Хромой лев

Вы любите львов? Больших мускулистых хищников с гладкой жёлто-рыжей шкурой под цвет пустыни. С кожаной нашлёпкой на конце носа, как у собаки, только в десять раз больше. С мягкими подушечками на ступнях. В этих подушечках, как грозное оружие в ножнах, спрятаны кривые острые когти.

Я любил львов и жалел, что они не разгуливают по мостовым, не крадутся по стриженой траве газонов и не греются на солнышке, развались на асфальте. Однажды я видел льва в музее. Но это был не зверь, а безобидное чучело. Его ела моль. Живой лев был в зоологическом саду. Но он или спал, по-кошачьи свернувшись в клубок, или смотрел в одну точку большими погасшими глазами.

Рекомендуем почитать

К старухе Агафье Журавлевой приехал сын Константин Иванович. С женой и дочерью. Попроведовать, отдохнуть.

Деревня Новая — небольшая деревня, а Константин Иванович еще на такси прикатил, и они еще всем семейством долго вытаскивали чемоданы из багажника… Сразу вся деревня узнала: к Агафье приехал сын с семьей, средний, Костя, богатый, ученый.

К вечеру узнали подробности: он сам — кандидат, жена — тоже кандидат, дочь — школьница. Агафье привезли электрический самовар, цветастый халат и деревянные ложки.

Поляна на взгорке, на поляне — избушка.

Избушка — так себе, амбар, рядов в тринадцать-четырнадцать, в одно оконце, без сеней, а то и без крыши. Кто их издревле рубит по тайге?.. Приходят по весне какие-то люди, валят сосняк поровней, ошкуривают… А ближе к осени погожими днями за какую-нибудь неделю в три-четыре топора срубят. Найдется и глина поблизости, и камни — собьют камелек, и трубу на крышу выведут, и нары сколотят — живи не хочу!

Деду было семьдесят три, Петьке, внуку, — тринадцать. Дед был сухой и нервный и страдал глухотой. Петька, не по возрасту самостоятельный и длинный, был стыдлив и упрям. Они дружили.

Больше всего на свете они любили кино. Половина дедовой пенсии уходила на билеты. Обычно, подсчитав к концу месяца деньги, дед горько и весело объявлял Петьке:

— Ухайдакали мы с тобой пять рубликов!

Петька для приличия делал удивленное лицо.

— Ничего, прокормит, — говорил дед (имелись в виду отец и мать Петьки. Дед Петьке доводился по отцу). — А нам с тобой это для пользы.

В третьей бригаде колхоза «Гигант» сдали в эксплуатацию новое складское помещение. Из старого склада — из церкви — вывезли пустую вонючую бочкотару, мешки с цементом, сельповские кули с сахаром-песком, с солью, вороха рогожи, сбрую (коней в бригаде всего пять, а сбруи нашито на добрых полтора десятка; оно бы ничего, запас карман не трет, да мыши окаянные… И дегтярилн, и химией обсыпали сбрую — грызут), метла, грабли, лопаты… И осталась она пустая, церковь, вовсе теперь никому не нужная. Она хоть небольшая, церковка, а оживляла деревню (некогда сельцо), собирала ее вокруг себя, далеко выставляла напоказ.

Жил-был в селе Чебровка Семка Рысь, забулдыга, но непревзойденный столяр. Длинный, худой, носатый — совсем не богатырь на вид. Но вот Семка снимает рубаху, остается в одной майке, выгоревшей на солнце… И тогда-то, когда он, поигрывая топориком, весело лается с бригадиром, тогда-то видна вся устрашающая сила и мощь Семки. Она — в руках… Руки у Семки не комкастые, не бугристые, они ровные от плеча до кисти, толстые, словно литые. Красивые руки. Топорик в них — игрушечный. Кажется, не знать таким рукам усталости, и Семка так, для куража, орет:

Старик Наум Евстигнеич хворал с похмелья. Лежал на печке, стонал. Раз в месяц — с пенсии — Евстигнеич аккуратно напивался и после этого три дня лежал в лежку. Матерился в бога.

— Как черти копытьями толкут, в господа мать. Кончаюсь…

За столом, обложенным учебниками, сидел восьмиклассник Юрка, квартирант Евстигнеича, учил уроки.

— Кончаюсь, Юрка, в крестителя, в бога душу мать!..

— Не надо было напиваться.

— Молодой ишо рассуждать про это.

