Храм Гуруддусов

Тысячелетия назад, когда мир был девственно дик и орды багряных ящеров еще не опустошили большинство из поселений Первых Рас, на землю обрушилась странная гроза — черные тяжелые тучи, подсвеченные мрачной синевой, скрежетали в гневе громом, вселяя страх в сердца всех живых существ, но ни единой капли дождя не оросило сухую землю, лишь ветер ярился на просторе, взметая пыль и павшие листья до самых небес.

Все живое попряталось, стараясь скрыться от этой напасти, забилось в норы, щели, разломы и, дрожа от ужаса, тихо скулило, не ведая, что же делать дальше и как спастись от неведомой беды, ибо еще не знало богов и их великих сил. Не к кому было воззвать о помощи, и страх осязаемой волной низко стелился по лесам и полям, наполняя собой грозовой воздух. Звери спасались паническим бегством через леса и долины на юг, вымирая от ужаса целыми семьями, птицы исчезли, оставив на качающихся под напором воздушной стихии ветвях деревьев пустые обреченные гнезда. Реки искрились холодной водой, смешанной с кровью рыб и моллюсков, трупы животных, словно льдины по зиме, отправлялись в свой печальный поход вниз по течению. Травы потеряли свой цвет и пожухли, низко склоняясь к земле. И мрак торжествовал над миром.

Рекомендуем почитать

В древние времена, сокрытые от нашего мира вуалью тумана и мраком Черных веков, когда еще Великая Империя Салара не взметнула в небеса тонкие шпили серых башен, а Владыка Глубин, Сотрясатель Тверди Земной, еще нежился в прибрежном иле юрким мальком, когда огненная воронка бездны бурлила в темных водах Закатного океана, в небольшой южной стране Изар существовал город Талис. Он гордо возвышался на берегу Жемчужного моря, окруженный зелеными садами и дивным лесом. Ласковое солнце с нежностью купало город в свете своих теплых лучей и с горечью во взгляде уплывало каждый вечер медленно за горизонт, погружаясь в блестящие воды океана, испытывая боль от разлуки с ним.

Почти с самых первых веков Бытия на краю огненной пустыни Лафат, что раскинулась на половине материка Карган и медленно бархан за барханом уходит в океан, высится гора Иларет. Своей вершиной, острой словно стальной шпиль, она скребет высокие небеса, оставляя облачный след на их синей поверхности. Чуть ниже, почти у самого основания, гору плотным обручем окружают темные грозовые тучи. Они клубятся, словно дым тысяч костров, страстно обнимая гладкие склоны, скрывая от мира нечто неведомое этим векам…

Тихи и спокойны воды холодного горного озера, словно застывшее зеркало, отражают они синее высокое небо и бегущие вдаль по нему облака. В ожерелье диких кустов и высоких трав нежится оно среди скал и горных вершин, упирающихся прямо в купол небес. Несколько старых, покрытых мхом деревьев высятся на берегу, склоняя свои пожухлые кроны почти до самой земли, искривленными стволами льнющие к холодному камню.

Но мрак глубины таится под видимостью спокойствия. Черные слизкие водоросли припадают к берегу, словно уставшие пловцы, вынырнувшие на свет с опасной глубины. И тишина низко скользит над землей. Не слышно пения птиц, в кустах не шелохнется дикий зверь, ничто не нарушает плеском застывшее серебро озера. Лишь высоко у самых вершин иногда заходится протяжным воем бродяга-ветер, навевая тоску и печаль.

Неутомимо и монотонно бьется великий океан волнами о высокие скалы у залива Холей, взбивая белой пены буруны и разлетаясь фонтанами брызг при каждом ударе. С громким плеском вода откатывает назад, но новая волна уже обрушивается следом на крепкий камень. И ничто не изменяется здесь вот уже много веков. Все так же высятся над водой черные утесы, а внизу, изредка выглядывая из вод океана, в небо скалятся клыки прибрежных рифов. И гармония вечности на много лиг вокруг. Лишь иногда одинокая чайка белым пятном мелькнет на фоне темного небосклона, оглашая округу плачущим криком.

Другие книги автора Роман Викторович Дремичев

Свободное написание истории о рождении одного из самых знаменитых варваров мира фентези.

Тьма, густая и непроглядная тьма вокруг. Тьма и тишина. И больше нет ничего - только пустота, вакуум мрака и покоя. Но нет, где-то на самой границе сознания вдруг возник далекий странный звук. В тот же миг во тьме что-то проснулось, она оживилась и, словно разбуженный неосторожно после долгой спячки дикий зверь, взметнулась, сгустилась и рассыпалась мириадами огненных искр, кружащихся в веселом хороводе...

Сколько Он так провел времени - неизвестно, но грохот усиливался, медленно приближаясь, все ближе и ближе. Пока не возник полностью, затопив собой пустоту. И тут на Него обрушилась боль, странный голос возник в темноте и что-то шептал ему, но Он еще не мог понять что же.

Тяжелые, обитые толстыми листами железа створки ворот с тихим стуком закрылись за его спиной, словно отгородив раз и навсегда от привычного мира. В стальные скобы лег большой брус-засов, и невозмутимый гипербореец-охранник с копьем в руке замер у дверей караулки, хмуро поглядывая на новоприбывших.

Юный Конан, варвар из горной страны Киммерия, вновь вернулся в Халогу. Теперь уже не тайно в предрассветный час, как было всего лишь день назад, когда он спасал из плена колдунов Ранн, дочь вождя асиров, а открыто, почти ночью, но со связанными руками и ярмом раба на шее. Вместе с ним во внутренний двор древней мрачной крепости ввели десятка два израненных уставших асиров — все, что осталось от грозной банды Ниала, наводившей трепет на приграничные земли Асгарда и Гипербореи.

Темная ночь, наполненная ароматами разгулявшегося лета, медленно опустилась на цветущую землю, окунув леса и горы в непроницаемый мрак. Яркие точки-звездочки вспыхнули искрами на черном покрывале неба, а из-за горных вершин медленно всплыла большая луна. Теплый, почти невесомый ветерок лениво парил над недвижимой гладью лесного озера, едва касаясь темной воды своим дыханием. Вокруг на много лиг раскинулся дикий лес, мрачным воинством выставив ряды высоких крепких деревьев, едва шевелящих пышными кронами.

Тихая ясная ночь. Окруженный легкой синеватой дымкой диск луны блестит в безоблачном небе, украшенном яркими огоньками звезд, поливая своим призрачным светом раскинувшийся внизу темный лес. Тишина парит над высокими могучими деревьями. Лишь листва что-то шепчет под дуновением теплого ленивого ветерка. Вот где-то вдали раздался протяжный тоскливый крик ночной птицы, сорвавшейся с места. И вновь ни один звук не тревожит лесную темноту. Не слышно даже шелеста трав или треска сломанной сухой ветки, что выдало бы присутствие ночного зверья. Гигантские тени опутывают мрачный лес, лучи луны пробиваются сквозь пышные кроны, наполняя бликами таящийся у корней мрак.

Давным-давно на заре мира, когда еще обитали во мраке ночи древние существа, и по цветущей земле бродили пришедшие с далеких огненных звезд боги и демоны, а предки человека прятались в холодных сырых пещерах, едва познав силу огня, кутаясь в одежды из шкур хищных зверей, и только научились говорить — тогда и произошло страшное.

Всегда такое ясное небо вдруг покрылось морщинами суровых черных туч, скрывших свет полуденного солнца, погрузив все вокруг в непроглядную тьму. Дико засвистел обезумевший ветер, сметая все на своем пути — вырывая с корнем вековые деревья, обрушивая в океан высокие скалы, истязая тех, кто не успел найти себе убежище в норах и пещерах, чтобы переждать буйство стихий. Над землей разверзся Хаос.

Узкая тропка, припорошенная свежим снежком, огибая черные валуны, резво виляла по краю обрыва и выводила на небольшой выступ-карниз. С него дальше путь шел меж редких небольших елочек в ущелье, затерянное в этих суровых северных горах, на границе мрачной Гипербореи и Бритунии. Высокие черные пики, редко обласканные солнечным светом, украшенные шапками вечных снегов и ледниками, вздымались высоко в серое небо, касаясь острыми вершинами тяжелых облаков. Часто сыпал пушистый снег, иногда сменяясь ледяной порошью, ветер ярился в разломах скал и щелях, и по утрам здесь бывало достаточно холодно. Страна снегов и темных гор, сокровищница древних тайн и скрытого колдовства. Зима хоть уже и подходила к концу, но дыхание весны еще не достигло этих суровых мест, да и будет это не скоро, и то, если так велят северные боги. Бывало в этих землях и летом не отступали холода, так что до смерти замерзали путники, не нашедшие себе на ночь хоть какого-нибудь укромного ночлега. Одинокая фигура медленно брела по еле видной тропинке, кутаясь в шерстяную накидку. Взгляд внимательных синих глаз зорко осматривал окрестности, скользил по вершинам скал и сугробам. Путник всегда был начеку. Под мышкой он нес скатку плохо выделанных шкур мехом внутрь.

Великие Древние – явились в этот мир на заре его рождения.

Великий Бог Глубин – слуга Ктулху.

Гол-Горот – чернокрылый бог Изначальной Тьмы. В Хайбории его помнят лишь в Дарфаре.

Зогту – демон-червь, его культ уничтожен первыми людьми-валузийцами.

Иог-Саррог – хозяин мира Смерти.

Йог-Саггот – древнейший кровавый бог, Отец Тьмы, Великий Змей. Слуга Ктулху.

Йог-Сотот – весь в одном, единый во всем.

Каркадан – демон-воин, слуга Ктулху.

Популярные книги в жанре Ужасы

Говард Ф.Лавкрафт

Заявление Рэндольфа Картера

Вновь поведаю - не знаю я, что стало с Харлеем Вареном, хоть думаю,почти надеюсь, что пребывает он ныне в мирном забвении, если там существует столь благословенная вещь. Истинно, в течении пяти лет я был его ближайшим другом, и даже разделил с ним исследования неизведаного. Я не стану отрицать (нашелся свидетель, пусть слабый и ненадежный - моя память) похода к пику Гаинсвиль, на дороге к Большому Кипарисовому Болоту, той отвратительной ночью, в полдвенадцатого. Электрические фонари, лопаты, катушка провода, что мы несли - лишь декорации к омерзительной сцене, сожженой моей поколебавшейся памятью. Но затем, я должен настоять, что не утаил ничего, что следовало бы сказать, о том почему меня нашли следующим утром на краю болота одинокого и потрясенного. Утверждаете - ни на болоте ни рядом не было ничего, что могло бы вселить страх. Я соглашусь, но добавлю, оно было вне я видел. Видение, кошмар, должно быть это было видение, либо же кошмар - я надеюсь - все же лишь это сохранил мой разум о тех отвратительных часах, когда мы лишились человеческого надзора. И почему Харлей Варрен не вернулся, он, либо его тень, либо некая безымянная вещь, которую я бы даже не рискнул описать, лишь сам он может поведать.

Ричард Матесон

Никаких вампиров не существует!

Перевод Р. Шидфар

Проснувшись теплым осенним утром, Алекса, супруга доктора Герии, почувствовала приступ страшной слабости. Несколько минут она неподвижно лежала на спине, уставившись в потолок затуманенными темными глазами. Господи, ее словно выжали! Руки и ноги., казалось, налились свинцом. Может быть, она заболела? Надо сказать Петре, пусть осмотрит ее.

Сделав осторожный вдох, Алекса медленно приподнялась на локте. Рубашка сползла до пояса, обнажив грудь. Странно, как могли развязаться бретельки, подумала она, опустив глаза вниз.

Петр Семилетов

MEGADRIVE

пpедисловие

Веpнее, это не пpедисловие, как как бы пpедостеpежение. MEGADRIVE - не пpостой pассказ. Поэтому, пеpвое: Если вы его пpочтете, то уже _никогда_ не забудете. И втоpое: Если вы чpезмеpно впечатлительны, _не_ _читайте_ этот pассказ. Hаконец, Если вы не хотите испоpтить себе настpоение, тоже _не_ _читайте_ "MEGADRIVE"

MEGADRIVE

One... Two... Three... Four... Зима. Зима-зима-зима. Почти весна, но еще снег лежит, однако с острой коркой кое-где. И сосульки. Место действия - внимание, это важно! - ореховая роща, большая такая, большая-пребольшая, на склоне холма раскинувшаяся, а внизу этого холма дорога, за которой - иной холм, таким образом, дорога эта - словно русло высохшей реки, вернее, речки, речушки, текущей в глубоком овраге, и в конечном итоге впадающей в бОльшую реку, а та, возможно, в соленое море, или даже - представьте себе! - в океан! Hу надо же. Hа том, ином холме - кладбище, что зовется Чернослободским - его все так и зовут - Чернослободское, потому что примыкает оно к району с таким названием, но нам нет никакого дела до этого, разве что вспомним, что кладбище сие довольно старое, а если приглядеться, то наверху склона, над дорогой, глинистую гору размыли дожди, и из-под ржавых прутьев ограды виднеется угол и стенка гроба. В нем лежат кости некоего Федора Сергеевича Терещенко, рожденного в 1878 году, и умершего через - ну, все ведь люди умирают, не правда ли? - 70 лет, то есть в 1948. Бух! - сказала война, а спустя три года Сергеич помер, к чему бы это? Зима-зима, отступи, волшебница, дай время чародейке весне, отступи. Им по одиннадцать лет, имена - вы хотите услышать имена? - я тоже! Имена в студию! - Андрей и Юра, Юра и Андрей, комбинируйте как хотите, не важно. Они прогуливают школу, задумав покататься на санках. Здесь, в ореховой роще. Офигееееееть! Тут есть такая горааааа! Ух блииииии...

Яpослав Залесский

Голова отшельника

Ранним сибиpским утpом, когда тусклый свет начинающегося дня посеpебpил тpонутые инеем веpхушки сосен и pазлился над затеpянной в тайге маленькой деpевушкой, Афанасий закинул за спину доpожный мешок, затянул бpезентовые лямки и тихо вышел из бpевенчатой избы с покосившейся от тяжести снега кpышей. Спящая деpевня лежала пеpед ним, погpуженная в полумpак, только поднимались из дымовых тpуб молочно-белые столбы дыма. Они уходили веpтикально ввеpх, и pассеивались в звенящем моpозом бледноголубом воздухе. Вчеpашняя метель пpекpатилась, уступив место полному безветpию. Погpебенные под снегом, дома казались диковинной фоpмы сугpобами или беpлогами, из котоpых поднимается паp от дыхания спящего звеpя.

Берег озера Хевельманс

Штат Джорджия

5 марта, 9:30

— Когда я сюда приехал, лягушек на озере было несметное множество. А сейчас популяция сократилась до нескольких сотен. Если не принять мер, через два года этот вид окончательно вымрет, — доктор Пол Фарадей бережно отпустил представителя вымирающего вида в родную стихию — на влажную прибрежную почву, покрытою прошлогодними листьями и прочим экологически чистым мусором.

Это произошло много лет назад. Моему брату Солу и мне понравился старый заброшенный дом Слотера. Еще со времен, когда мы были мальчишками, на грязном окне фасада криво висело окантованное желтым объявление: «Продается». С мальчишеским запалом мы поклялись, что когда станем постарше, объявления здесь больше не будет.

Когда мы выросли, это желание каким-то образом сохранилось. В нас жило пристрастие к викторианской эпохе, у Сола и у меня. Его живопись была сродни розовому, пышущему здоровьем изображению натуры, столь милому художникам XIX столетия. И мои сочинения, хотя и далекие от какого бы то ни было совершенства, несли ясный отпечаток обстоятельности, были отмечены той тщательной отделкой фразы, которую модернисты клеймят, называя глупой и неестественной.

Примерно раз в месяц он выводил ее на прогулку за пределы двора. Они ходили по пустынным улицам, держась как можно дальше от людей и тех мест, где она могла спрятаться от него. Но вряд ли Рита смогла бы бежать. Страх парализовал ее волю, и она всегда послушно шла рядом с ним, чувствуя леденящее душу влияние, исходившее от ножа, спрятанного в его кармане.

В своем дворе, отгороженном от мира высокими и глухими каменными стенами, он позволял ей прогуливаться на поводке. Он сидел на веранде в плетеном дачном кресле, читая Раджниша или Паскаля, а второй конец поводка был обмотан вокруг его запястья.

Этот осенний день стал днем триумфа Августа Хоффмана: он был признан первым поэтом королевства. Когда Хоффман закончил чтение поэмы "Первый на берегу", сам старик Вольферман, корифей поэзии, поднялся с кресла, горбясь, мелкими шагами подошел к Хоффману, пожал ему руку и зааплодировал сухими старческими ладошками. Его слова "Спасибо, Август!" потонули в грохоте аплодисментов. Это могло означать только одно: Вольферман признал себя побежденным. Кольцо гостей сомкнулось вокруг Хоффмана, Вольфермана оттеснили. Великолепная зала дворца Хоффмана была заполнена шумом голосов. Бесчисленные поздравления и рукоплескания оглушили Хоффмана. Он стоял, улыбаясь, в центре толпы, кивками благодаря за комплименты, в окружении самых богатых, самых знатных жителей столицы; девушки дарили ему самые ослепительные улыбки, их мамаши благосклонно щурились в лорнеты, отцы семейств — все, как один — жаждали пожать ему руку. Жан Лефевр, приближенный короля и друг наследного принца, знаток и почитатель искусств, сорвав с раскрасневшегося лица очки, кричал: "Браво, Хоффман!". Хоффман повернулся к нему и поклонился. Протестующе подняв руку, с соболезнующей улыбкой он развернулся и пошел сквозь толпу к выходу. "Браво, браво!" — кричали ему вдогонку. Еще несколько рук протянулись к Хоффману, но он пожал лишь одну, принадлежавшую впавшему в детство Альбрехту Дюссельдорфу — единственно из уважения к его деньгам. Руки других, совавшиеся к нему, он отстранял вежливо, но решительно, и наконец вышел из залы. Свернув в полуосвещенный коридор, который вел во внутренние покои, Хоффман на ходу крикнул:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Я, словно на крыльях дикого ветра, мчался, что было сил, через старый дремучий лес, освещенный последними лучами заходящего солнца, к одинокой пещере Моата — великого, но сейчас уже почти забытого бога океанских глубин племени ах'шха, древнего народа, последний представитель которого умер много тысяч лет назад. Даже наследников этого некогда обширного племени уже не встретить, даже память об их деяниях стерли беспощадные века. Только название пещеры и сохранилось, да мрачные и мутные предания о древнем зле, якобы когда-то вершившемся здесь…

Солнце медленно скатывалось за горизонт, в душном лесу сгустились сумерки. Легкий ветерок где-то в вышине играл кронами высоких деревьев, где резвились стайки сереньких обезьян и порхали меж ветвей, словно яркие молнии, разноцветные попугаи. Ничто не нарушало вечерней гармонии и спокойствия.

На берегу мелководной речки густо заросшей дикими папоротниками и кустами валахо в тишине и покое, не нарушаемом лишними движениями и звуками, купаясь в последних на этот день солнечных лучах, стоял огромный зверь — поджарое тело пантеры, покрытое черным свалявшимся волосом, сильные лапы, вооруженные острыми когтями, сзади словно неживой болтается длинный хвост с растрепанной кисточкой на конце. Низко склонив к воде свою косматую страшную голову, украшенную двумя толстыми острыми рогами, на которых время запечатлело следы прошедших битв и испытаний, зверь медленно, размеренно утолял свою жажду, наслаждаясь вкусом холодной свежей воды. Он был очень стар, потрепанные бока ходили ходуном, но это не был признак слабости — мощные мускулы играли под сухой кожей, перекатываясь словно валики. Это было матерый самец-шаррах, ужас и проклятие здешних лесов, самый быстрый и свирепый зверь в Долине Теней. И за ним нередко по пятам стелился кровавый след смерти, ибо он не страшился никого, даже человека, хоть и знал, что люди сильнее и хорошо вооружены.

Когда-то мир был совсем иным. Но…

…Исчезли в непроницаемой дымке времен бесчисленные года, сложившиеся в тысячелетия, принесшие с собой ужасные катастрофы и волнения, изменившие лицо древнего мира. Там, где раньше устремляли к небесам свои острые вершины неприступные, покрытые шапками ледников горы, плещется теперь синее море, украшенное зубцами черных скал. Там, где на много дней пути раскинулись когда-то дремучие девственные леса, возникли непроходимые болота, чадящие в серые тучи ядовитыми испарениями, пролегли пустыни, землю прорезали глубокие каньоны. Некогда бурные реки изменили свои русла, проторив новые дороги к далеким морям, многие из них высохли, некоторые ушли глубоко в недра, пробив себе новый путь сквозь скалистые нагромождения.

Охота на старого вампира оканчивается неудачей. Вода из святого озера не убивает кровососа, а наоборот дает ему новое воплощение. Он обретает силу и мощь и стает практически бессмертным. Воин, у которого есть свои претензии к вампиру, охотится за ним, теряя друзей. Что же нужно сделать, чтобы победить того, кто и так столетия мертв, да к тому же приобрел союзника — одну из четырех стихий.