Имя для парохода

Ее звали Глория Шмидт. Имя для парохода, не для девушки. Глория — ровная линия борта, гладкий на ощупь, прохладный металл; причудливые блики над ватерлинией, запах воды, мечта… Шмидт — гордо задранный форштевень; будто лезвие рапиры — бушприт; будто выстрел в небо — мачта; шум ветра в ушах, затаенная тоска…

Его звали Иван Богданов. Иван Титович Богданов. Он был капитаном дальнего плавания.

— Erlerdigt! Der Nachste!

— Klar…

Открытые вагоны теснились, сталкиваясь буферами, перед бортом, с которого свисал на причал светло-бурый брезент. Время от времени по нему дробными очередями стучали горсти похищенного апрельским ветром зерна. Иван, стоя на мостике, перебирал вагоны взглядом, как четки: молился, чтобы время сжалось пружиной, свернулось, будто канат, в бухту; что угодно и как угодно — лишь бы он немедленно очутился на улице Баумваль, где у дверей отцовской аптеки ждет его белокурый ангел в шелковых чулках и клетчатой юбке — Глория Шмидт.

Рекомендуем почитать

Прежде всего, Лебедев был потрясающий человеческий тип. Разделить его (вот личность, а вот артист) невозможно. У Евгения Алексеевича и то и другое существовало в органике: профессия и личность. Органический тип. Не лицедей, который в кого-то превращается и от кого-то вещает… Он для меня на сцене и в жизни неразделим. Особенно интересен нам — художникам. Недаром мы его любили. Пластика необычная, не деланная, натуральная, животная, идущая от природы. Я его рисовал похожим во всех ролях. Рисунки к «Истории лошади» делал за год до того, как вышел спектакль, а потом все совпало — рисунки и он в роли — один к одному. Достаточно сравнить рисунок Холстомера — Лебедева и его же на фотографиях в спектакле через год…

Аполлинером я увлекся давно — в юности. Пробовал подражать, в особенности его пространной лирической “Песне отверженного” (“Chanson du mal-aimé”), где среди любовных уподоблений возникают и запорожские казаки, пишущие султану, набрасывал строки возможных переводов. Возвращался к уже запомненным наизусть стихотворениям, с радостью узнал одно из них — “Бродячие циркачи” (“Saltimbanques”) — в песне Ива Монтана. У московских букинистов в старое “доброе” время нашлись не только поэтические, но и увлекательные прозаические его книги (в одной из них — “Поэт, на которого напали” — есть и вставленные в нее стихи о легендарном средневековом городе Оркенизе). Аполлинер всегда оставался в памяти, и поэтому к его французским текстам почти без моего участия складывались их русские подобия. Поэтому обрадовало появление двуязычного французско-русского издания избранных стихов Аполлинера “Мост Мирабо” с отличным введением и с переводами Михаила Яснова. Они, как и перечитывание вместе с ними оригиналов, вызвали к жизни таившиеся прежде, но не до конца завершенные, мои собственные опыты передачи тех же стихов. Я признателен Михаилу Яснову и издательству “Азбука-классика”, выпустившему в Петербурге в 2010 эту книгу изумительных французских стихов, побудивших меня вступить в соревнование своими переводческими опытами, довершенными благодаря этому импульсу. Большой поэт всегда может быть понят (а значит, и переведен) по-разному. Так, четвертое из приводимых и переводимых стихотворений состоит всего из одной строки, породившей целую вспомогательную литературу. Мне это напоминает сознательно обыгрывавшуюся многозначность образов классической японской поэзии. Стихотворение это, ставшее знаменитым из-за множества возможных его толкований, можно перевести и так: “Всего одна струна, на ней играют”. Еще два пояснения. В третьем стихотворении речь идет о книге английского романтика Де Квинси “Воспоминания англичанина, курильщика опиума”, переложенной на французский Бодлером в его “Искусственных райских садах”. Пятое стихотворение написано поэтом в больнице, куда, раненный на фронте в голову, Аполлинер попал в 1916 г. Через полтора года он умер от “испанки”, в возрасте тридцати восьми лет, возрасте расцвета великих поэтов. Возможно, его смерть стала кроме гриппа следствием полученного ранения. Читателю может понравиться возможность сравнить разные интерпретации, как мы сопоставляем двух пианистов, пробующих по-своему передать одну и ту же классическую вещь, или сравниваем игру двух актеров, воплощавших Гамлета или Тартюфа. Что-то в каждом опыте толкования может оказаться более уместным, с другим читатель волен не согласиться. Надеюсь на снисхождение строгих критиков.

