фонда. Мимо нас, сидевших с трубками у окна трактира, вдоль по маленькой уличке шествовала шумная процессия. До нас долетали обрывки гимнов, и мистер Маллинер стал заражаться праздничным настроением.

— Горе мне! Я юный и бледный викарий, — подпевал он в нос, как и полагается при исполнении старинных песнопений. — Удивительно, — перешел он вдруг на свой обычный тон. — Прямо удивительно, до чего меняются обычаи даже среди духовенства. Теперь редко встретишь юного викария.

С той минуты, когда Пиво Из Бочки вошел в залу «Отдыха удильщика», стало ясно, что обычное солнечное настроение его покинуло. Лицо у него осунулось, перекосилось. Понурив голову, он сел в дальнем углу у окна, а не присоединился к общей беседе, которая велась у камина с заметным участием мистера Маллинера. Время от времени из угла доносились тяжелые вздохи.

Горькая Настойка С Лимонадом поставил свой стакан, прошел в дальний угол и сочувственно положил ладонь на плечо страдальца.

День, когда Беззаконие подняло свою безобразную голову в Бландингском замке, был на редкость чудесным. Солнце сияло на небе васильковой голубизны, и куда как приятно было бы не спеша описать старинные стены замка, бархатные подстриженные лужайки, разбросанные по холмам парки, раскидистые деревья, благовоспитанных пчел и вежливых птиц — всю картину, на которую щедро изливало свои лучи солнце.

Но читатели детективной литературы — народ нетерпеливый. Их раздражают пейзажные рапсодии, и они хотят поскорее перейти к чему-то существенному. Когда, спрашивают они, начались преступные дела? Кто в них был замешан? Была ли кровь, и если была — то сколько? И — самое главное — где был и что делал в это время каждый персонаж? Рассказчик, который хочет завладеть вниманием читателей, должен предоставить всю эту информацию на самой ранней стадии.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Случилось это в девятнадцатом году. Казачий отряд переходил речку Псекупс. Сама по себе речка эта — большая, но в том самом месте — узкая и совсем пересохшая, только разве двум лодкам разъехаться в стороны. И протекает она через местечко Горячий Ключ — сейчас город, а тогда нет ещё. В это лихое и жаркое время речка Псекупс знаменита была тем, что пересекала как раз район, намертво захваченный красными. Недобрые люди, называвшие себя партизанами, помогали которым некоторые из крестьян, нападали на казачьи отряды. Казаки боялись лишний раз сунуться в эти леса. Если прокрадёшься тихой и укромной ночью чуть-чуть вглубь: то сразу — или костры горят, а над кострами котлы с реквизированной у населения гусятиной или там поросятиной, может, или комиссар какой-нибудь страшный заседает, ну или просто висит на дубу кто-то, а кто это там висит, и за что с ним так — за провинность какую-нибудь, или, может быть, просто для удовольствия — у комиссаров не спросишь.

Игорь достал рукопись.

«Мертвый Штиль» было написано на первом листе. И дальше: «Детективная повесть. Основана на правдивых событиях».

Игорь хмыкнул. Такое предупреждение, конечно же, еще ничего не значило. Автор мог быть стареющим следователем, которому наскучило вытряхивать из подопечных взятки, и он, ввиду скорой пенсии, решил заняться чем-нибудь более интеллигентным и уважаемым. А мог оказаться рядовым графоманом, прочитавшим несколько переводных детективов, и решившим теперь, что он тоже писатель.

Я видел эту девочку изо дня в день в течение целого месяца. Это было уже в конце войны, когда Мадрид был прочно занят франкистами, но обстрелы города и бомбардировки все еще продолжались.

Совершенно случайно я однажды узнал, что девочку эту зовут Наташа, и она — не испанка, она — русская. Ее родители — беженцы от коммунизма, и здесь она помогает отцу, сражающемуся в рядах франкистов. Больше я ничего не знал об этой девочке, я видел ее только издали — из окна моей комнаты, иногда по нескольку раз в день, иногда всего один раз, а иногда она и вовсе не появлялась — это зависело от того, сколько раз объявлялась в городе воздушная тревога.

В воздухе пахло вкусной едой и сигаретным дымом. Музыка играла громко, но неназойливо. Пары медленно и устало плавали под красивую, сентиментальную мелодию «Лесоповала» «А Белый Лебедь на Пруду…»

Таинственный белый лебедь, где-то, в далекой и загадочной России, качал «павшую звезду», а захмелевшая от двух бокалов шампанского Катя смотрела на эти танцующие пары и представляла себе звезду и лебедя. Прямо напротив нее, очень толстый еврей разламывал вкусного по виду цыпленка. Его толстые пальцы снимали поджаристую куриную кожицу, и на тарелку блестящими каплями стекал жир. Яркие фонарики под потолком крутились, разбрасывая в зал, во все стороны, живые, праздничные огоньки. Огоньки эти, играя, отражались в расставленных на столах бутылках. На столе, перед Катей, торжественной горкой располагалась лососевая икра. Маленькие аппетитные икринки тоже блестели, отражая игру ресторанных огней. Кате делалось тепло и весело от этого игривого блеска.