Хроники Птеродактиля

Это роман обо всем — о любви, о жизни, о смерти, о бессмертии… В ироничной манере, раскручивая детективную интригу, автор ведет повествование от лица человека, со смерти которого произведение начинается. Реальные события тесно переплетены с вымыслом, а из того, иного мира, где нет ни материи, ни времени, ушедшие созерцают наше бытие, стараясь не вмешиваться в земные дела. Но это не всегда удается.

Отрывок из произведения:

«Грустное лицо у живого человека так же нелепо, как веселое у покойника…» Я был нелепым покойником. «Скорая», неизвестно где плутавшая, воткнулась в подъезд и тут же выкатила из своего чрева врача, суетливого, близорукого и простуженного. Подходя к лифту, врач споткнулся, присел, уперевшись головой в лифтовую дверь, которая сразу раскрылась, проглотив спешащего эскулапа. Неожиданно обретя забытую способность видеть, я с любопытством рассматривал оставшихся в «скорой». Вошедший в квартиру простуженный врач рассматривал меня, вглядывался в лицо, не решаясь дотронуться.

Рекомендуем почитать

Роман «Ложится мгла на старые ступени» решением жюри конкурса «Русский Букер» признан лучшим русским романом первого десятилетия нового века. Выдающийся российский филолог Александр Чудаков (1938–2005) написал книгу, которую и многие литературоведы, и читатели посчитали автобиографической — настолько высока в ней концентрация исторической правды и настолько достоверны чувства и мысли героев. Но это не биография — это образ подлинной России в ее тяжелейшие годы, «книга гомерически смешная и невероятно грустная, жуткая и жизнеутверждающая, эпическая и лирическая. Интеллигентская робинзонада, роман воспитания, “человеческий документ”» («Новая газета»). Новое издание романа дополнено выдержками из дневников и писем автора, позволяющими проследить историю создания книги, замысел которой сложился у него в 18 лет.

Роман «Жили-были старик со старухой», по точному слову Майи Кучерской, — повествование о судьбе семьи староверов, заброшенных в начале прошлого века в Остзейский край, там осевших, переживших у синего моря войны, разорение, потери и все-таки выживших, спасенных собственной верностью самым простым, но главным ценностям. «…Эта история захватывает с первой страницы и не отпускает до конца романа. Живые, порой комичные, порой трагические типажи, „вкусный“ говор, забавные и точные „семейные словечки“, трогательная любовь и великое русское терпение — все это сразу берет за душу. Прекрасный язык. Пронзительная ясность бытия. Непрерывность рода и памяти — всё то, по чему тоскует сейчас настоящий Читатель…» (Дина Рубина).

* * *

Первое издание романа осуществлено в 2006 году издательством «Hermitage Publishers» (Schuylkill Haven, PA, США)

Дебют! Классика жанра, химически чистый продукт: и молоко не обсохло, и сразу роман, и сразу о главном, и никакой политкорректности, и без оглядки на «толстоевских», и — получилось. Обаятельный и талантливый ведущий телеканала «Дождь» дарит своим первым читателям редкую возможность — спустя много лет сказать детям или внукам: «Саша Филипенко? Помню-помню, как он начинал — „Бывший сын“. Не читали? Ну как же так! Очень рекомендую».

Саша Филипенко стал победителем международного литературного конкурса «Русская премия» в 2014 году

Великое счастье безвестности – такое, как у Владимира Гуркина, – выпадает редкому творцу: это когда твое собственное имя прикрыто, словно обложкой, названием твоего главного произведения. «Любовь и голуби» знают все, они давно живут отдельно от своего автора – как народная песня. А ведь у Гуркина есть еще и «Плач в пригоршню»: «шедевр русской драматургии – никаких сомнений. Куда хочешь ставь – между Островским и Грибоедовым или Сухово-Кобылиным» (Владимир Меньшов). И вообще Гуркин – «подлинное драматургическое изумление, я давно ждала такого национального, народного театра, безжалостного к истории и милосердного к героям» (Людмила Петрушевская). В этой книге он почти весь – в своих пьесах и в памяти друзей.