Из книги "Я иду за носорогом"

Его звали-то не Алеша, он был Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. А звали его так вот за что: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость. Впрочем, безответственность его не простиралась беспредельно: пять дней в неделе он был безотказный работник, больше того — старательный работник, умелый (летом он пас колхозных коров, зимой был скотником кочегарил на ферме, случалось-ночное дело — принимал, телят), но наступала суббота, и тут все: Алеша выпрягался, Два дня он не работал в колхозе: субботу и воскресенье. И даже уж и забыли, когда это он завел такой порядок, все знали, что этот преподобный Алеша «сроду такой» — в субботу и воскресенье не работает- Пробовали, конечно, повлиять на него, и не раз, но все без толку. Жалели вообще-то: у него пятеро ребятишек, из них только старший добрался до десятого класса, остальной чеснок сидел где-то еще во втором, в третьем, в пятом… Так и махнули на него рукой. А что сделаешь? Убеждай его, не убеждай — как об стенку горох. Хлопает глазами… «Ну, понял, Алеша?» — спросят. «Чего?» — «Да нельзя же позволять себе такие вещи, какие ты себе позволяешь! Ты же не на фабрике работаешь, ты же в сельском хозяйстве! Как же так-то? А?» — «Чего?» — «Брось дурачка из себя строить! Тебя русским языком спрашивают: будешь в субботу работать?» — «Нет. Между прочим, насчет дурачка — я ведь могу тоже… дам в лоб разок, и ты мне никакой статьи за это не найдешь. Мы тоже законы знаем. Ты мне оскорбление словом, я тебе — в лоб: считается — взаимность». Вот и поговори с ним. Он даже на собрания не ходил в субботу.

Другие книги автора Юрий Яковлевич Яковлев

Ему всё сходило с рук. Разбитые стёкла, вывинченные лампочки, сорванные уроки, драки. К его матери вечно приходили учителя и милиционеры, родители обиженных ребят и возмущённые общественники. Мать молча выслушивала их и виновато опускала глаза. Можно было подумать, что она была участницей его проделок. А он стоял в стороне, словно его это не касалось.

— Что вы думаете с ним делать? — спрашивали у матери.

Она пожимала плечами. Потом дрогнувшим голосом говорила, что он отбился от рук, что не в силах с ним совладать. И начинала тихо плакать. Он привык к этим сценам, заранее зная, чем они кончатся, и переносил их как горькое, но необходимое лекарство. Когда к нему очень приставали, он давал обещание исправиться. Лишь бы отвязались.

Юрий Яковлевич Яковлев

ДЕВОЧКИ

С ВАСИЛЬЕВСКОГО ОСТРОВА

ВЕЛИКОЕ НЕПОСЛУШАНИЕ

Умерли все. Осталась одна Таня.

Из дневника Тани Савичевой.

Ленинград, 1942 год.

Я Валя Зайцева с Васильевского острова.

У меня под кроватью живет хомячок. Набьет полные щеки, про запас, сядет на задние лапы и смотрит черными пуговками... Вчера я отдубасила одного мальчишку. Отвесила ему хорошего леща. Мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за себя, когда надо...

Юрий Яковлевич Яковлев

СЫНОВЬЯ ПЕШЕХОДОВА

ШКОЛЬНЫЕ КОРИДОРЫ

Когда в Белозерской школе пишут сочинение о войне, учителя знают: у кого-то в тетрадке обязательно появятся сыновья Пешеходова - Семен и Василий. Сыновья или кинутся под танк, или окажутся в горящем Сталинграде, или спасут полковое знамя. И, прочитав, к примеру, о том, что Семен и Василий первыми таранили фашистский "мессер", учителя не возмущаются и не дают волю красному карандашу. Они знают, в чем дело.

Юрий Яковлевич Яковлев

РЫЦАРЬ ВАСЯ

ШКОЛЬНЫЕ КОРИДОРЫ

Приятели называли его тюфяком. За его медлительность, неповоротливость и неловкость. Если в классе писали контрольную работу, то ему всегда не хватало времени - он раскачивался только к концу урока. Если он пил чай, то на столе вокруг его блюдца образовывалась большая чайная лужа. Он ходил вразвалку и обязательно задевал за край стола или сбивал стул.

И новые ботинки за неделю стаптывал так, словно вместе с Суворовым совершал в них переход через Альпы. Вид у него был сонный, будто он только что проснулся или собирался уснуть. У него все валилось из рук, все не ладилось. Одним словом, тюфяк.

Юрий Яковлевич Яковлев

БАГУЛЬНИК

ШКОЛЬНЫЕ КОРИДОРЫ

Он вызывающе зевал на уроках: зажмуривал глаза, отвратительно морщил нос и открывал пасть - другого слова тут не подберешь! При этом он подвывал, что вообще не лезло ни в какие ворота. Потом энергично тряс головой - разгонял сон - и уставлялся на доску. А через несколько минут снова зевал.

- Почему ты зеваешь?! - раздраженно спрашивала Женечка.

