In memoriam F. F. B.

Есть события, которых ожидаешь так долго, что, наступив наконец, они теряют всякое подобие реальности. В течение многих лет — со времени поступления в университет — ожидал я, как и миллионы моих соотечественников, этот день, День с большой буквы, что, как рождение Иисуса для христиан, должен был разделить мою жизнь, нашу жизнь надвое: на До и После, Чистилище и Рай, Деградацию и Возрождение.

Я не слишком злопамятный человек. Искренне думаю, что среди моих недостатков и отрицательных черт характера ненависть не значится. На протяжении своих дней я всегда старался, чтобы моральные или идейные конфликты, вызываемые любым моим участием в испанской культурной жизни, не приводили к личной вражде, а если это и происходило — в тех редких случаях, что имели место, — прощение неизменно оказывалось сильнее мстительности.

Другие книги автора Хуан Гойтисоло

Временно поселившись в квартире Моники на улице Пуассоньер, я вернулся к своему давнему замыслу, который не раз обсуждал с Кастельетом и Еленой де ла Сушер: создать журнал, свободно публикующий материалы эмиграции и внутренней оппозиции, открытый литературным и политическим течениям Европы. Первой моей мыслью было организовать с помощью Масколо комитет французских интеллигентов-антифашистов, поддерживающих эту идею. Наш разговор состоялся пятнадцатого сентября пятьдесят шестого года. Тогда я еще не знал, что начиная с этого дня десятилетия, прожитые в Испании, в Барселоне, — недавнее прошлое — будут играть в моей жизни все меньшую роль. Вскоре меня и Монику вместе с несколькими писателями, которым Масколо уже рассказал о моих намерениях, пригласили поужинать на улицу Сен-Бенуа. Там мы встретились не только с Маргерит Дюра и другими близкими друзьями Масколо, но и с Эдгаром Мореном, а также с Роланом Бартом, чьи «Мифологии», регулярно публикуемые в «Леттр нувель», я с жадностью прочел в Гарруче незадолго до приезда в Париж. Однако, к моему величайшему сожалению, беседа сразу свелась к тому, как лучше организовать покушение на Франко. Пуля должна была настигнуть его во время боя быков: один из гостей Масколо побывал на корриде, где присутствовал Франко, и утверждал, что диктатор представляет собой прекрасную мишень. Полиция не обращает особого внимания на туристов, меткий стрелок с внешностью иностранца может, не возбуждая подозрений, занять место на одной из ближайших к ложе Франко трибун, выстрелить и скрыться в толпе, пользуясь всеобщим замешательством. Эта идея захватила и Жана Ко — секретаря Сартра. Через несколько недель в пылу политического спора, разгоревшегося на улице Пуассоньер, он с удивительной самоуверенностью, почти с вызовом утверждал, что способен один за два-три месяца разжечь в Испании огонь революции. Как бы то ни было, энтузиазм, мгновенно вспыхнувший (не без помощи горячительных напитков) во время застольных бесед на улице Сен-Бенуа, постепенно угас, а мой план так и не осуществился. История не стояла на месте — мир вступал в период, богатый событиями, и стрелка политического компаса Масколо и его друзей вскоре повернулась совсем к другим полюсам.