Пантелеймоновская улица времен моего детства. Магазин братьев Чешуриных — молочный магазин, выложенный белым кафелем, там сметана разных сортов, творог в деревянных кадушках, молоко в бидонах, масла, сыры, и сами братья орудуют в белых фартуках с черными блестящими (из кожи, что ли?) нарукавниками. А на углу Литейного была кондитерская «Ландрин». А дальше по улице к Соляному переулку была булочная Филипповых, утром я бежал туда за горячими рогаликами, булочками, не помню уж точно, мама посылала меня. Был какой-то магазин «Лора». Шли трамваи с «колбасой», катались на «колбасе» — это резиновый шланг на задней стенке (для пневматики), — за него цеплялись и ехали. Улица была вымощена деревянными шашками, панель — плитами, ворота на ночь запирали, парадные тоже, дежурные дворники сидели у ворот, а уж к ночи уходили в свои дворницкие. У нас дворницкая была в подворотне, туда звонок, открывали, и надо было сунуть за это двугривенный. У Спасской церкви стояли пушки. В Вербное воскресенье на площади перед церковью устраивалась ярмарка. Обитая черным бархатом карусель. По бархату стеклярус. Китайцы продавали скрипучки, веера, чертиков, «тещины языки», «Уйди-уйди». Пряники продавали, длинные конфеты, обкрученные ленточками, моченые яблоки, конечно, семечки, причем разных сортов: семечки жареные, сырые, тыквенные, чищенные. На лотках торговали маковками, это вроде ирисок, но сваренные на сахаре из мака, постным сахаром всех цветов.

В 1969 году повторно был арестован М.В. — очень близкий человек, из круга бывших мордовских лагерников. Годами вместе пили, гуляли, ходили неделями с рюкзаками по Дагестану и Чечне, наносили посильный, малый, конечно, хотя бы словесный ущерб власти Советов.

Арестован М.В. был, как и большинство зэков того хрущевского поколения, осенью 1957 года в Москве, вскоре после закрытия VI фестиваля молодежи и студентов. Во время этого фестиваля он со своим ныне покойным другом Анатолием сочинил несложное, но перенасыщенное самой что ни на есть злобной клеветой на все передовое, обращение к европейской молодежи в целом и заодно к ЦОПЭ — Центральному объединению послевоенных эмигрантов, структуре, расположенной во Франкфурте и склоняемой советской прессой пуще Уолл-стрита. В обращении-письме дружеская просьба: «Всем им прибыть в советскую столицу и освободить ее от коммунистического ига». За отсутствием оргтехники приглашение было размножено в пяти экземплярах с помощью чернильного карандаша. Одна из копий была вручена на «плешке» (так называли место в Москве между Большим театром и площадью Революции) двум иностранцам, представившимся немцами, которые оказались переодетыми оперативниками. Иностранные гости фестиваля разъехались, а фальшивые немцы сделали оргвыводы. Как забрали М.В., не помню, а соучастник его Анатолий был в шесть утра (начало «светлого времени суток», согласно УПК РСФСР) разбужен человеком, сидевшим на его кровати. Он его тряс за плечо со словами: «Толя, просыпайся, ты арестован».

В 1959 г. к октябрю в Москву меня вызвал Н. Н. Асеев и пламенно взялся за мои стихи и пробивание их в печать. Полгода дела шли весело. А потом тормоза, я бы сказал, резонные для тех времен (как, впрочем, и для этих). Тезис «дедушка-внучек» никак не оформлялся. Он решил, что это пропасть, возрасты и круги старого дерева не сходятся с кругами молодого. Сходятся. Я напишу о Лиле Юрьевне Брик.