Свой читатель появился у Саши Филипенко сразу – после успеха «Бывшего сына» и двух следующих романов. «Травля», еще до выхода книгой опубликованная «Знаменем», по данным электронного портала «Журнальный зал», стала в 2016 году самым популярным текстом всех российских толстых литературных журналов. Значит, свой читатель понимает, чего ему ожидать и от «Красного Креста». Он не обманется: есть в романе и шокирующая, на грани правдоподобия, история молодого героя; и сжатый, как пружина, сюжет; и кинематографический стык времен; и парадоксальная развязка. Но есть и новость: всю эту фирменную Сашину «беллетристику» напрочь перешибает добытый им и введенный в роман документальный ряд – история контактов Наркомата иностранных дел СССР и Международного Красного Креста в годы войны. Саша Филипенко – мастер создавать настроение ассоциативным монтажом. Представляя читателю «Красный Крест», воспользуемся его приемом, процитируем Иосифа Бродского: «От любви бывают дети. / Ты теперь один на свете. / Помнишь песню, что, бывало, / я в потемках напевала? / Это – кошка, это – мышка. / Это – лагерь, это – вышка. / Это – время тихой сапой / убивает маму с папой».

Саша Филипенко, как всегда (читай «Бывший сын» и «Замыслы»), актуален, наблюдателен, остроумен и – лаконичен. Ему снова удалось упаковать в небольшую книжку полноформатный остросюжетный роман. Конечно, налицо навык телевизионного сценариста Первого канала и «Дождя», но чувствуется и другое: герои Саши Филипенко – его ровесники и современники. Музыканты, футболисты, журналисты, политтехнологи… Им не повезло с эпохой. Они остро ощущают убегающую молодость, может быть, поэтому их диалоги так отрывочны и закодированы, а их любовь не предполагает продолжения. «Травля» – это история о том, что цинизм и ирония – вовсе не универсальная броня. И что попытка проскользнуть между совестью и подлостью может закончиться СМС на экране телефона: «On vybrosil rebenka iz oknа (((…».

Роман «Время обнимать» – увлекательная семейная сага, в которой есть все, что так нравится читателю: сложные судьбы, страсти, разлуки, измены, трагическая слепота родных людей и их внезапные прозрения… Но не только! Это еще и философская драма о том, какова цена жизни и смерти, как настигает и убивает прошлое, недаром в названии – слова из Книги Екклесиаста. Это повествование – гимн семье: объятиям, сантиментам, милым пустякам жизни и преданной взаимной любви, ее единственной нерушимой основе. С мягкой иронией автор рассказывает о нескольких поколениях питерской интеллигенции, их трогательной заботе о «своем круге» и непременном культурном образовании детей, любви к литературе и музыке и неприятии хамства. А еще это Петербург – прекрасный и любимый, вместивший в себя радости и горести героев романа, и вечно живые стихи Пушкина и Ахматовой, вплетенные в долгую-долгую историю.

Новый роман Елены Катишонок продолжает дилогию «Жили-были старик со старухой» и «Против часовой стрелки». В том же старом городе живут потомки Ивановых. Странным образом судьбы героев пересекаются в Старом Доме из романа «Когда уходит человек», и в настоящее властно и неизбежно вклинивается прошлое. Вторая мировая война глазами девушки-остарбайтера; жестокая борьба в науке, которую помнит чудак-литературовед; старая политическая игра, приводящая человека в сумасшедший дом… «Свет в окне» – роман о любви и горечи. О преодолении страха. О цели в жизни – и жизненной цельности. Герои, давно ставшие близкими тысячам читателей, неповторимая интонация блестящего мастера русской прозы, лауреата премии «Ясная Поляна».

Популярные книги в жанре Современная проза

Жмудь Вадим Аркадьевич

Великое ничтожно. Видишь небо?

Вон там висит огромная звезда

Огромней солнца... Только мне бы

Важней твоя любовь, и губы, и ... глаза.

* * *

Тебе нужна одна лишь только ласка,

Предел желаний - нежный поцелуй.

Мне ж не досуг плести обмана сказки,

Без лишних слов употребил бы ... страсть.

