Хозяин с кифарой

Короткий психологически-бытовой роман, освещающий психологию «рабской аристократии» и тему искусства во времена восстания Спартака.

Отрывок из произведения:

Когда в июльский полуденный зной с моря дует освежающий бриз, я спешу в храм камен[1], дабы совершить возлияние самого дорогого вина тебе, покровительница певцов Полигимния, в знак благодарности за то, что ты, светлоокая, решила мою судьбу. Нет, я не музыкант, не певец и не сочинитель песенных текстов. Я — хирург. «Мясник» — скажут иные, ибо уж такова наша профессия — кромсать подгнившее человечье мясо. И по правде говоря, у хирургов и самих возникают мысли о духовном родстве с мясниками. Ведь когда изучающий медицину впервые попадает на вскрытие трупа, то главное его впечатление — не ужас от близости смерти и не мысль о том, что настанет день, когда ты и сам вот так ляжешь на стол с распоротым животом в окружении желторотых юнцов, с любопытством копающихся в твоих внутренностях. Все эти мысли возникают, но главное — не они. Больше поражает иное — внешнее сходство человеческих органов с органами свиньи. Не льва, не благородного оленя и не любезной нашим сердцам коровы, а именно свиньи. Видимо, выбирая форму нашего нутра, боги вложили в нас изрядно свинства. Поэтому, когда, побывав на вскрытии, желторотый медик смотрит на окружающих, в его воображении невольно рисуются их потроха, и вызывает недоумение, почему, скажем, вон тот мужчина с бородкой сейчас не встанет на четвереньки и не захрюкает — ибо по выступающей из-под ребра печени становится ясно, что она самая что ни на есть свинская на вид. Так вот, светлоокая Полигимния, если все мы до сих пор еще не захрюкали, так это потому, что вы, камены, вложили в нас божественное начало, и с тех пор божество уживается в человеке со свинством самым причудливым образом.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Маяк в Большой Гавани Мальты работал как часы.

Двадцатипятилетний граф Джулио Литта, приняв с вечера команду над караулом порта, расположился поужинать.

В старом здании таможни, сложенном еще Жаном Ла-Валеттой, было сыро.

– Нет, это не христианский остров! – заявил Робертино после первой мальтийской ночи семь лет назад. Он ненавидел влажные простыни почти так же сильно, как ревнивых мужей. – Это, ваше сиятельство, наоборот!

– Н-наоборот? – рассеянно отозвался тогда Литта.

Ловел и большинства персонажей этой книги придуманы автором. Но королевский менестрель Роэр, основавший известный приют, — историческое лицо, вы и сегодня можете увидеть его гробницу в церкви Святого Варфоломея в Смилфилде. Высеченный в камне, Роэр на крышке саркофага возлежит в одеянии каноника — августина, а в изголовье и в ногах его две маленькие фигурки в том же одеянии держат, каждая, латинскую Библию, раскрытую на этих словах: «Так Господь утешит Сиона, утешит все развалины его, и сделает пустыни его, как рай, и степь его, как сад Господа; радость и веселие будет в нём, славословие и песнопение.

Пировали до петухов. Вина, блюда, десерт – все превосходное, от Жоржа, лучшего ресторатора. Собрался, как говорится, «весь Кронштадт».

Такое плавание, черт побери! Жалованье вчетверо против обычного. Желанная награда за число морских походов, желанный орденский крест. А главное – честь и слава называться дальновояжным.

Поди-ка не запируй. Командир таровато одолжил три тысячи рубликов. Шампанское пенилось, как бурун, Тосты взвивались, как сигнальные флаги. Хохот взрывался, как прибой.

Его приковали цепью к переборке трюма. Он хрипло закричал, а детина в толстой шерстяной фуфайке молча ткнул его кулаком в зубы. Василий забился на цепи как подстреленный, детина в фуфайке сплюнул и ушел, громко стуча тяжелыми башмаками. В трюме пахло сыростью, паклей, крысиным пометом. Василий прислушался к глухим всплескам волн, отер лицо ладонью и вздохнул. «Эх, – подумал с горечью, – пропала моя головушка! Пришла беда – отворяй ворота». Он огляделся, различил в сумраке еще несколько несчастных, скованных цепью, хотел было заговорить с ними, но они не разумели по-русски. Василий вздохнул еще горше, прижался спиной к трюмной переборке, мрачные мысли овладели им.