Уже к середине 1960 г. Асеев понял, что одному ему не одолеть номенклатуру.

Он поднялся так рано, что в начале шестого, когда и не рассвело еще толком, уже стоял посреди кухни — одетый, выбритый, даже чего-то слегка пожевавший, держа в руках уложенный с вечера рюкзачок. Собственно, он взял его, чтоб шагнуть за порог, но что-то еще зацепило — стоял и пристально вглядывался в заоконную муть. Хотя — что там могло зацепить? В сером тумане стыла им же посаженная когда-то рябинка, тянула к окну мокрую ветку. На ветке сидела ворона — нахохлившаяся, почти безголовая. Вдруг, беззвучно и тяжело качнув ветку, она не то взлетела, не то свалилась, заполошно взмахнув отсыревшими крыльями. Он вздрогнул и, как бы очнувшись, вскинул рюкзачок на плечо.

Он долго стоял на площадке, слушая тишину лестницы.

Никто не выходил, не входил. Тишина была обыкновенная, тишина летнего воскресного дня. Входить, звонить, открывать начнут вечером, после загородных прогулок, дач, времени, проведенного на заливе с игрой в волейбол и подкидного.

Тишина была совершенной. Но для него — беглеца — она была обманной, таившей угрозы и опасности.

Так и не решившись нажать кнопку звонка со знакомым именем, знакомым и близким, некогда родным, он повернулся и медленно стал спускаться по широкой лестнице бывшего доходного дома, построенного в далеком и непонятном девятьсот втором.

Это почти совсем не измененная запись легенды бушменов — древнейшего из народов земли, в языке которых, кажется, сохранились следы праязыка предков современного человека. — Примеч. автора.

Популярные книги в жанре Современная проза

H.Кpамаpенко

Дежуpство

Вместо пpедисловия

Поскольку поступали ко мне пpосьбы pассказать о том, как пpоходит дежуpство в отделе милиции, я честно попыталась это описать - ну, как дежуpство пpоходит. Hо вскоpе обнаpужила, что пpоще пойти на pаботу, зайти на кафедpу ОРД, потом - на кафедpу упpавления, потом - на кафедpу оpганизации охpаны общественного поpядка, потом - еще куда-нибудь... И запостить сюда откpытые лекционные матеpиалы.

Дмитрий Красавин

Хаос и музыка

Убийство, наркотики, следственный изолятор...Детектив?

Пожалуй, да. Но еще - размышления о вечном и преходящем, о феномене "я" и таинственном "Некто", овладевающем плотью человека...

Музыкант играл на скрипке - я в глаза его глядел

Я не чтоб любопытствовал - я по небу летел.

Булат Окуджава "Музыкант"

Стена его построена из ясписа,

а город был чистое золото,

Дмитрий Красавин

Сочинения Николеньки

ТРУБА

Труба красавца теплохода ему верна лишь, как раба. В любых портах, в любых походах, во дни торжеств и при невзгодах - где теплоход, там и труба. Он - белоснежен. Она - в саже. Он мчит вперед. Она ревет Мне как-то странно было даже, что ж он ей шею не свернет? Но, я подрос, окончил КВИМУ.*) От старых дум нет и следа. Я знаю - тот красавец сильный лишь потому, что с ним труба!

*)КВИМУ - КАЛИНИНГРАДСКОЕ ВЫСШЕЕ ИНЖЕНЕРНОЕ МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ

Владимир Крупин

Событие, вписанное в вечность

Возрождение Троицкой церкви -- это главное событие ХХ века для Кильмези -великого русского села, стоящего на Великом сибирском тракте. Ныне Кильмезь -поселок городского типа, центр района Вятской (пока Кировской) области. Это моя родина. И представить, что я мог где-то родиться, кроме Кильмези, я не могу даже в страшном сне.

Церковь возрождается, возвращая себе первоначальный вид. До него еще очень далеко, но уже одно то, что сделано, радует до умиления. Ведь в церкви пятьдесят лет подряд был дом культуры, она была обезображена пристройками, были свержены купола храма и колокольни, ограду, легкую и ажурную, растащили. А в самом клубе творились главные события в жизни района: конференции, пленумы, смотры самодеятельности, концерты гастролеров, крутилось кино...

