Хозяин с кифарой

Короткий психологически-бытовой роман, освещающий психологию «рабской аристократии» и тему искусства во времена восстания Спартака.

Отрывок из произведения:

Когда в июльский полуденный зной с моря дует освежающий бриз, я спешу в храм камен[1], дабы совершить возлияние самого дорогого вина тебе, покровительница певцов Полигимния, в знак благодарности за то, что ты, светлоокая, решила мою судьбу. Нет, я не музыкант, не певец и не сочинитель песенных текстов. Я — хирург. «Мясник» — скажут иные, ибо уж такова наша профессия — кромсать подгнившее человечье мясо. И по правде говоря, у хирургов и самих возникают мысли о духовном родстве с мясниками. Ведь когда изучающий медицину впервые попадает на вскрытие трупа, то главное его впечатление — не ужас от близости смерти и не мысль о том, что настанет день, когда ты и сам вот так ляжешь на стол с распоротым животом в окружении желторотых юнцов, с любопытством копающихся в твоих внутренностях. Все эти мысли возникают, но главное — не они. Больше поражает иное — внешнее сходство человеческих органов с органами свиньи. Не льва, не благородного оленя и не любезной нашим сердцам коровы, а именно свиньи. Видимо, выбирая форму нашего нутра, боги вложили в нас изрядно свинства. Поэтому, когда, побывав на вскрытии, желторотый медик смотрит на окружающих, в его воображении невольно рисуются их потроха, и вызывает недоумение, почему, скажем, вон тот мужчина с бородкой сейчас не встанет на четвереньки и не захрюкает — ибо по выступающей из-под ребра печени становится ясно, что она самая что ни на есть свинская на вид. Так вот, светлоокая Полигимния, если все мы до сих пор еще не захрюкали, так это потому, что вы, камены, вложили в нас божественное начало, и с тех пор божество уживается в человеке со свинством самым причудливым образом.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Продолжение романа «Лубянка, 23».

От автора: Это 5-я часть моего затянувшегося «романа с собственной жизнью». Как и предыдущие четыре части, она может иметь вполне самостоятельное значение и уже самим своим появлением начисто опровергает забавную, однако не лишенную справедливости опечатку, появившуюся ещё в предшествующей 4-й части, где на странице 157 скептически настроенные работники типографии изменили всего одну букву, и, вместо слов «ваш покорный слуга», получилось «ваш покойный…» <…>

…Находясь в возрасте, который превосходит приличия и разумные пределы, я начал понимать, что вокруг меня появляются всё новые и новые поколения, для кого события и годы, о каких пишу, не намного ближе и понятней, чем время каких-нибудь Пунических войн между Римом и Карфагеном. И, значит, мне следует, пожалуй, уделять побольше внимания не только занимательному сюжету и копанию в людских душах, но и обстоятельствам времени и места действия.

«У чёрного моря» - полудокумент-полувыдумка. В этой книге одесские евреи – вся община и отдельная семья, их судьба и война, расцвет и увядание, страх, смех, горечь и надежда…

  Книга родилась из желания воздать должное тем, кто выручал евреев в смертельную для них пору оккупации. За годы работы тема расширилась, повествование растеклось от необходимости вглядеться в лик Одессы и лица одесситов. Книжка стала пухлой. А главной целью её остаётся первоначальное: помянуть благодарно всех, спасавших или помогших спасению, чьи имена всплыли, когда ворошил я свидетельства тех дней.

  Всем им, и увенчанным, и обойдённым официальным признанием, кому ни дерева именного, ни медали, ни льготы мало-мальской – им эта вот книжка негромкая, памятник самодельный,

каждому, чьё имя мы не удосужились расслышать в глухоте прошедших десятилетий, и каждому, кто на этих страницах назван.

Историческая повесть об Аврааме Линкольне

Григорий Канович

ОГОНЬ И ВОДЫ

Главы из повести

"Лики во тьме"

I

Как странно, - думал я, сидя под лимонным деревом в благодатной и недолговечной тени, - минуло без малого шестьдесят лет, а до сих пор все еще кружат голову неотвязные сны о том далеком, бедственном времени, которое как бы смерзлось в лед на степных казахских просторах; только зажмурю глаза и вижу перед собой крошечный кишлак у подножия Ала-Тау; его белоснежные загадочные отроги; мерцающие желтушными огоньками саманные хаты; нашу хозяйку и спасительницу Анну Харину, приютившую беженцев или, как их тут называли, "выковырянных" из никому не известной в здешних местах и уже поэтому враждебной Прибалтики. Как странно, - думал я, - миновала целая вечность, но в состарившейся памяти вслед за тусклыми огоньками в узеньких, без всяких рам и занавесок окнах, похожих на башенные бойницы, то и дело вспыхивают размытые контуры полузабытых лиц; откуда-то, словно утопленники со дна, нет-нет да всплывают умершие с голоду люди и околевшие домашние животные, терпеливо делившие с беженцами и кров, и скудную пищу, и хвори, а порой - и редкие, сморщенные, как перезревшие райские яблочки, радости.

