ИНГАНИ

Нас было трое на пробковом плоту: плотогонщик Сусан Суляндзига, щуплый удэгеец лет сорока с морщинистым коричневым лицом, похожим на маньчжурский орех, его подручный Илья Канчуга, молодой парень, недавно демобилизованный из армии, и я. Сусан перегонял плоты до железнодорожной станции километров за сто, Илья ехал в город искать работы, а я – до первого таежного села. Олонга по газетным делам.

Плот был большой, трехсекционный – с носа на корму кричать надо, чтобы услышать. Все мы расположились на корме, где было единственное весло, – изогнутое бревно ильма, закрепленное ломом на парном стояке. Когда нужно было «отбивать» плот от берега, Суляндзига брал обеими руками рукоять весла, изгибался всем телом, сипел от натуги, и чуть затесанный конец бревна, отдаленно напоминавший лопасть весла, слабо шлепал по воде. Несмотря на такие героические усилия нашего кормчего, плот заносило на кривунах на мель, и мы, вооружившись шестами, сталкивали его на стремнину.

Другие книги автора Борис Андреевич Можаев

Федору Фомичу Кузькину, прозванному на селе «Живым», пришлось уйти из колхоза на Фролов день. Уж так повелось у них в семье – все несчастья выпадали как раз на Фролов день. Или кто из предков сильно согрешил в этот праздничный день, или двор стоял на худом месте, кто его знает. Но не везло Живому больше всего именно в этот престольный праздник. «Вам село сменить надо, милок, – посоветовал как-то Живому дед Филат. – Вы люди пришлые… не того престолу, стало быть. Бог-то и забывает вас в этот день. А сатана тут как тут, крутит, значит, свою карусель-от…»

– Тут у нас еще один вопрос, – сказал председатель, вставая. – Самоченков!

– Есть!

Самоченков, малый лет двадцати пяти, сидел на корточках возле порога, но, услыхав свое имя, встал и прислонился к косяку.

– Ты чего с колхозной картошкой сделал? Ну-ка, расскажи нам.

Самоченков снял с головы старый овчинный малахай и потупился.

– Ты чего молчишь? Иль язык проглотил? Куда картошку дел? Рассказывай!

Мерлушка на малахае свалялась сосульками и легко выщипывалась. Самоченков выдергивал шерсть, скатывал ее в комочки и бросал на дно малахая.

Из окна приземистой дощатой конторы Маше хорошо видна стройка: сначала две толстые, короткие, словно срубленные, трубы – их пока еще кладут, – потом широкая красная коробка банно-прачечной; чуть сбоку, перепадом к Амуру идет будущая улица, настолько перекопанная траншеями и котлованами, что земляные отвалы подходят под самые крыши строящихся двухэтажных домов. А там, под откосом, у амурского берега, поднимается стальная башня, в пролетах которой лепятся, словно ласточки, маляры. В лучах предзакатного солнца они выглядят совершенно черными.

Поздно ночью сильно постучали в окно избы участкового милиционера.

Сережкины спали прямо на полу; широкую деревянную кровать вынесли во двор и пересыпали дустом – от клопов спасенья не было. Татьяна, приподнявшись на локте, будила мужа:

– Вася! Слышь, Вась! Да очнись ты, не маку же напился!

– А! – тревожно вскрикнул Сережкин и, сбросив теплое одеяло с лоскутным верхом, быстро вскочил на ноги. – Что случилось, Тань?

– Да ничего, – спокойно ответила жена. – Вон стучит кто-то. Опять, видно, по твою душу.

О прибывших невесть откуда молодоженах, которые на председательском чердаке «устроили канцелярию», я услышал от лесничего Ольгина.

– Чудной народ! – говорил он с усмешкой. – Их честь честью в избе просят располагаться, а они полезли, как куры, на повети. По вечерам все лампу жгут. Того и гляди, спалят село-то.

– Кто ж они такие?

– Говорят, какие-то ученые. Она все сказки записывает. А он – не поймешь, зачем и приехал: целыми днями, как сыч, на чердаке отсиживается. – Ольгин снова усмехнулся. – И одет как-то по-чудному: рубаху в клетку поверх штанов выпустил и не подпоясывается.

Борис Можаев

Полюшко-поле

1

Егор Иванович встал еще по-темному и почти до обеда провозился во дворе. Даже на работу не пошел...