Павел Крусанов

Другой ветер. Знаки отличия

Бессмертник

Сменив имя сотни pаз, настоящего он, pазумеется, не помнил. Для ясности повествования назовем его Воpон, ибо воpон живет долго.

Он pодился в хpистианской стpане, в семье гоpшечника. Счастье его детства складывалось из блаженных погpужений голых пяток в нежную жижу будущих гоpшков, из путешествий по узким улицам-помойкам, из забиваний палками жиpных кpыс в мясном pяду pынка, из забавного сцепления хвостами собак и кошек, из посещений яpмаpок, где смуглый магpибский колдун в шеpстяном плаще с баpхатными заплатами показывал невеpоятные чудеса вpоде пятиглавого и пятихвостого мышиного коpоля или удивительного человекогусеницы с веснушчатым лицом и длинным мохнатым туловищем, внутpи котоpого, казалось, катаются большие шаpы. За особую плату гусеницу pазpешалось покоpмить pыхлым кочанчиком капусты, похожим на зеленую pозу, и pасспpосить о своей судьбе.

С. Крылатова

ДРАМАТОРИЯ

Я хочу быть понят

моей страной,

а не буду понят - что ж?

По родной стране пройду

стороной,

как проходит косой дождь

В. Маяковский

Когда итожишь то, что прожил, всегда интересны и памятны поворотные моменты прошедшей жизни - точки отсчета, круто менявшие магическую гамму судьбы. "Прочитай и подумай", - с такими словами & 1974 год кинорежиссер Михаил Богин вручил мне написанный им киносценарий, эти ключевые, императивные слова глубоко уважаемого мною человека оказались для меня поворотными - от них начался отсчет иного времени моей жизни, буквально преобразившейся, наполнившейся новым смысле творческим, литературным трудом. Громада бездумно и безалаберно л читанных к этому времени книг обычно всех, что попадались под руку не смогла совершить столь революционного поворота в моем сознании какой произвел этот тоненький сценарий, сопровождаемый провидчески повелительным указанием - подумать! В этом-то и заключалось все дело, вся загвоздка была именно в этом подумать! Подумать! - в доселе мирно, дремотно отдыхавший мозг (ученые считают, что клетки мозга века в течение всей его жизни работают только на 4%) опустился пламенный пульсирующий катализатор, мощный ускоритель всех процессов, и сразу же очень активно, очень целеустремленно, с присущими мне от природы прилежанием и усердием я впервые серьезно задумалась над прочитанным сценарием, постаралась проанализировать его, разобрал поразмышлять над ним и найти свою собственную точку зрения, обоснованную логикой и здравым смыслом. Мне, простой домохозяйке, надлежало высказать свои соображения по сценарию маститому, признанному кинорежиссеру, получившему за свои фильмы "Двое" и "Зося" множество наград на международных кинофестивалях, к тому же широко образованному, эрудированному, умнейшему и интеллигентнейшему человеку Михаилу Богину. Три года назад, в 1971 году, Михаил Богин пригласил моего мужа Евгения Павловича Крылатова, только начинающего работать в кинематографе композитора, написать музыку к его новому фильму "О любви". Личность Михаила Богина, его улыбка, его обаяние и эрудиция произвели невероятное впечатление на моего мужа, сильное эмоциональное воздействие оказал и уже практически готовый фильм Именно к этому фильму и была написана одна из чудеснейших мелодий композитора Евгения Крылатова, а творческое общение, продолжение в работе ещё над одним фильмом "Ищу человека", плавно перетекло теплую человеческую дружбу. Михаил Богин с любимым оператором Сергеем Филипповым часто бывал в нашем доме, и сейчас, спустя четверть века, я отчетливо помню ощущение собственной безъязыкости, возникавшее в общении с ним по причине моего неумения мыслить да уровне, соответствующем интеллекту такого выдающегося человека, как Михаил Богин. Безъязыкость, немота при общении (естественно, , не имею ввиду примитивные утомительный уровень разговоров на быт вые темы) были следствием отсутствия мысли, отсутствия привычки