Она была уверена, что он зевает от скуки. Расспрашивать его было бесполезно: он был молчальником. Зевал же потому, что всегда хотел спать.

Юрий Яковлевич Яковлев

ЦВЕТОК ХЛЕБА

ПЕРВЫЕ ОТКРЫТИЯ

Сколько маленький Коля помнил себя в войну, он всегда был голодным. Он никак не мог привыкнуть, приладиться к голоду, и его ввалившиеся глаза сердито поблескивали, постоянно искали добычу. Черноволосый, нестриженый, взъерошенный, с проступающими ребрышками, он был похож на маленького исхудалого волчонка. Он тянул в рот все, что было съедобным,- - щавель, вяжущие ягоды черемухи, какие-то корни, дикие лесные яблоки, пронзительно кислые и крепкие. Дома ему давали болтанку и хлеб. Мать добавляла в муку веники - вымолоченные метелки проса, и хлеб был тяжелый, вязкий; от него пахло сырой глиной. Но и этот хлеб голодный мальчонка съедал мгновенно, жадно посапывая раздутыми ноздрями.

Это книга о первой любви. Об удивительном чувстве, которое неожиданно приходит к людям и делает сегодняшний день непохожим на вчерашний, наполняет жизнь тревогой и радостью. Но, может быть, это не любовь, а предвестник любви? Как отличишь? Это книга о настоящей дружбе, которая проходит в жизни трудные испытания и выдерживает их, если она настоящая. Это книга о материнской любви, с которой начинается любовь к Родине. Это книга о мальчишках, солдатах, учителях, девчонках, летчиках и даже о бегемотах и слонах.

Юрий Яковлевич Яковлев

А ВОРОБЬЕВ СТЕКЛО НЕ ВЫБИВАЛ

ШКОЛЬНЫЕ КОРИДОРЫ

Мне жалко людей, которые рано перестали верить в сказки, разлюбили зверей и птиц, забыли дорогу в детство.

Они редко припадают к незамутненному родничку далекого детства, чтобы смыть копоть обыденности, золотую пыльцу корысти, разъедающую сердце, и туман самообольщения, который плотной пеленой застилает глаза. Куда охотнее люди осуждают поступки своего детства, не замечая их чистоты и цельности. Они снисходительно посмеиваются, пожимают плечами и не пытаются разглядеть в своем детстве то первозданное, кристаллическое состояние души, которое утратили с годами.

Популярные книги в жанре Детская литература: прочее

Това Гершкович

Приключения зеленой юбки

Однажды солнечным днем я полетел на прогулку. Летал, летал, немножко притомился и решил отдохнуть на балконе маленькой Мерав. Девочки не было дома. Она ушла в детский сад. Зато ее игрушки сидели на балконе и грелись в лучах весеннего солнышка.

- Доброе утро, друзья, - поздоровался я.

Удивительно! Никто мне не ответил. Все игрушки молчали. Только слоненок сердито огрызнулся:

- Улетай отсюда поскорей, противная птичка. Мы не хотим с тобой разговаривать!

Владимир Романович Келер

Дядя Федя

Жил-был дядя Федя, добрый, умный, рассеянный. Встал он рано утром, смотрит на термометр - тот показывает 12 градусов.

- Как! Уже двенадцать! - воскликнул дядя Федя. - А мне в десять на работу. Оделся дядя Федя и, не завтракая, выбежал на улицу. Сошел случайно одной ногой с тротуара и позабыл об этом. Идет дальше - одна нога на тротуаре, другая на мостовой.

"Когда это я охромел? - вдруг испугался дядя Федя. - Надо не забыть сходить сегодня к доктору".

Владимир Романович Келер

Ирина у лемуров

Жила-была девочка Ирина. И было у нее два друга: кот Рыжик и пес Айдар.

Кот Рыжик ласкался к девочке и мурлыкал.

- Ах, как я люблю тебя! Ты добрее и прекраснее всех на свете!

А пес не признавал кошачьих нежностей. Временами он налетал на девочку как шквал, махал хвостом и громко лаял:

- Скажи мне, если кто тебя обидит, и я ррразорву их всех!

Но девочка неизменно отвечала:

Владимир Романович Келер

Кристалл и Гриб

Пришел как-то Гриб к Кристаллу и говорит :

- Пойдем, брат, путешествовать. Все в наше время путешествуют. Почему бы и нам не последовать их примеру.

- Куда же нам направиться, Гриб? - спрашивает Кристалл.

- Ну, это уже совсем не важно: на запад, на восток, - куда дорога выведет.

Взялись они за руки и пошли. Идут час, другой, третий. Вдруг разыгралась буря. Гриб съежился, затрясся.

Владимир Романович Келер

Лукман и ворон

Однажды, совершая прогулку, старый мудрец Лукман увидел группу детей, делающих силки.

- Для кого вы делаете эти силки, дети? - спросил их Лукман.

- Вон для того ворона, - ответили дети, показывая на вершину дерева. - Это какой-то необыкновенный ворон, если судить по его виду. Мы хотим его поймать и продать.

Мудрец взглянул, куда показывали дети, и увидел на вершине дерева удивительно большого и важного ворона, которому, вероятно, было по меньшей мере двести лет.

Владимир Романович Келер

Млечный Путь

- Мама! - спросил маленький Виген. - А откуда взялись звезды? Это спутники? Их люди сделали?

- Дурачок! - презрительно хмыкнул первоклассник Карен, старший брат Вигена. - Их природа сделала.

- Верно, - подтвердила мама. - Звезды сделала природа. Но у нас в Армении есть много легенд, как появились звезды. Хотите расскажу, как этот Млечный Путь заблистал?

Вот что рассказала мама:

Владимир Романович Келер

Необыкновенный музыкальный мальчик

На берегу моря, в семье рыбака, вырос необыкновенный одаренный музыкальный мальчик. Ему не было и десяти лет, а он играл на скрипке так, что всякий, услышавший его, останавливался как зачарованный. Люди забывали все на свете, слушая его игру. Когда же мальчик переставал играть и люди со вздохом приходили в себя, они говорили один другому:

- Такого необыкновенного ребенка, конечно, еще не было на свете. Даже родившийся слепым, послушав его игру, наверно, ясно себе представит и волны, разбивающиеся о скалы, и белоснежные облака на синем небе, и паруса уходящих в море рыбацких лодок, и чаек, ныряющих за рыбой...

Владимир Романович Келер

Обида

После звонка Макс против обыкновения не сорвался сразу с места и не понесся, всех расталкивая, в коридор. Он извлек подкинутую записку из кармана и еще раз внимательно ее перечитал. Особо всматривался в почерк.

В записке стояло (без подписи):

Максик дурак,

Курит табак,

Спички ворует,

Дома не ночует.

Спит под забором,

Зовут его вором.

"Кто? - мучительно думал Макс. - Кто написал? Никита? Яшка? Мишка Скобелев? Но они стихов не сочиняют... Может быть, Нинка Галицкая? Она сочиняет, я знаю. Такая на все способна".

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Кому ежа? Хороший ёжик. Чего думаете? Покупайте.

— А черепаху не продаёшь?

— Нет у меня никаких черепах. Кому ежа?

— А чем его кормить?

— Как — чем? Мышами, змеями.

— Я бы купил, но где взять змей?

— Сколько стоит ёж?

— Рубль.

— А за шестьдесят три копейки не отдашь?

— Нужны мне твои шестьдесят три копейки! Рубль.

Этот шумный, разноголосый торг шёл в подворотне. Парень с соседнего двора стоял, прислонясь к стене, и прижимал к животу ученическую фуражку с твёрдым козырьком. В фуражке, как в гнезде, лежал небольшой колючий комочек. Мордочки не было видно, словно зверёк спал, накрывшись с головой одеялом. Он не обращал внимания на хрипловатый голос своего хозяина.

Время междоусобиц настало в Корманторе - королевстве закона и справедливости. Леди и лорды, принадлежавшие стариннейшим, благороднейшим, знатным домам, почувствовали угрозу своему блистательному величию. Она исходила от самого трона и питалась самыми темными кошмарами. Вонючее Животное, что приходит по ночам, Волосатый Шпион, который умеет выбрать самый удобный момент, чтобы убить и ограбить, осквернить и унизить. Чудовище, чья хватка с каждым днем губит все больше королевств. Ужас, известный под именем Человек.

Операторы проекта «Мертвый рай» Денис и Юля, спасаясь от федерального посла, попадают к оргам. Уже известно, что город-полигон, на котором обкатывалась экспериментальная программа с участием мертвых солдат, обречен. Налет федеральной авиации и бомбардировка неминуемы. Единственный шанс уцелеть – нанести удар первыми.

В день зимнего солнцестояния 2012 года на Землю обрушиваются кошмарные инопланетные захватчики. Силы неравны, и все сражения землянами проиграны. Но, когда покоренное человечество пробуют научить работать «по-инопланетному», чужие технологии обучения создают из самых талантливых землян людей новой породы, обладающих не виданными прежде способностями. Эти бойцы способны возобновить сопротивление, что заставляет всех тех, кому новый порядок кажется незыблемым, организовать их тотальное преследование… Оно не срабатывает только в отношении одного человека. Но сможет ли одиночка вернуть Землю ее исконной человеческой расе…