Как сказал бы лукавый рассказчик из романа А. Белого «Петербург», попытки вывести генеалогию знатных родов чаще всего сводятся к тому, чтобы доказать их происхождение от Адама и Евы. Не оспаривая это глубокое суждение, стоит заметить, что ветвистое и густолистое генеалогическое древо — за исключением, пожалуй, родословных некоторых аристократов — обычно не уходит корнями столь глубоко, «во тьму веков», как пышно именуют те доисторические времена. Будучи по материнской и по отцовской линии потомком образцовых, добропорядочных буржуа я уже в детстве обнаружил, что имена моих самых далеких предков известны только начиная с прошлого столетия. Несмотря на это, отец в одном из приступов мании величия, которые предшествовали его начинаниям, чаще всего обреченным на провал, придумал семейный герб, где, насколько я помню, изображались цветки лилий на красном фоне. Отец сам начертил герб на пергаменте, и, вставленный в раму, он красовался на стене галереи дома в Торренбó, являя собой неоспоримое свидетельство знатности нашего рода. В те далекие летние вечера, располагавшие к откровенным разговорам и воспоминаниям, дядя Леопольдо со скептической улыбкой поглядывал на геральдические изыскания своего брата и, улучив момент, когда тот повернется спиной, сообщал нам свои подозрения о том, что путешествие прадеда из Лекеитьо на Кубу (он поехал туда совсем молодым, быстро разбогател и уже не вернулся в родной город), возможно, было вызвано необходимостью порвать с враждебным окружением — говорят, будто на нем всю жизнь лежало клеймо незаконнорожденного. А если это не так, то почему же, преуспев в делах и разбогатев, он поселился в Каталонии, а не у себя на родине — в Стране Басков? Это отчуждение и разрыв с семейством навсегда останутся загадкой. И уж во всяком случае — дядя спешил рассеять последние сомнения, — герб и знатность только плод безудержной фантазии отца: наши родственники из Бискайи были всего лишь нищими идальго.

Роман современного испанского писателя Хуана Гойтисоло посвящен судьбе интеллигенции, которая ищет свое место в общенародной борьбе против фашистской диктатуры. В книге рассказана история жизни и душевных переживаний выходца из буржуазной семьи Альваро Мендиолы, который юношей покидает родину, чувствуя, что в гнетущей атмосфере франкизма он не найдет применения своему таланту. Длительное пребывание за границей убеждает Альваро, что человек вне родины теряет себя, и, вернувшись в Испанию, он видит свой долг в том, чтобы поведать миру о трагической судьбе родной страны.

Арабы в постоянной борьбе с византийцами и берберами расширяют свои африканские владения, и еще в 682 году их военачальник Укба вышел к Атлантическому океану, но не смог взять Танжер и отступил в Атласские горы, а потеснил его человек, личность которого остается загадочной, мусульманские историки обычно называют его Ильяном, но настоящее его имя, возможно, было Хулиан, Урбано, Ульбан или даже Булиан, Правда, в легенду он сразу вошел как граф дон Хулиан, однако на самом деле мы не знаем, был ли он бербером, готом или византийцем; наместником Сеуты и подданным вестготского короля или же экзархом византийского императора, или же, что кажется наиболее вероятным, был вождем принявшего христианство берберского племени, населявшего Гомеру.

Самое поразительное явление нашей культурной жизни последних лет — это, несомненно, обращение интеллигенции к политике. Как-то мы уже указывали причины, по которым в государстве, официально изгнавшем политику из жизни своих граждан, стало возможным подобное брожение. Хотя стараниями министерства информации Испания за двадцать пять лет превратилась в одну из наиболее аполитичных стран мира, ее интеллектуальное меньшинство находится в непрерывном волнении. Как уже бывало в нашей истории, народ и писатели идут порознь. Их живительное взаимодействие, свойственное более передовым обществам, возможно лишь в весьма отдаленном будущем.

Хуан Гойтисоло

Перед занавесом

I

Много месяцев его мучила бессонница. Он давно уже пристрастился к снотворному и теперь принимал по три таблетки, но это не помогало. Друг-фармацевт предупреждал, что он привыкнет к лекарству и память ухудшится, но никакие уговоры не действовали на него: он-то как раз считал, что только потеряв память, и можно спастись. Он пробовал гулять перед сном; отправлялся пройтись и бродил, бродил, в потёмках среди осколков дневной жизни Площади до полного изнеможения. Дома принимал снотворное и без сил валился в постель, но сон не шёл, и он ворочался, пока не наступал неумолимый рассвет.

Герои романа Гойтисоло — подростки, почти дети. Война навсегда обожгла это поколение, оставила незаживающий рубец, лишив их детства. Детям из «Печали в раю», в подавляющем большинстве сиротам, рано довелось увидеть горе и смерть. Война вытравила в их душах сострадание, отзывчивость, доброту. С одной стороны, это обычные мальчишки, которые играют в «наших и фашистов», мечтают то убежать на фронт, то создать «Город ребят». Но война наложила на эти игры страшный отпечаток, стерла в сознании грань между игрой и реальностью. Ребята постоянно видят смерть, и, как все повседневное, она стала привычной и знакомой, вроде товарища по играм, их обязательного участника. И эти десяти-двенадцатилетние мальчишки спокойно срывают венки с могил, надевают их себе на плечи, пытаются сжечь заживо школьного учителя, кидают гранату в солдата Мартина, убивают своего сверстника Авеля. В мире детей отражен мир взрослых, пули становятся игрушками, развалины — местом игр; все дозволено в этой страшной жизни, где царит насилие.

вглядись : ты увидишь знакомые лица : управитель собрал их перед жилищем хозяина, и звон колокола сзывает бедолаг, не поспевших вовремя, ибо они работали на плантации сахарного тростника : им выпало счастье увидеть собственными глазами диковинное событие : тропическое солнце отвесными лучами палит им головы, и они защищаются как могут, прикрываясь пестрыми платками и самодельными шляпами из листьев пальмы : женщины, которых поставили подальше от мужчин, обмахиваются кто чем может, движения исполнены женственности, и хоть все невольницы в пыли и грязи, хоть на них рваное тряпье для работы, они не утратили кокетства : надсмотрщики и стражники наблюдают за толпою со стороны помоста, они вооружены бичами, держат на поводке собак, а домашние рабы довершают приготовления, поправляют ковры и занавеси помоста, на коем, по всей вероятности, в назначенный час удобно расположится незапятнанно чистое и добропорядочное семейство : ты на мгновение переведешь взгляд с толпы рабов на убранство помоста : диванчики. кресла-качалки, гамаки, рояль для музицирующей барышни, горшки с декоративными папоротниками, корзинки с плодами, букеты цветов : церемониалом празднества будет заправлять овальный портрет какой-то властной прабабки, креольчик с ангельскими крылышками будет размахивать охапкой длинных листьев ярея, отгоняя мух : все прочие детали картины наличествуют в сочинениях бытописателей из времен Сесилии Вальдес[1]

Популярные книги в жанре Публицистика

Чесноков Вадим

"К слову об экpанизации фантастики"

А вообще, совpеменные фантасты как-то не слишком любят миp будущего, снабжая огpомные межгалактические коpабли оpанжеpеями и гpузовыми лифтами, бассейнами с моpской водой и одновpеменно яpко-кpасным освещением в полу, пpотивно пищащими (непpеpывно) компьютеpами и индикатоpами, и сетью узких коpидоpов с тpеугольными остpозаточеными автоматическими люками. В жилые дома фантасты так и ноpовят вписать виденые где-то осциллогpафы и самописцы в качестве бытовых теpмометpов и стиpальных машин. А как, по их мнению, бывает пpиятно pано утpом встать под вой будильника pазмеpом со шкаф, почистить зубы зубным поpошком "ЗуПоpТpест" пpи помощи небольшого полотеpа, почитать моток-дpугой телетайпной ленты с новостями и отпpавиться на pаботу, pуля джойстиком в гpавилете тысяч двадцать километpов, огибая пpепятствия на сумасшедшей скоpости. Это не жизнь, а сказка! Умные машины-помощники необычайно неудобны, тупы и опасны своей инициативой - будущего гpажданина так и ноpовят пеpеехать офисная поливалка для кактусов или лязгающий чугуном и усеяный стальными клыками уличный мусоpоубоpщик pазмеpом с Казанский вокзал. И не дай бог свесить что-нибудь слишком глубоко в унитаз, ибо стоящий там аннигилятоp пpевpатит это "что-то" во вспышку света и запах ландыша мгновенно и безоговоpочно. Коpмят в светлом будущем отвpатительно - чаще всего это таблетки, капсулы и питательные пасты в виде гадких кусков сеpой замазки со вкусом цыпленка. Пpи pождении каждому вживляются подмышку или за ухо нелепые квадpатные настольные часы-кpисталл с pацией, чтобы туда стучать и оpать, а оттуда видеть лицо Шефа или Главного Hегодяя, когда они сеpдятся. Компьютеpы знают все, но абсолютно беспомощны и бесполезны, и ноpовят выдать шесть колонок цифp и паpу иеpоглифов на запpос "где тут можно пожpать?" или "как отключить неизвестное поле в этой чужой летающей кpепости?" Иногда гpуда металлолома заменяется био-технологией, и появляются "удобства" коpмить и лечить свой живой тостеp, и дважды в день ставить клизму _пpыгающему_ автомобилю. Батальные сцены выделяются потpясающей эффективностью вооpужения, уступающей лишь скидыванию pояля с моста на pоту инопланетных монстpов. Геpой лениво уклоняется от толстых лазеpных лучей, ковыpяя ядеpным ножом силовое поле, котоpое гнусный пpотивник носит повеpх дpаной майки. Обpезок тpубы по убойной силе пpимеpно соответствует супеp-лучемету, ибо последний весит пол-центнеpа и стpеляет pаз в минуту, дpобя скалы, и доставляя вpагам очень болезненые, но неопасные ожоги. Роботы-стpелки весьма умны и извоpотливы, но абсолютно не откалибpованы - заметив любую мишень своими свеpчувствительными сенсоpами, мгновенно стpеляют... в дpугую стоpону, что пpиводит их самих в недоумение и яpость. Миpные задачи pешатся с гоpаздо большими потеpями, чем военные: как пpавило это полуpазpушеные буpовые станции в моpе сеpной кислоты с пеpсоналом из тpех-пяти буpильщиков, без связи и запчастей и с неудеpжимым желанием pазделиться и отпpавиться поодиночке в желудки местных тваpей на поиски pазумной жизни. В качестве итога можно сказать следующее: Совpеменные писатели-фантасты мечтают о стpашном дискомфоpте и в конце-концов о мучительной глупой гибели. Раньше пpосто хотели летать научится - вот ведь вpемена были!

Борис Екимов

Итоги "тринадцатой пятилетки"

Советские "пятилетки" - нынче уже история, но по времени близкая. Конечно, выцвели, обветшали, но еще висят кое-где в провинции плакаты, на каменных стенах не стерлись "письмена": "Планы пятилетки - в жизнь!" И вот еще одна позади - тринадцатая, официально не объявленная, - число несчастливое, годы 1992 - 1996-й.

Какой была она для сельской России? Говорить о России в целом легче "от имени народа", как выражаются - "народ не поймет", "народ не простит". Грешат этим не только правители, депутаты, но все подряд. Вот хороший, милый актер, которого многие любят по прежним фильмам, сообщает нам: "Я знаю, как живут и что думают люди во Владимире, Рязани, Калуге, те, кто работает на земле, и те, кто уехал от нее. Недавно президент издал указ о праве на землю. Есть надежда, что вырастет урожай".

Д.В.Философов

Речь, произнесенная 7 мая 1927 года на вечере памяти М.П.Арцыбашева

Арцыбашев был прежде всего художником.

Этого не надо забывать при оценке его работы за последние, героические, годы его жизни.

Как-то, прошлой зимой, в редакцию (варшавской газеты "За свободу", в которой работал Арцыбашев. - Т. П.) пришел какой-то деловой человек с какими-то фантастическими предложениями.

После его ухода Арцыбашев сказал: "Меня поразило, как он снимал галоши? Я сразу почувствовал, что это человек ненадежный".

Вл. Гаков

ВОЗВРАЩЕНИЕ КОСМИЧЕСКОГО РОБИНЗОНА

История переводов зарубежной научной фантастики у нас в стране сама по себе фантастична, донельзя и, право, стоит любого из уже переведенных "зубодробительных" боевиков! Кто и когда напишет ее - эту парадоксальную, разумом принципиально не постигаемую и совершенно непредсказуемую хронику десятилетиями создававшейся системы "ложного зрения", с помощью которой российские любители фантастики смотрели на литературу малознакомого Зазеркалья?

Глущенко Сева

Статья, не принятая в газеты

Здравствуй, малыш!

Сегодня я расскажу тебе сказку о добром старом священнике и злом телеканале HТВ. Слушай. Жил был один священник и было ему много-много лет. Всю свою жизнь он постился и молился, поэтому совсем исхудал. Остались у него кожа да кости, да еще открытая душа и большие голубые глаза. Hикогда, никогда в своей жизни он не прикасался к женщинам, не пил вина, а про существование денег и вовсе не знал. Только, что о них в газетах писали. Зато он воспитывал нескольких мальчиков-сирот, таких как ты, малыш. Такой уж он был святой человек. И еще. Он никогда, ну почти никогда, не смотрел телевизор. Разве что самые благочестивые программы. Hо таких, дружок, в телевизоре показывают мало, поэтому он предпочитал его не смотреть вовсе. И вот однажды открывает он программу передач, чтобы узнать когда будет его любимая благочестивая программа и видит страшное слово "искушение". Сначала подумал священник, что ему почудилось. Hо нет, пригляделся, так и есть. И не просто "искушение", а "последнее", да кого бы то подумал? Hи за что не догадаешься! Самого Христа. Занервничал священник, даже ногти стал грызть от волнения - ты же тоже грызешь ногти, когда волнуешься, правда, малыш? Кто же это, думает священник, до такого греха дошел, чтобы про искушение в программу ставить. Успокоился немножко, стал дальше читать - HТВ. Это, малыш, телеканал так называется. Его захватили злые люди, масоны и евреи, которые издавна хотели нашу православную Русь погубить, и теперь малыш, делают на этом телеканале такое, что и сказать страшно. И додумались эти злые люди показать всем-всем, кто живет в нашей стране фильм про такое вот искушение. Священник старенький, он-то знал, что искушаться могут только такие простые людей как мы с тобой, малыш. Hо если речь идет о Христе, сам понимаешь, добра не жди. Особенно, если снял фильм враг рода человеческого дядя-католик. И начал священник думать, как же ему помочь всем-всем людям нашей страны. Ты же понимаешь, дружок, что могло бы произойти, если бы все они этот фильм увидели. Сначала он посылал телеграммы злым дядям на HТВ, но они были настолько злые, что все его телеграммы выбрасывали в туалет и даже воду не спускали. Чтобы все могли ходить и смотреть на эти телеграммы, которые там плавали. Вот такие они были злые. Правда, два раза они фильм отменили, думали, наверное, что старенький священник успокоится или, не дай Бог, умрет. Hо прошло время и старенький священник не умер, а опять открыл программу, чтобы посмотреть, когда будет его любимая благочестивая передача. И опять увидел то же знакомое слово. А потом он включил телевизор, чтобы посмотреть ту передачу, которую искал в программе, и случайно нажал не на ту кнопочку и попал на телеканал HТВ. Если бы ты знал, что он там увидел, малыш. Страшно сказать, но увидел он картинки из того самого фильма, который задумали показать враги русского народа из HТВ. Я не буду рассказывать тебе, малыш, что было на этих картинках, но поверь мне, это было очень нехорошо. Hастолько, насколько представь себе, если бы ты вышел из туалета с голой попкой, и все это увидели. А еще, если бы ты вышел не один, а с девочкой из соседней группы, с которой - я все знаю дружок - вы иногда подглядываете друг другу в штанишки. Этого уже старенький священник, который как ты помнишь никогда не смотрел на женщин и воспитывал мальчиков-сирот, не выдержал. Он взял в одну руку иконку, а в другую руку плакатик, на котором нарисовали его подопечные мальчики-сироты написали крупными буквами "Евреи с HТВ погубят Россию" и пошел к телецентру Останкино. Ты, наверное, знаешь малыш, такую большую телебашню. Вот туда он и пошел. Бедный старенький священник стоял там, стоял, пел молитвы и всем показывал свой плакатик, но никто ему не верил. А злой дядя Женя Киселев, который ведет программу для взрослых про то, как все друг друга обманывают, назвал в этой своей противной программе старенького священника фашистом. Священник замерз и ушел, а злые люди с HТВ фильм показали. Только ты не волнуйся, малыш, ничего плохого все же не произошло. Потому что наш добрый старенький священник успел поговорить со всеми-всеми, кто к нему приходил или звонил. И все эти люди дружно выключили телевизор, когда показывали этот гадкий фильм. Hо, конечно, знакомых у нашего священника было не очень много и поэтому другие люди этот фильм посмотрели и это было очень плохо для них. Старенький священник знал, что всем им теперь гореть в геенне огненной и очень переживал. Так переживал, что написал письмо нашему президенту и всем дядям-министрам и даже главному в Москве дяденьке - мэру и всем-всем, чтобы они покаялись. И тогда злые дяди и тети с HТВ испугались. Они-то знали, малыш, что президент сильно рассердится, когда узнает, что они натворили и как обидели русский народ. И рассердятся министры, и главный в Москве дяденька мэр. И тогда у них могут отнять их противный телеканал HТВ. Особенно испугался дядя Женя - ведь это он назвал старенького священника фашистом. А еще испугался дядя Леня Парфенов. Ты его уже, наверное, не помнишь, малыш, он теперь почти не появляется на экране телевизора, потому что он большой начальник. Hо твои родители, наверняка, его знают. А ведь именно этот дядя Леня придумал показать гадкий фильм по телеканалу и заработать на этом большую-пребольшую кучу денег. А теперь тоже испугался. И вот сидят дядя Женя и дядя Леня, и еще всякие другие дяди - их начальники и думают: что же нам теперь делать? Hаверное, нам нужно попросить прощения. Особенно об этом думали дядя Женя и дядя Леня, которые на самом деле были простые русские люди и очень переживали, что так получилось. Они позвонили старенькому доброму священнику и стали говорить: "Простите нас, простите, мы на самом деле хорошие, мы простые русские люди", а тот с ним и разговаривать не стал. Потому что, разве можно разговаривать со всякими гадкими дядями, которые ругаются плохими словами на священников и показывают нехорошие фильмы.. Пусть себе горят в геенне огненной. И вот так они сидят и просят прощения до сих пор, уже света белого не видят, только наш добрый старенький священник их не прощает. Только ты не волнуйся, малыш, в сказках всегда все кончается хорошо. Он обязательно простит их когда-нибудь в будущем, когда они искупят свой грех. А у этих злых дядь грехов много и искупать их придется долго. До тех пор, пока они совсем не покаются и не придумают на своем противном телеканале самую благочестивую программу на телевидении из всех, которые когда-либо существовали на земле. А старого доброго священника тогда будут показывать в начале каждой телепередачи, чтобы он рассказывал деткам и взрослым, как им правильно жить. А пока старенький добрый священник священник сидит и ждет, когда злые дяди из HТВ окончательно исправятся и рассказывает своим подопечным мальчикам-сиротам день за днем Библию. Страница за страницей. И конечно никогда-никогда не разрешает смотреть гадкий телеканал HТВ. Hадеюсь, ты понял, малыш, что и тебе никогда-никогда не надо смотреть этот канал. Вот такая сказка, малыш.

И. А. Гончаров

ЗАМЕТКИ ПО ПОВОДУ ЮБИЛЕЯ КАРАМЗИНА

В газетах кое-где упомянуто было о предстоящем праздновании юбилея Карамзина, со дня рождения которого минет в декабре столетие. Судя по кратким, мимолетным известиям газет, празднование это ознаменуется довольно скромным и только приличным случаю торжеством. Один день посвящается собранию в Академии наук, другой - в университете, и, наконец. Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым даст литературный вечер: в известиях упоминается, что в чтении на этом вечере будут участвовать гг. Костомаров и Майков. Вот и вся известная публике программа торжества. Между тем юбилей в память Ломоносова отпразднован громко, великолепно, достойно родоначальника русского просвещения. Праздник обошел всю Россию, повторился, более или менее торжественно, в разных пунктах нашего отечества, где только мысль, наука и слово находят почитателей и последователей.

Максим Горький как зеркало российского

предпринимательстваК 130-летию со дня рождения

Что мы знаем о Максиме Горьком? Для большинства из нас он автор довольно скучного, на мой взгляд, романа из жизни революционеров, обязательного к изучению по школьной программе. Кто-то может вспомнить, что в молодости будущий писатель совершал хождения в народ, кончал "свои университеты" и написал несколько рассказов из жизни босяков, а зрелые годы убил на сочинение многопудовых эпопей из жизни купцов-самодуров и недоучившихся интеллигентов. Не правда ли, сведения довольно-таки скудные для биографии фигуры с мировым именем? Тем не менее что-либо большее об этом человеке мало кому известно, и в определенном смысле Горький это одна из наиболее загадочных фигур новейшей российской истории, обстоятельства жизни которого всячески избегали предавать огласке попеременно то его противники, то его официальные друзья.

А.М.Горький

О беспокойной книге

Я - не мальчишка, мне сорок лет, да! Я знаю жизнь, как морщины на своих ладонях и щеках, меня нечему и некому учить. У меня семья, и, чтобы создать ей благосостояние, я гнул спину двадцать лет, да-с! Гнуть спину занятие не особенно лёгкое и совсем не приятное. Но - это было, прошло, и я теперь желаю отдохнуть от трудов жизни - вот что я прошу понять вас, сударь мой!

Отдыхая, я люблю почитать. Чтение - высокое удовольствие для культурного человека, я ценю книгу, она - моя дорогая привычка. Но я отнюдь не принадлежу к тем чудакам, которые бросаются на всякую книгу, как голодные на хлеб, ищут в ней какого-то нового слова и ждут от неё указаний, как жить.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Тот, у кого достанет любопытства перелистать испанские газеты за первые восемь месяцев 1868 года и сравнить увиденное с тем, что писала пресса после военного выступления в сентябре того же года[1], обнаружит, что события 1868 года весьма сходны с тем, что сегодня, после смерти Франко, переживаем мы. В обоих случаях наблюдается резкий переход от серой, безликой печати, делающей вид, будто в стране ничего не происходит, к печати яркой и живой, занятой действительными событиями; от прилежного бумагомарания велеречивых писак, состязавшихся в благородном искусстве звонкого пустословия и трескучей бессодержательности, к внезапной лавине информации о конкретных насущных проблемах; от вызывающих зевоту статей и репортажей о зиме, кошках, продавщицах каштанов, шляпках и tutti quanti[2]

Рассказ о наболевшем в мистической обертке.

Андрей Рубанов, мастер реалистической прозы, автор романов «Йод», «Жизнь удалась», «Готовься к войне», а также фантастических «Хлорофилии» и «Живой земли», в новом романе «Психодел» взялся за тему сложную, но старую как мир: «Не желай жены ближнего своего», а вот героев выбрал самых обычных…

Современная молодая пара, Мила и Борис, возвращается домой после новогодних каникул. Войдя в квартиру, они понимают – их ограбили! А уже через пару недель узнают – вор пойман, украденное найдено. Узнают от Кирилла по прозвищу «Кактус», старого знакомого Бориса… Все слишком просто, подозрительно просто, но одна только Мила чувствует, что не случайно Кактус появился рядом с ее женихом, и она решает поближе с ним познакомиться. Знакомство становится слишком близким, но скоро перерастает в беспощадный поединок…

В статье рассматриваются различные подходы к написанию художественного произведения.