Повесть о бывшем зеке и тайном сыске «Синие тюльпаны» была опубликована в 1990 году, номер журнала «Дружба народов» быстро разошелся, в библиотеках его зачитывали до дыр. Исторические параллели между III отделением и МГБ, ежовые рукавицы которого автору довелось испытать на себе, позволяют извлечь немало уроков, столь необходимых в наши времена.

Джакомо Казанова, автор и герой всемирно известных воспоминаний, так же загадочен и глубоко комичен, как и его сладострастные любовные приключения и вся его чудесная жизнь.

Фигура Казановы сегодня соединяет в себе как Казанову-человека, много пожившего и много любившего, так и некую выдуманную фигуру, ставшую одним из типажей человечества. Он юморист — и одновременно персонаж юмориста. Он самый радостный авантюрист восемнадцатого века, сенсационный бестселлер века девятнадцатого, ставший типическим представителем человечества в веке двадцатом.

В сборник включен исторический роман В. Я. Брюсова (1873–1924) «Юпитер поверженный», посвященный заключительному этапу борьбы язычества с христианством в Римской империи IV века.

В мировой истории много интересных судеб. Литература часто обращается к описанию жизни королей, великих полководцев и других сильных мира сего. Но не менее интересны и судьбы людей, окружавших их.

В центре внимания видного польского писателя Мариана Брандыса художественная и вместе с тем строго документированная реконструкция внутреннего мира героя – адъютанта Наполеона Бонапарта Юзефа Сулковского.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Отгремели последние залпы войны. Солдаты возвращались домой. Кто калекой безруким или безногим, кто с животом простреленным. Солдату Ивану повезло. Шёл он здоровый, бодрый и весёлый. Только не близким был путь. Через страны чужеземные, через горы высокие и леса дремучие. У солдата в кормильцах добрые люди да ружьё солдатское. Где пирогами угостят, где дичь подстрелит. Долго ли, коротко ли шёл, сбился с дороги незнакомой и забрёл в дремучий лес. Ивану всё нипочём — идёт, песни солдатские поёт, через буреломы перепрыгивает, да кусты непролазные шашкой рубит. Пока шёл начало смеркаться. Пора бы уже и о ночлеге подумать. Но где ночевать в лесу дремучем? Если шинельку на земле постелить, то дикие звери могут заживо съесть. Если на дерево забраться, то можно во сне с дерева упасть. Пока размышлял солдат как лучше устроиться, вдруг глядит, вдалеке свет виден.

Предисловием к этой книге могло бы служить небольшое стихотворение

Все раздала. И те, что колки,

Словно судьбы тропа шальная.

От мыслей – лишь одни осколки.

Их, память раня, собирая,

Вновь наполняю букв звучаньем,

Других проблем, иных миров…

И только мне напоминаньем,

Почти растаявших следов…

Сборник включает стихи, серьёзные и не очень, в том числе для детей и навеянные строчками других авторов, прозу, а также размышления, пробы автора в шарадах и переводах, и шутки.

Знакомьтесь — Беньякомин Возарт. Самый знаменитый, самый известный и успешный вор во всей Вселенной. Он достиг всего, о чём только можно мечтать. Одна лишь цель осталась непокорена. Это самая таинственная и, по слухам, самая богатая планета — Старая Северная Австралия. И Возарт поклялся, что ограбит её или умрёт…

Каждый геолог хоть раз в жизни спел песню под гитару у костра. Некоторые сочиняли песни сами — и их пели участники экспедиций.

Но чтобы песни геолога запела вся страна — такого, наверное, не бывает…

Бывает. «Атланты» и «Снег», «Над Канадой» и «Перекаты», «Донской монастырь» и «Жена французского посла» не звучали по радио и телевидению, но их пели тысячи людей, зачастую даже не зная имени их автора — Александра Городницкого.

Его судьба — яркое воплощение феномена, возникшего в России в середине 60-х годов, когда человек с гитарой стал выразителем мыслей и чувств миллионов.

Феномен этот назывался «авторской песней», а имена тех, кого впоследствии стали называть «бардами» — Владимира Высоцкого, Юрия Визбора, Булата Окуджавы, Александра Галича, Юлия Кима, — были у всех на слуху.

Но в своих воспоминаниях Александр Городницкий рассказывает не только об авторской песне.

Ученый с мировым именем, он объездил весь свет, был на Северном полюсе и в Антарктиде, погружался на океанское дно и искал затонувшую Атлантиду. Рассказы о путешествиях, написанные то лирично, то с тонкой иронией, составляют отдельную часть книги.