думать, привычки размышлять. Сначала - мысль, потом - слово. Сов как при сотворении нашей Вселенной, - вначале была огромная Мысль сверх Мысль. Мысль Бога. Слово было потом. Мой мозг - микровселенная, вдруг заработал, начал выдавать аналитические мысли - они сразу же положили конец моей безъязыкости, развязали мой замкнуты язык. За давностью лет я уже не помню суть увлекательного, растянувшегося на два часа спора с Михаилом Богиным, в котором мне с внезапно нахлынувшим красноречием пришлось отстаивать свои соображения по поводу его сценария, однако мы расстались, так и не переубедив друг друга. Михаил Богин готовился к отъезду в Америку на постоянное местожительства и рассчитывал найти в Америке богатых людей, которым этот сценарий о еврейских погромах в России в начале века покажется интересным, и они выделят средства на съемки фильма по этому сценарию (в России в те годы поставить фильм на такую тему было невозможно). К сожалению, его надежды не оправдались - самодовольной, самовлюбленной, богатой стране не понадобились чужие давние страдания, ей вполне хватало собственных современных проб При очередной встрече уже незадолго до своего отъезда Михаил Бог сказал мне, что он подумал над моими замечаниями и решил, что все-таки я была права. Как я возликовала, как возгордилась! Сам Богин признал мою правоту! Михаил Богин уехал в Америку, даже не подозревая, что оказался для меня крестным отцом на пути в литературу. После его отъезда у меня началась сильнейшая сценарная лихорадка. Это напоминало ядерный взрыв, цепную реакцию в одной отдельно взятой голове, из которой ураганным вихрем во все стороны полете начавшие плодиться и размножаться мысли. Теперь каждый сценарий, присылаемый мужу режиссерами для ознакомления на предмет написания музыки, а их было по 5-6 сценариев в год, я аналитически прорабатывала, отмечала слабые места, ходульность персонажей, застрявшее действие, провисшие скучные диалоги. Но больше я не вступала в дискуссии с режиссерами, а занималась со сценариями сама, ради собственного удовлетворения. Кончились эти занятия тем, что я самостоятельно написала сценарий полнометражного художественного фильма под названием "Люблю". Заглянув в этот сценарий лет через пятнадцать, я оказалась приятно удивлена и очень обрадовалась - он был так складно, таким хорошим языком написан, а некоторые сцены показались мне просто превосходными. Но я помню, как мучительно трудно было перемещать героев во времени и в пространстве, когда я начала работать над этим сценарием, до тех пор, пока мне на помощь не пришел Лев Николаевич Толстой. Дело происходило в Рузе, в Доме творчества композиторов, на очередных школьных каникулах, не помню почему я взяла в тамошней библиотеке роман "Анна Каренина", находясь в состоянии отчаяния от сознания своей полной литературной беспомощности, но чтение именно этой великой книги оказалось для меня шоковой, лекарственной терапией. Все перевернулось вверх дном в моем сознании, блеск глаз Анны после свидания с Вронским, который как ей казалось, она сама в темноте видела, когда долго лежала неподвижно с открытыми глазами, воспламенил и мое воображение. Герои моего сценария вдруг ожили, задвигались, заговорили, и с т пор и по сей день моими неизменными учебными пособиями по литературному мастерству являются великие книги, преодолевшие время. Скажи, какие книги ты читаешь... Наше двадцатое столетие оставляло грядущему двадцать первому веку несметные литературные сокровища совершенного слова - книги Шолохова, Фолкнера, Моэма, Набокова, Маркеса, Булгакова, Распутина, Астафьева, Айтматова. Моя самая последняя нежная, благоговейно-почтительная привязанность - Людмила Улицкая, её повести "Медея и её дети", "Сонечка", "Веселые похороны" восхищают меня современным образным языком, сочащимся терпким юмором с безупречно выверенными вкраплениями легких интонаций неподражаемого сарказма.