* * *

Друг дружке пишем нежные записки,

Вздыхать не устаем и томно ахать.

Ксения Жукова

КАЛЕЙДОСКОП

Все-таки это была молния. Этот круглый светящийся шарик шел по воздуху так прямо, словно по линейке. И хоть я и не знала, где был его старт, зато финиш был очевиден.

Я была финишем. Можно было бы уйти, а не стоять, словно перед светофором, ожидая появления зеленого света. А шар катился, катился. "Будто колобок", - успела подумать я. Хотя нет, наверное, не успела. Ленточка разорвалась, и шар пересек финишную прямую. А потом, наверное, покатился дальше, получая цветы, овации, медали и что-то там еще. Только этого я уже видеть не могла.

Камиль Зиганшин

История Варлаама (Скитник)

"Человечество медленно, но

верно, сходит с ума."

Василий Шмурьев, хотя и был потомком старинного княжеского рода, с малых лет рос в захолустном поместье близ Твери, куда он был отправлен знатными родителями, не желавшими обременять себя лишними хлопотами, на воспитание старенькой одинокой тетки по материнской линии.

Жизнь в поместье с патриархальным укладом способствовала тому, что в мальчике развивались и крепли лишь добродетельные черты. Тетя, будучи глубоко верующей, образованной и умной женщиной, всячески поддерживала в племяннике первородную чистоту. Более того, огражденный от пороков своего сословия он рос одним из тех редких и необычных людей, у которых напрочь отсутствует самолюбие. Василию были неведомы чувства обиды и ненависти. Его смиренная душа любила всех и каждому желала только блага.

ФЕОФАН ЗЛОПРАВДОВ

ГРИЗМАДУРА

Второй опыт психоделистики

ОТСТУП ПЕРВЫЙ

Вот вам еще словечко - Гризмадура. Удобное словцо. И вроде ругательное, а не подкопаешься. Как тебя обругали, чем именно - не понять. Жизненное слово. В жизни ведь тоже так: обругают, обделают с головы до ног, а кто, как, за что темный лес.

Но речь не об этом. Речь пойдет, как вы, наверное, догадались, судя по роду заглавия, конечно, о женщинах. Они же девушки, девчонки, бабы, кадры, чувихи, телки, наклейки и кто знает как еще. О них, о них пойдет речь. О чем еще может поведать нам писатель-мужчина? Конечно, о женщинах. Писатели-женщины, впрочем, тоже ни о чем ином не говорят. Да и вообще вся литература - сплошное исследование Загадочного Женского Характера с бесчисленными продолжениями. Весь мир наш покоится на могучих женских плечах, так как же о них не писать? Я, например, пишу, хотя и не считаю себя писателем. В душе я поэт. Одна моя знакомая недавно так и сказала. Фефик, сказала она, какой же ты писатель, ты же у нас поэт-матюгальник. Но это к делу не относится. Сейчас она страдает замужеством...

ФЕОФАН ЗЛОПРАВДОВ

ПРО ЛЮБОВЬ

I

Недавно мне сказала одна хорошая знакомая:

- Феофанчик, ты же ни черта не понимаешь в женщинах. Ты никогда никого не любил. Кроме себя, разумеется, а это не в счет. И ты не пишешь о любви, несмотря на многочисленные твои заверения. Ты пишешь о гимнастике. Понимаешь, гим-нас-ти-ке! А это скучно.

- Я пишу о любви, - со слабой улыбкой возразил я. - Я любил и люблю. Господи, да я раз в полгода непременно когонибудь люблю! Вот сейчас, например, я люблю тебя, а ты не хочешь этого замечать. И вообще я перманентно люблю всех женщин. Разом и скопом, кроме тех, которые уже доказали, что их не стоит любить, но это другой разговор. Так что ты ошибаешься, Ксеня. Я все время люблю. Я вообще любвеобильный...

Григорий Злотин

Андоррский блудоград

или

Der Irrgarten von Andorra

(некоторыe выдержки из придворной летописи последнeго царя Андорры)

"Et in Arcadia ego" (1)

По восшествии Божией милостью царя Бориса I (2) на прародительский андоррский престол вскоре обнаружились небольшие затруднения. Сопровождавшие Его Величество отставные офицеры, которые некогда служили в императорской гвардии, еще со времен подавления небезызвестной смуты конца десятых-начала двадцатых годов не слишком жаловали мужиков. Последние отвечали тем же. Особенно неприятным, впрочем, было то, что все без исключения сельское население Андорры промышляло скотоводством, вследствие чего от крестьян пахло козой. Не только тонко воспитанные предводители славного переворота, но даже и нижние чины вынести этого, разумеется, не могли.

Григорий Злотин

Xлебoeд

С тех пор, как нас завоевали гунны, думал Эдуард Николаевич, прежним свободам пришел конец. Многое из того, что прадеды еще принимали как должное, теперь существует только в преступных мечтах или стало трудным, опасным делом. Любовь, например, допускается гуннами только по ночам. Застигнутый в любви при свете дня повинен смерти. Наша некогда беспечная жизнь стала сурово-однообразной. Смолк смех под акациями на городских бульварах, прекратились танцы. Вместо посещения церквей всем жителям уже много лет предписывается ежедневная клятва Атилле. Большинствo подданных не смеет путешествовать и торговать, опасаясь унизительных проверок, о которых прежде и не слыхивали.

Григорий Злотин

Интpодyкция и poндo

"...серымъ вълкомъ... подъ облакы."

Слово

Интродукция

К исходу затяжной, но ничего в конце концов не решившей второй мемельской войны на одной из застав Его Высочества порубежной стражи некоторое время служили дети. Лишившись после известных событий значительного числа государственных служащих (подробнее об этом см. нашу статью "Издержки просвещения"), герцогское правительство Курляндии было вынуждено объявить набор мальчиков в войска уже с четырнадцати лет. У тех, кто составлял теперь силы заставы "Дюнабург-I", была одна, но важная задача: не пропускать в герцогство волков. Конечно, у дюжины детей нипочем не достало бы сил отразить нападение целой стаи свирепых хищников, но неподалеку были размещены регулярныe части охраны края, и застава служила, главным образом, средством раннего оповещения и разведки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В сборник включены рассказы сибирских писателей В. Астафьева, В. Афонина, В. Мазаева. В. Распутина, В. Сукачева, Л. Треера, В. Хайрюзова, А. Якубовского, а также молодых авторов о людях, живущих и работающих в Сибири, о ее природе. Различны профессии и общественное положение героев этих рассказов, их нравственно-этическне установки, но все они привносят свои черточки в коллективный портрет нашего современника, человека деятельного, социально активного.

Выпускник Литературного института, Дмитрий Лекух активно пробовал себя в журналистике, потом ушел в рекламный бизнес. Большинство его книг посвящены околофутбольным темам, но в последние годы он пишет все меньше про футбол и все больше про жизнь.

В сборник вошли злободневные статьи о событиях в стране и в мире.

Книга невымышленной прозы известного филолога, профессора Университета Южной Калифорнии Александра Жолковского, родившегося в 1937 году в Москве, живущего в Санта-Монике и регулярно бывающего в России, состоит из полутора сотен мемуарных мини-новелл о встречах с замечательными в том или ином отношении людьми и явлениями культуры. Сочетание отстраненно-иронического взгляда на пережитое с добросовестным отчетом о собственном в нем участии и обостренным вниманием к словесной стороне событий делают эту книгу уникальным явлением современной интеллектуальной прозы.

Первую большую книгу Павла Шмелева можно назвать собранием сказочных басен или волшебных историй для взрослых. Это ироничное повествование о вечных ценностях — доброте, которой так не хватает в нашем суетном и жестоком мире, свободе, таланте, дружбе и удивительной магии любви. Герои книги — трогательные зверушки из Дальнего Леса, в которых легко узнаются человеческие характеры. Смешные и грустные, наивные и поучительные истории полны чудес, но очень напоминают перипетии нашей совсем не сказочной жизни. А главное — они дают ощущение радости бытия и веру в светлое и вечное.