Первым делом Егор Иванович осмотрел тесовые ворота под двускатным верхом. Они хоть и позеленели от лишайника, но были еще крепкими, двустворчатые, набранные в косую клетку, прихваченные железными ободьями к дубовым столбам, с окованными пятами, опертыми на мельничные жернова... На века ставились! Егор Иванович легким ударом сапога выбил забухшую подворотню, откинул кольцевую накладку с круглой деревянной запирки, потом, покряхтывая, с раскачкой вынул и самое запирку - длинную, с обоих концов затесанную жердь. Подворотню и запирку он отнес в сторону и прислонил к избе. Ухватившись за накладку и упираясь ногой в осклизлый булыжник, он потянул ворота.

Она проходила мимо нашего села и называлась столбовой дорогой, большаком, Касимовским трактом, Крымкой, Владимиркой, Муромской дорогой. По ней возили пшеницу и рожь с юга на Меленки, Муром, Павлове; по ее широкому, обвалованному от полей прогону гнали скот из Тамбова на Егорьевск, на Москву. Шли по ней странники, нищие, богомолки. По ней уезжали на заработки, в одну сторону – до Москвы, до Питера, в другую – на Оку, на Волгу, на Каспий.

На Муромской дорожке стояли три сосны,

Борис Можаев

День без конца и без края

Киноповесть

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Селекционный участок одной из опытных станций в Сибири - два-три приземистых длинных дома в окружении мелких стелющихся яблонь и вишен. Заборик из белого штакетника да открытая метеоплощадка с флюгером и с невысоким настилом для приборов, похожим на ветхую трибуну.

Возле штакетника остановился "газик", из него вышла молодая женщина и крикнула в растворенное окно:

Популярные книги в жанре Современная проза

Бакулина Дина Владимировна:

Петербурженка. Закончила факультет журналистики ЛГУ.

Профессиональный журналист.

  Первый тираж книги Дины Бакулиной «Кот из Датского королевства» разошелся среди читателей моментально. Поэтому всего за один год книга выдержала сразу два издания.

Нам полюбились живые, реальные и подчас очень обаятельные образы Героев повестей и рассказов: «Кот из Датского королевства», «Старик Глен и Иван Осипович», «Маленький самолет с большими крыльями». 

Повести, рассказы и очерки Дины Бакулиной — это прямая речь, обращенная к друзьям; теплый, наполненный мягким юмором голос родственной души.

Герои повестей и рассказов новой книги Дины Бакулиной «Зачем живут патиссоны?»:

«Морской верблюд»,

«Затерянные миры»,

«Зачем живут патиссоны»,

«То ли лошадь, то ли огурец» -

заставляют нас грустить, мечтать, сопереживать друг другу, любить и радоваться вместе с ними. Потому что герои Дины Бакулиной это мы сами, живущие здесь и сейчас.

Повести и рассказы книги «Зачем живут патиссоны» — это мгновенные кадры сегодняшнего мира, простые и ясные рассказы, наполненные живым чувством и добрыми раздумьями.

ПЛОСКИЙ МИР

Пролог

 

Клуб

 

 1

 

 Может быть из-за того, что сегодня с самого утра в жизни Михаила Берестова происходили серьезные неприятности, он и к полудню, возвратившись домой раньше обычного и заглянув в комнату жены, не увидел там ничего хорошего: Софья сидела на полу и собирала осколки блюда – подарок его матери на свадьбу.

 -Посуда бьется к счастью, а? – осведомился он, безуспешно стараясь изобразить саркастический тон.

В романе «Предвестники табора» тесно переплелись иллюзия и реальность, детство и взросление, гротескный юмор и мистика. Герой просматривает фильм о людях, которых он любил и потерял. «Жизнь — это фильм», — приходит он к выводу.

Роман Масленников снова объединяет таланты.

Лорды пресс-туров и баронессы роад-шоу, герцоги медиа-аналитики и герцогини коммуникационного аудита, генералы раскрутки и солдаты антикризисных коммуникаций, мастера персонального пиара и маргариты брендинга, ильфы GR и петровы IR… Небожители снова снизошли к Вам, Читатель!

Все знают, что PR-специалисты всегда на работе. 24/7. Но взращенное в себе волшебство и природная изворотливость все-таки позволяют найти 25, 26 и 27-й часы для творчества.