С. Крылатова

КОРОТКАЯ ВСТРЕЧА

Сборы в это воскресное утро оказались недолгими - заботливые материнские руки всё приготовили накануне, и термос с кофе, пироги, колбаса, котлеты, конфеты и прочая нехитрая снедь быстро упаковались в две небольшие сумки. За три недели до этой поездки сын прислал из воинской части, где он служил и куда собирались в гости к нему отец и мать, письмо со множеством поручений. Надо было взять из библиотеки книги, купить инструменты, вещи, что-то передать кому-то из приятелей, а что-то получить обратно. Хлопот хватило и отцу, и матери, но все поручения были выполнены. Огорчало то обстоятельство, что ехать надо было не на своей машине, которая после аварии была в ремонте. Приятель отца обещал свозить их в часть к сыну, но он позвонил накануне и предупредил, что времени у него мало, так что рассчитывать на долгую побывку не приходилось. Отец сел на переднее сиденье и всю дорогу весело проболтал с приятелем, а мать, не переносившая после аварии скорость, старалась не смотреть на мелькавшие за окнами деревеньки со знакомыми названиями, и лишь когда стрелка спидометра подбиралась к отметке сотни, просила ехать потише.

Сергей Ксензов

Дуэль

Находясь у подножья горы М... Ник не мог видеть ее пик - конечную точку своего маршрута.

Человек и гора оценивали друг друга, словно дуэлянты, смеряющие соперника взглядом перед тем, как судьба решит их спор. Миг против вечности. Суета против спокойствия. Разум против природы.

Рука нащупала трещину в камне, и Ник начал взбираться по отвесной стене. Отыскивая пальцами углубления и неровности, альпинист оставлял внизу метр за метром. Поединок должен быть честным, поэтому у Ника не было ни страховки, ни каких-либо других приспособлений. Он был уверен в себе.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

За годы знакомства с Иосифом Бродским меня часто занимало одно ощущение. До сих пор я никогда о нем не говорил, тем более не писал — даже в заметках для самого себя. И все же пришла наконец пора запечатлеть его на бумаге, хотя мне и становится от этого слегка неловко. Кому же охота выступать со смехотворной гипотезой и навязывать читателям сюжет, мало соответствующий обыденным представлениям о современнике? Тем более что знавшие Иосифа, как и я, близко, возможно, сочтут мою мысль вздорной.

Не без премудрой и благой воли Промысла Божия, именно в наше время совершилось открытие чудотворных мощей Угодника Божия, святителя Тихона. Без сомнения, Господу было угодно таким радостным событием в Русской Церкви указать нам в жизни и подвигах новопрославленного Чудотворца потребное по нашим нуждам руководство в жизни.

И действительно, жизнь святителя Тихона обильна назиданием для нашего времени. Она представляет нам образец не только иноческих, но преимущественно общехристианских добродетелей, одинаково необходимых для каждого христианина. Сводя подвиги Святителя к общим чертам, мы находим, что в его жизни, с одной стороны, раскрывается живое отношение догмата к жизни и взаимная их связь. То есть, как христианские догматы, живо и постоянно сознаваемые верующим умом, должны выражаться и выражаются в соответственных им сердечных расположениях и свободных действиях воли. С другой же стороны – представляется образец нашего служения ближним. В первом случае жизнь Святителя обличает нас в нашей холодности к вере, в нашем непостоянстве и увлечении всяким ветром учений. А во втором, – в нашей себялюбивой сосредоточенности лишь на самих себе.

Как купец от различных стран собирает

различные товары, и в дом свой привозит,

и скрывает их, так и христианин может

от мира этого собирать душеполезные мысли,

и слагать их в сердце своем,

и тем душу свою созидать.

Часть I

1. Мир

Ничто само по себе не бывает. Всякий го­род не сам по себе, но другим, всякий дом не сам по себе, но другим созидается. Всякое письмо не само по себе, но другим пишется. Всякая книга не сама по себе, но другим сочи­няется. Словом, любая вещь не сама по себе, но другим делается. Так и мир этот не сам со­бою, но Создателем своим сотворен. Он ска­зал, и они сделались, повелел, и сотворились