…Горы молчат. Все затаилось: скалы, низкорослые кусты, деревья, птицы… Кажется, сама природа напряглась в ожида-нии смертельного поединка. Укрывшиеся в ущелье шахские сарбазы подкарауливали восставших курдских смельчаков. И вот они встретились, — орлы войска Ходоу-сердара и наемные убийцы. Бой упорный. Сарбазы оседлали скалы, обстреливают сверху. Курды стремятся на прорыв, сметают головной заслон врага. У них одна дорога — только вперед…

Это один из центральных и наиболее драматических эпизодов книги Гусейнкули Гулам-заде «Гнев» — книги о восстании иранских курдов в Хорасане в 1917—20 гг. Волнующее и занимательное произведение написано на достоверных фактах.

В настоящем издании представлен биографический роман о великом русском прозаике, драматурге А.П. Чехове.

Женька Шкаратин, добрый и честный малый, с охотой отзывающийся на прозвище Шкалик, ищет отца. Поиски, как завещание мамы, превратили его естественную жизнь в самозабвенную эпопею, где грани реальной цели смываются, превращаясь в настоящее экзистенциальное путешествие к… самому себе.

Перемещаясь по географическим весям отечества, меняя работу, образ жизни и мышления, наш герой создает собственную сагу существования, где поиск прошлого оборачивается поиском своего настоящего.

Комментарий Редакции: Эмоциональный и невероятно жизненный роман, который вряд ли имеет в своем литературном соседстве сюжетные аналоги. Неоднозначный герой с уникальным характером непременно зацепит и привлечет своего читателя, и наблюдать за его жизненной дорогой вдруг становится вдвойне интереснее.

Содержит нецензурную брань.

Седьмой век нашей эры. Эпоха Троецарствия на Корейском полуострове. Борьба трёх великих государств друг с другом и с внешней угрозой, со стороны китайской империи Тан. Люди сгорают в огне пламенного века, но при этом – так отчаянно пытаются строить собственные судьбы. Как сложится судьба героев и чья правда поможет выжить? Выжить, чтобы победить.

Комментарий Редакции:

Насквозь пронизанный тонкой восточной культурой, художественный исторический роман "Ветер времён" впечатляет своей масштабностью, многослойностью и отсутствием всяческих аналогов. Волнующее погружение в экзотическую и неоднозначную эпоху.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Отгремели последние залпы войны. Солдаты возвращались домой. Кто калекой безруким или безногим, кто с животом простреленным. Солдату Ивану повезло. Шёл он здоровый, бодрый и весёлый. Только не близким был путь. Через страны чужеземные, через горы высокие и леса дремучие. У солдата в кормильцах добрые люди да ружьё солдатское. Где пирогами угостят, где дичь подстрелит. Долго ли, коротко ли шёл, сбился с дороги незнакомой и забрёл в дремучий лес. Ивану всё нипочём — идёт, песни солдатские поёт, через буреломы перепрыгивает, да кусты непролазные шашкой рубит. Пока шёл начало смеркаться. Пора бы уже и о ночлеге подумать. Но где ночевать в лесу дремучем? Если шинельку на земле постелить, то дикие звери могут заживо съесть. Если на дерево забраться, то можно во сне с дерева упасть. Пока размышлял солдат как лучше устроиться, вдруг глядит, вдалеке свет виден.

Предисловием к этой книге могло бы служить небольшое стихотворение

Все раздала. И те, что колки,

Словно судьбы тропа шальная.

От мыслей – лишь одни осколки.

Их, память раня, собирая,

Вновь наполняю букв звучаньем,

Других проблем, иных миров…

И только мне напоминаньем,

Почти растаявших следов…

Сборник включает стихи, серьёзные и не очень, в том числе для детей и навеянные строчками других авторов, прозу, а также размышления, пробы автора в шарадах и переводах, и шутки.

Знакомьтесь — Беньякомин Возарт. Самый знаменитый, самый известный и успешный вор во всей Вселенной. Он достиг всего, о чём только можно мечтать. Одна лишь цель осталась непокорена. Это самая таинственная и, по слухам, самая богатая планета — Старая Северная Австралия. И Возарт поклялся, что ограбит её или умрёт…

Каждый геолог хоть раз в жизни спел песню под гитару у костра. Некоторые сочиняли песни сами — и их пели участники экспедиций.

Но чтобы песни геолога запела вся страна — такого, наверное, не бывает…

Бывает. «Атланты» и «Снег», «Над Канадой» и «Перекаты», «Донской монастырь» и «Жена французского посла» не звучали по радио и телевидению, но их пели тысячи людей, зачастую даже не зная имени их автора — Александра Городницкого.

Его судьба — яркое воплощение феномена, возникшего в России в середине 60-х годов, когда человек с гитарой стал выразителем мыслей и чувств миллионов.

Феномен этот назывался «авторской песней», а имена тех, кого впоследствии стали называть «бардами» — Владимира Высоцкого, Юрия Визбора, Булата Окуджавы, Александра Галича, Юлия Кима, — были у всех на слуху.

Но в своих воспоминаниях Александр Городницкий рассказывает не только об авторской песне.

Ученый с мировым именем, он объездил весь свет, был на Северном полюсе и в Антарктиде, погружался на океанское дно и искал затонувшую Атлантиду. Рассказы о путешествиях, написанные то лирично, то с тонкой иронией, составляют отдельную часть книги.