Вашему вниманию предстанут: современно-женственная СОФЬЯ ЛЕБЕДЕВА, экзистенциальная НАДЕЖДА ПЛЕТНЁВА, крепкий по-хеммингуевски АНДРЕЙ ТРАВИН, изысканный ОЛЕГ ВЯЗАНКИН, романтичный ДМИТРИЙ ФЕДЕЧКИН, ретроспективные СЕРГЕЙ ГРАЧЁВ И СЕРГЕЙ НИКУЛИН, экспрессивный МАРАТ МУРАДЯН, разный-разный ВАЛЕРИЙ МАЛЬЦЕВ, увлекательная ЕКАТЕРИНА ПОНОМАРЕВА, серебряная КСЕНИЯ ВЛАСЮК, космичная и реалистичная ИРИНА ЕСИПОВА. У Вас сложатся другие эпитеты? Конечно!

Один из авторов данного сборника достоин «Нобелевской премии по литературе», второй – «Премии Гёте», третий – «Премия имени Андерсена», четвертый – «Премии Гринцане Кавур», а пятый – Нейштадтской литературной премии. Кому – что, вы догадаетесь сами.

Сборник творчества отечественных PR-специалистов выпущен при поддержке РАСО (Российской Ассоциации по Связям с Общественностью), www.raso.ru

Повесть о буднях строительного склада в российской глубинке, о непростых взаимоотношениях хозяйки склада с наемными рабочими-гастарбайтерами, о возникновении любовных отношений с одним из них.

Сборник коротких миниатюр объединенных авторским взглядом на истоки повседневной суеты.

Вержилио Феррейра — крупнейший романист современной Португалии. В предлагаемых романах автор продолжает давний разговор в литературе о смысле жизни, ставит вопрос в стойкости человека перед жизненными испытаниями и о его ответственности за сохранение гуманистических идеалов.

Роман, вошедший в длинный список ежегодной национальной литературной премии «Национальный бестселлер» за 2014 год.

Роман – постмодернистская игра, в которой люди и даже предметы кочуют из одной истории в другую, а сюжеты порой напоминают перевертыши, да такие, что уже не разобрать, а есть ли среди персонажей романа, даже самых могущественных, хотя бы одна «не бесконечно малая величина»?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

– А что, не отдохнуть ли нам сегодня вечером? – сказал мой приятель Володя Гладких.

– Чего откладывать на вечер? – подхватил Семен Семенович. – Отдых – дело сурьезное; ежели ты вечером размахнешься отдыхать – гляди, и ночи не хватит.

Мы сидели под яблоней в саду у Семена Семеновича и пили водку на разостланном одеяле. Можно сказать, и не пили даже, а так – причащались от нечего делать, – на троих была одна бутылка, и та неполная. Время заполдни, жарынь. А ты сидишь в холодке, ветерком тебя обдувает, и ведешь приятные разговоры. В такое время тело млеет, а душа просится на свободу. Вот Володя и надумал: давай отдохнем по-настоящему, с размахом.

– Как у вас голова насчет качки, крепкая? – спросил меня шофер Попков.

– А что? – я подозрительно посмотрел на его суровое, цвета кедровой коры, лицо.

– Так, на всякий случай.

Я пожал плечами, – вроде нам не по морю плыть, а ехать по таежной дороге. Но шофер больше – ни слова. Он, видимо, сердился на то, что пришлось меня ждать, а тем временем ускользнул его начальник лесопункта Мазепа. Лови его теперь на заснеженных лесных времянках!

Толстый стальной трос, натянутый поперек реки, то опускался на глубину, вспарывая гребешки бегучих волн, то выныривал наружу, скользил, как удав, по чугунной тумбе парома и снова уходил под воду. Поскрипывал барабан старой лебедки. Старик паромщик цепко обхватил корявыми жилистыми руками деревянное правило.

– И-и-ип! – кряхтел он натужно, то опуская, то поднимая грубо затесанное кормовое весло.

Паром, черная неуклюжая посудина с толстыми низкими бортами, медленно полз поперек реки. На пароме стоял, широко расставив ноги, босой парень в гимнастерке и в солдатских брюках. Сапоги его валялись рядом. Он смотрел на высокий речной берег, где на перепаде, словно ласточкины гнезда, лепились новые дома с еще пустыми, черными оконными проемами.

Однажды мне сказал редактор:

– Поезжай-ка в Усингу и напиши очерк о заготовителях пробковой коры, особенно о Сучкове. Он и мастер-заготовитель, и охотник, – словом, на все руки от скуки. Заверни этак покрепче, да про психологию…

И я полетел в таежную глухомань на «кукурузнике». Первым, кого я встретил, подходя к таежному селу, был обыкновенный русский мальчик лет семи. Вся одежда его состояла из застиранных зеленых штанишек. Он стоял на опушке леса, возле дороги и сердито сопел, завязывая резинку штанов. Завязав резинку, он победно посмотрел на меня и серьезно заявил: