Хромой дукат

Прокатившаяся по Империи война, как водится, оставила после себя заваленные гниющими трупами поля, ограбленные города, сожженные дотла села. Больше года понадобилось имперским войскам, чтобы одолеть сопротивление мятежных князей. Наконец в замке маркграфа Георга Справедливого между императором и побежденными вождями восставших был подписан мирный договор. Цену за него бунтовщикам пришлось заплатить немалую. Юный герцог Цатля и старый барон фон Типп лишились голов, от владений других имперской короне прирезали изрядный кус, счастливчики отделались деньгами.

Другие книги автора Picaro

«И, наконец, вдалеке возникает неясный прекрасный мираж:

Фата-Моргана, волненье эфира, царевны морской чешуя...

Ах, эта сладкая небыль! Себе не возьмешь и другим не отдашь...

Просто- причуда пространства, нелепая шутка, неведомо чья!..»

Михаил Щербаков

Недолгая скачка под безжалостным солнцем Заморья – и выпитое вино все до последней капли испаряется из твоих жил. Ах, славное кипрское! Как чудесно ты освежало рот и веселило сердце! Бертран де Ланс непроизвольно облизнул растрескавшиеся губы. Поочередно посмотрел на спутников, пустивших лошадей по его примеру в галоп. Слева – мрачный Жак с заряженным арбалетом поперек седла, справа – черная, лоснящаяся физиономия Абу, испуганно вцепившегося в поводья. Взглянув на купленного неделю назад в Тортозе мавра, рыцарь испытал привычное чувство изумления. Сойдя с галеры, доставившей его с Кипра на сирийский берег, он слегка ошалел от невиданных ранее в таком количестве чернокожих. Казалось, будто он попал не в окрестности Святой Земли, а в преддверие Ада, где по раскаленным от зноя улочкам бродят демоны. В первые дни, натыкаясь взглядом на уродливые, «сожженные адским пламенем» лица, он даже осенял себя крестным знамением. Потом немного привык и, следуя доброму совету мэтра Христофоро – почтенного купца-генуэзца, – выбрал себе на невольничьем рынке черного раба. В здешнем пекле Жак, которому давно перевалило за тридцать, сильно уставал, и ему требовался помощник. Тем более что цены на невольников после захвата очередного каравана сарацин сильно упали. Пара крепких рук обошлась в сущие гроши, и была вполне по средствам бедному рыцарю из Труа.

Автор: Picaro

Фэнтезийный средневековый мир. Политические интриги и амбиции власть имущих разрушают жизни обычных людей Империи. Один за другим участники событий, независимо от положения, незаметно для себя оказываются втянутыми в бесконечную "Пляску смерти"...

Маленький поселок на берегу Черного моря, сонная размеренная жизнь и надвигающийся апокалипсис.

По лесу, сгибаясь под тяжестью рюкзака, шел человек. Высокий бородатый мужчина в зеленом охотничьем комбинезоне и сапогах до колен. На длинных, давно немытых волосах плотно сидела черная вязаная шапочка. Грудь путника пересекали многочисленные ремни, на которых болтались армейские фляги, пара ножей в кожаных ножнах, электрический фонарь и патронташи. В руках он сжимал охотничью «вертикалку» с изрядно потертым прикладом. Напряженный взгляд черных, ввалившихся от усталости глаз цепко изучал кусты и деревья, пытаясь угадать, где затаилась опасность...

Европейский удар

...Ночью танкисты еще свои тридцатьчетверки с союзнических платформ во Фрайбурге сгружали, а мы в штабе за них уже пили. Первый стакан "За начало славных дел!" осторожно. А потом, когда с передовой стали докладывать, что вражеская оборона прорвана и "танки наши быстры", то тут уже тосты один за другим пошли. За вождя нашего любимого, товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, ур-р-р-а-а! И за маршала Жукова, который ударной группировкой командует, и через неделю со своим штабом в самом Париже будет, и за тех, у кого звезды поменьше, но на нашем небе светят ярче, потому что к нам ближе... В общем, на грудь приняли очень даже. Еле потом к машине добрались, чтобы в Гуро ехать. Честно говоря, будь моя воля, то я бы не поехал, никуда бы этот городишко не делся, теперь успеется, но начальству виднее.

«Языка» взяли классически. Стоило одному из предполагаемых похитителей покинуть отошедший ко сну лагерь и присесть в кустиках, как один из них обернулся эльфом в маскхалате. Блеснули изумрудом кошачьи глаза и остроухий следопыт весьма ловко огрел спустившего портки толстяка дубинкой по макушке.

– Ох, – выдохнул разбойник и опрокинулся прямо в руки шагнувшего из-за дерева воина – человека.

Вдвоем с эльфом они быстро связали пленного «козлом», воткнули в рот комок ветоши и, натянув мешок, понесли в лес. Шли быстро, бесшумно и молча, даже дыхания слышно не было. Казалось в ночной темноте меж деревьев скользят два призрака. Случайно попавшийся им на пути старенький волкулак испуганно шарахнулся в сторону, решив, что чужие разборки ему на... Ну, не нужны они ему были, в общем.

Авантюрно-приключенческий роман из жизни шпионов, басмачей и контрабандистов.

Позевывая, он поднялся и прошлепал босыми ногами к тазу, у которого стоял медный кувшин с водой. "Ну и времечко, - грустно думал молодой человек, умываясь, - даже, когда я скитался по дорогам, мне не приходилось так туго затягивать пояс". Заканчивался второй месяц пребывания в Дамбурге, а его дела шли все хуже и хуже. В кошельке стрелка остался последний талер, и тот пойдет в уплату переписчику. Одна радость, что сегодня Мориц закончит рукопись, а следовательно, можно будет навестить дом советника Бодля. Богатый негоциант, член дамбургского магистрата во время приема в ратуше выказал живейший интерес к истории ветеранов Последнего похода. Фон Вернер хорошо запомнил их разговор в празднично убранном зале, где он с товарищами обедал в компании патрициев и цеховых старшин Вольного города.

Популярные книги в жанре Фэнтези

*(Дневники написаны так и не были, но многое из услышанного у камина было сохранено для истории и подробнейше пересказано Д.М-К., за что автор приносит свою искреннюю благодарность сей милейшей особе).

'Мы шли к югу, и я всё еще не могла осмыслить то откровение. Нет, я знала что вернусь. Но по какую сторону остался мой истинный дом? Да, я шла с друзьями и понимала, что могу их покинуть навсегда. Паршивое чувство. Впрочем, я собиралась поговорить о друзьях. Странно. Об ином сгоряча думаешь - был бы под рукой, удавила бы мигом! Что характерно, в эти минуты он, подлец, или нужен позарез, или непременно где-то за тридевять земель болтается. И хорошо. Потому что таких друзей еще поискать. Особенно по части хитрозадости. Нет, вообще-то у меня все друзья умные. Это я у них одна такая... кувалда, красы необыкновенной.'

Уже больше десяти тысяч лет в Кариане царит эпоха Изгнания, начавшаяся с выдворения драконов Богами с Анитана. Больше трех сотен лет длится эра Последнего Бога. Мир успокоился, не ожидая новых потрясений. Но они, разумеется, случились.

Среди дочерей Понимания родилась та, которую боится сам Мир. Кариан заходится в ужасе, и начинается череда загадочных совпадений, над которыми не властны даже Боги. И только девушка с истинным именем Вознаграждающая Боль оказывается той, кому придется все это разрешать. Ее путь - это борьба с миром, собой, богами и Судьбой. Ведь кровь родителей принесла ей смертельное проклятье, смертоносное предсказание судьбы и таланты, от которых она с радостью бы отказалась. Но что ей с этим делать: жить или выживать?

Этот рассказ является продолжением серии "Медные колокола". У главных героев подрастают дети. А маленькие чародеи — это всегда большая головная боль…

Он возвращался. Возвращался, чтобы завершить то, что было необходимо. Он возвращался, чтобы дать людям последний шанс перед надвигающимся кошмаром.

Страж Бездны покинул свое многовековое заточение и вновь ступил на земли Мироздания. Проведя столетия в коконе антимагии и пережив тысячу семьсот лет одиночества, он изменился. Теперь это уже был не тот в чем-то легкомысленный, а в чем-то высокомерный Маркел. Теперь это был Страж. Тот, на чьих плечах лежали судьбы всех смертных человечества.

Они должны были знать, что не смогут держать меня взаперти вечно. Возможно, они и знали, вот почему рядом всегда была она.

Я лежал и глядел на спящую Стеллу. Голова ее — в обрамлении пышных золотистых волос — покоилась на моей руке. Стелла была мне больше чем жена: она была моим тюремщиком. Каким надо быть слепцом, чтобы не понять этого раньше.

Что еще они со мной сделали?

Заставили забыть, кем я был.

А я был одним из них. Но не таким. За что меня и приковали к этому времени и месту.

Первый рассказ Владимира Аренева вышел на бумаге в 1998 году — пятнадцать лет назад. С тех пор было несколько романов и авторских сборников, множество рассказов и повестей в журналах и антологиях, несчетное количество критических статей и рецензий, премии — «Лучший дебют» Еврокона, «Звездный мост», Беляевская. И вот выходит очередная книга — сборник «Мастер дороги», своего рода веха, промежуточный итог творчества автора.

Когда миру грозит опасность, отчаявшимся он иногда дает шанс. Надежду на спасение, возможность повернуть удачу лицом и не только вернуть былые силы, но и сделать шаг вперед по ступеням истории и эволюции. Вот только почему на носителей странного и тяжкого дара, которые теперь единственные отделяют земную цивилизацию от полного краха и гибели, объявлена охота? И кто они, эти охотники? Люди? Или…

Вторая книга цикла. Герой продолжает расти над собой

В тексте присутствует ненормативная лексика

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В книге известного предпринимателя Б.А.Березовского, знаменитого уроженца Кубани, удачливого масло- и винодела, академика РААН (Российской Академии Апперцептивных наук), эмигранта, рассказывается о психологической стороне финансовой деятельности, даются оригинальные авторские рецепты успеха.

Монастырь, лагеря, архипелаг в Белом море — этот набор расхожих штампов знает каждый. Большинству штампов достаточно для простого знания о месте, и недостаточно для его посещения. Я ничем не отличался от большинства. Действительно, чего такого-то?! Ну монастырь. Я монастырей не видел что ли? Ну лагеря… Это вы мне, уральскому жителю собрались рассказывать про лагеря? Да я родился и вырос в уральском городке Кунгуре, где посреди города стоит монастырь, а в нем действующая зона. Причем отнюдь не отдыха. Это зловещее заведение угрожающе топорщит свои купола в низкое уральское небо, а его ворота выходят на улицу Свободы. Начало улицы это тюрьма — бывший монастырь, а конец — городское кладбище на Ледяной горе. Символично донельзя. Поэтому таким символизмом как соловецкий монастырь, превращенный в лагерь меня было не напугать. Вообще все эти параллели — пустынь/пустошь, неволя тела/свобода духа, это не ко мне. Я за этим никуда не поеду. Оставался только архипелаг в Белом море, но он тоже был неубедителен. Мало ли где какие моря и мало ли какие в них архипелаги. Плавали-знаем. На такой мякине нас не проведешь. И все же я оказался на Соловках.

За пьесу «Незабываемый 1919-й» постановлением Совета Министров СССР от 8 марта 1950 года В. В. Вишневскому присуждена Сталинская премия первой степени.

В первое утро каждого года, просыпаясь на старой кушетке, он с горьким удивлением обнаруживал, что жизнь продолжается. Поначалу этот печальный факт вселял в него ощущение некой новизны, но со временем стал раздражать. Жизнь была однообразна, и выдавливать из нее развлечения с каждым годом становилось все скучнее.

Ленину снились кошмары. Снилась женщина с круглым лицом и большими — навыкате — глазами. Она открывала губастый овальный рот ископаемой рыбы, шевелила длинными прозрачными усами и пыталась заглотить Ленина целиком. Снился огромный речной рак, скользкий и мерзкий. Он неуклюже пятился, рискуя раздавить чугунной клешней крошечную плетеную колыбельку, в которой лежал маленький Ленин. Снился дворник-татарин с фиолетовыми усами. Он замахивался тяжелой метлой на каждого прохожего и рычал по-медвежьи. Снилась революция. Одетая в лохмотья, она выходила из темной подворотни и гнусно улыбалась, скаля гнилые зубы. Она зазывала богатых клиентов, но все от нее шарахались, как от чумы. И Ленин шарахался первым. Снился пирожок из заварного теста с сырным кремом. Ленин хотел съесть его, но стеснялся Бетховена. Автор «Торжественной мессы» грозил Ленину скрюченным пальцем, с плебейским чавканьем поедал лакомый пирожок и вытирал жирные ладони о патлы своих волос. Снился академик Глазенап, который укладывал Ленина на кушетку и накрывал его прозрачным стеклянным колпаком. Ленин задыхался и терял дар речи, а академик призывал своих апостолов, и они дружно хохотали, тыча в агонизирующего вождя выпуклыми линзами микроскопов.