Хари и Кари

Джунгли — хорошая школа и для зверей и для мальчиков. Отец был в этом твердо уверен. «Чтение и письмо, — говорил он, — последняя ступенька лестницы. Прежде человек должен набраться опыта и окрепнуть в борьбе».

Я учился жизни у джунглей — у природы и у зверей.

Отрывок из произведения:

В двадцати километрах от нашей деревни был большой лесопильный завод. Отец пошел туда и вернулся грустный.

— Они берут на работу только тех, у кого есть слоны. Люди им не нужны — там все делают слоны и машины, — сказал он.

Долго отец не вставал с циновки, сидел и думал, а потом созвал всех своих братьев и друзей на совет. Я как сейчас помню, что он им сказал:

— У меня нет денег, чтобы купить слона, пригодного для работы. Мне суждено доживать свой век в нищете. Но пусть Хари, мой сын, не знает горя. Помогите мне, и мы купим слоненка. Он вырастет, и Хари будет иметь и хлеб и рис.

Популярные книги в жанре Природа и животные

Н. Елизаров

"ГЛУХАЯ ПОРА"

Нежной, желтовато-прозрачной зеленью оделись широко раскинувшиеся ветви старой липы. Белоснежные гроздья черемухи бесшумно рсияют на землю свой пышный наряд. Жарко. Отшумели в прибрежных зарослях лещи, отметала икру плотва, наступила "глухая пора" предлетнего бесклевья. В это время хоть и приятно посидеть на берегу у воды или, склонившись за борт лодки, наблюдать подводное царство, но рыболов всегда останется рыболовом. За внешне спокойными и нарочито медлительными его движениями скрывается беспокойное и страстное сердце охотника. Утро. Солнце поднимается все выше и выше. Лучи его глубоко просвечивают толщу иссиня-тсмной воды. Неподвижно маячат на ней поплавки. Не шелохнет. Точно заснул, или в самом деле замер в каком-то оцепенении весь огромнейший водоем. Изредка в бледно-зеленой заросли осоки, разгоняя стаи прошлогоднего малька, взметнется щука или лениво всплеснет верхоплавка, увлекая под воду обессилевшую бабочку. Мелкие, едва видимые блохообразные существа торопливой вереницей проплывают мимо лодки и скрываются в "джунглях" водорослей. За ними, то поднимаясь к самой поверхности воды, то снова опускаясь вглубь, тучей плывут одноглазые, крохотные "чудовища". И среди этого блуждающего животного мира, извиваясь рубиновыми кольцами, из глубины один за другим поднимается мотыль. Очутившись на поверхности воды, личинка лежит неподвижно, точно собираясь с силами. Солнце ласково пригревает ее все более и более темнеющее тельце. Но вот она зашевелилась, сделалась длиннее и, оставив на поверхности воды сероватый панцырь, расправив откуда-то вдруг возникшие крылья, поднимается в воздух. К вечеру комарик снова опустится на воду и, отложив яички, закончит свой жизненный путь. Теперь вы уже не думаете, что водоем мертв. Вы видите, как торопливо поднимающегося мотыля нагоняет белогубая, жадно разинутая пасть. Сверкнув на солнце ярко-красными плавниками, рыба скрывается в прохладной глубине. Вы еще не приняли никакого решения, но ваша рука невольно. подхватывает всплывшего на поверхность воды мотыля и тут же насаживает его на крючок. Удочка закинута. Набравшись терпения, вы смотрите на поплавок, готовясь к подсечке, как только он, вздрогнув, скроется под водой, но... поплавок по-прежнему остается неподвижным. Вы разочарованно беретесь за удилище, медленно поднимаете крючок, готовитесь перезакинуть его в другое место. Приподняв крючок почти на полводы, вы внезапно чувствуете толчок. Осмотрев удочку, убеждаетесь, что мотыля уже нет. Когда же брала рыба? Неужели в тот момент, когда вы поднимали удочку? И вдруг вас осеняет счастливая мысль: конечно. Мотыль, поднимаясь со дна, стремится как можно скорее достичь поверхности, а рыба, точно подстерегая, догоняет его... Достав тонкую лесу и сняв верхнее колено с удилища, я соорудил подобие зимней удочки, снабдив ее даже импровизированным сторожком. Насадив мотыля и опустив мормышку в воду, покачивая, я стал поднимать ее кверху. Вдруг сторожок уверенно и энергично наклонился вниз. Легкий рывок - и я почувствовал, что подсечка сделана не впустую. Скоро у моих ног лежала двухсотграммовая плотва. Читатели поймут то состояние, которое испытывал я в эту минуту. После продолжительного бесклевья, когда все, даже умудренные многолетним опытом, рыболовы утверждают, что это самое "глухое время", поймана первая рыба. Опровергнуто неверное мнение о замирании водоемов после икромета. Оказывается, рыба, и особенно плотва, делается наиболее прожорливой, но не клюет потому, что в это время года водоемы изобилуют пищей и притом самой разнообразной: планктоном, водорослями, насекомыми, попадающими в воду. Нужно быть очень внимательным, чтобы угадать, какая насадка придется по вкусу рыбе в каждом отдельном случае: в этом состоит весь секрет успеха. Три дня я ловил плотву и изредка окуней на мормышку с мотылем, а на четвертый, - когда был уверен в неизменном успехе, клев плотвы внезапно прекратился. Точно обрезало. Окунек попадался, но после большого успеха такая добыча в это утро казалась мне жалкой. Я будто разучился ловить. Объехал все излюбленные места, пытался ловить на разных глубинах, опускал и поднимал мормышку с покачиванием и с разной скоростью, "позванивал" около дна, но успех не приходил. Потеряв надежду, я бросил удочку на дно лодки и задумался. В чем дело? Легкий ветерок жал мою лодку к противоположному берегу.. Мне было все равно. У противоположного берега, покачиваясь на волне между двумя кольями, маячила другая лодка с надписью по борту "Рыболов-спортсмен". Сидящий в лодке рыболов был крайне увлечен своим занятием. Удилище его то и дело взмывало в воздух и, описав полукруг, снова склонялось к воде. "Вряд ли какой безумец будет без толку махать удилищем", - подумал я, продолжая наблюдать за его действиями. Прошло несколько минут, но картина оставалась прежней. Сгорая от любопытства и стараясь не шуметь, я направился в сторону рыболова. Лодки наши сблизились. На мое приветствие рыболов не ответил. Он почти беспрерывно вытаскивал крупную плотву и, сняв с крючка, небрежно бросал ее на дно лодки. На все мои "дипломатические" подходы удачник отвечал только невнятным бормотанием. Густые и длинные усы его были взъерошены, а испещренное глубокими морщинами лицо с картофелеобразным носом было до необычайности серо. Какую насадку он применяет? В чем секрет успеха? Мне очень хотелось это узнать, но подъехать к нему вплотную я все же не решился. Встав невдалеке на якорь, я начал беззастенчивое наблюдение за нелюбезным коллегой. Он все чаще бросал на меня косые взгляды и, точно поняв, что я не собираюсь уезжать, а даже приготовился к ловле, не выдержал. Видимо, из жадности решив сохранить свой секрет, он бросил удочки в лодку, снялся с прикола и, стараясь как можно больше шуметь, погнал свою лодку вдоль водоема. Вскоре нелюдимый индивидуум скрылся за поворотом. Почти машинально я выбрал груз и направился туда, где только что была. его лодка. Мне хотелось попробовать свой испытанный метод, а главное - узнать, что за насадка была у этого счастливца. На большом водоеме трудно определить точные координаты. Не опуская груза, я остановил лодку приблизительно там, откуда уехал удачник, и опустил мормышку. Несколько минут ожидал поклевки. Но... сторожок мирно покачивался. Клева не было. Лодку вначале медленно, а потом все быстрее погнало к берегу. В полнейшей безнадежности я смотал удочки и взялся за весла... И вдруг... Когда я уже опустил весла в воду, чтобы покинуть эти места, мое внимание привлекли несколько ошкурков от овса, проплывших мимо лодки. Откуда они взялись? Кто их бродил? Чем тщательнее скользил мой взгляд по поверхности воды, тем больше я их обнаруживал. Мое внимание привлек плавающий на воде свеже срубленный, но успевший пустить зеленые отростки длинный ольховый шест. Возле него собралась целая куча ошкурков. Подогнав лодку, я осторожно собрал их в пригоршню. Мне нужно было найти среди них хотя бы одно не потонувшее зерно и тем самым проверить свою догадку. И каково же было мое счастье, когда вместо одного нашел целых два. Очистив их, я убедился, что это были пареные зерна овса - мягкие и разбухшие. Вернувшись приблизительно на то место, где недавно ловил нелюбезный коллега, я осторожно опустил груз. Трепетно, точно священнодействуя, надел на крючок первое зерно... А дальше рассказывать, пожалуй, излишне... Несколько дней подряд я ловил крупную плотву на зерна пареного овса, а потом клев прекратился так же внезапно, как и на мотыля. Но это уже не обескуражило меня. Видимо, в этом была своеобразная закономерность. Спустя несколько дней, отвергнув все предложенные мною насадки, плотва вдруг успешно стала ловиться на опарыша, потом на хлеб, на комнатную муху, и так почти все лето. Все это я рассказал для того, чтобы рыболовы, особенно начинающие, не приходили в уныние от временных неудач, а развивали в себе настойчивость, наблюдательность, и успех будет обеспечен. Самое же важное - вы получите ни с чем не сравнимое спортивное удовольствие даже в то время, которое рыболовы обычно жазывают "глухим временем", или предлетним бесклевьем.

Дмитрий Дурасов

ШКИПЕРСКАЯ РЫБАЛКА

Зимняя Волга похожа на уснувшее под паром поле. По берегам лес чернеет, а на песочке торосится ледяной припой, как корчеванные пни на меже. "Жизнь прожить - не поле перейти!" И жизнь прожить трудно, и поле перейти нелегко. Из конца в конец, вдоль и поперек, ходит по своему полю-Волге шкипер Петр Останин.

Шкипер - это капитан несамоходной баржи. И барж таких уж - широких, срубленных из черного, пропитанного смолою дерева, тупоносых и приземистых, с двумя долгими, сшитыми из дубовых досок рублями-болерами, с крошечной каюткой и лодкой у борта - не увидишь теперь на Волге. И шкиперы задедо-вали, поседели и доживают свой век кто где. Дядя Петя Останин со своею женой, тетей Зиной, живут у берега Волги. На холме, как белая церковка, стоит, выделяясь своей белизной, их крошечная мазанка. Чуть ниже чернеют в ряд столетние русские избы и смотрят седыми наличниками на нарядную мазанку, как мужики на хмельного, красочного казака донца-гуляку. И действительно, какой-то иной жизнью веет от этой теплой, нагретой даже зимним солнцем мазанки. И кажется, будто над ней синее небо, а перед ее порогом не заснеженная, стылая Волга, а ленивый мутноводый Дон, по берегам степи, степи без конца, с горькой полынь-травою и желтое, как нарез дыни, солнце...

Наталья ДМИТРИЕВА

Существа иного мира

Не знаю, почему до сих пор в Книге рекордов Гиннесса нет данных о том, сколько времени хозяева кошек могут, не останавливаясь, рассказывать о чудесах, связанных с их пушистыми друзьями. День, два, месяц... Впрочем, можно ли назвать людей, которых кошки выбрали себе в сотоварищи хозяевами? Здесь совершенно другой уровень взаимных отношений... И вот, когда начинаешь постепенно узнавать, с кем оказался рядом, кто это мурлычет у тебя под ухом или трется теплым боком о больную ногу, кто встречает у двери, но делает вид, что случайно там оказался, кто тычется лбом в ладонь и требует гладить, гладить упруго гнущуюся спину, когда тебе плохо и никого нет рядом, а ты выполняешь через силу это требование напористого кота... И вдруг чувствуешь, что полегчало, по крайней мере нет уже состояния безысходного одиночества,- вот тогда вместе с новыми, бог весть откуда взявшимися силами, возникает радость и удивление перед ласковым, неприхотливым пушистым чудом. На одном из папирусов древнего Египта исследователи недавно прочитали о кошке: "Когда ты думаешь,- она слышит тебя, даже если ты не произносишь ни слова. Взглядом Бога она читает в тебе твои мысли". Она-то читает, а как нам прочесть ее мысли и удастся ли нам когда-нибудь найти хоть какое-то объяснение уникальным способностям простой домашней кошки, постигнуть ее природу? Француз Жан Прийор в своей книге "Душа животных" рассказал об удивительных приключениях кошки по имени Амадо. Ее хозяйка была одинока, жила на ферме и в определенном возрасте решила, что пора ей умирать. Она попросила подругу, которая жила в 25 км от нее, приютить любимую кошку. Через две недели старая фермерша услышала знакомое мяуканье под дверью: Амадо вернулась страшно похудевшая, с лапами, изодранными до крови. Самое удивительное в этой истории то, что кошка была абсолютно слепа, а ферму ее старой хозяйки и новое жилище кошки разделяли не только 25 км, но и полноводная река Рона, и ближе, чем за 100 км, моста не было. Вот еще одна нашумевшая история - с американским котом Шугар. Вместе с ним семья перебралась из штата Калифорния на новое место жительства - в штат Оклахома. По дороге кот исчез. Через 14 месяцев семья сидит на кухне, завтракает, и вдруг в форточку прыгает кот, кидается к хозяйке на колени! В этом доме кот никогда раньше не был, но он нашел его, пройдя не менее 2500 км! К слову сказать, наши коты проходят и большие расстояния хотя бы потому, что страна наша огромная. Но дело не только в километрах. Какое-то удивительное крепкое чувство влечет котов через неведомые им раньше пространства, а ведь они, наши домашние капризные киски, совсем не расположены к путешествиям. И, казалось бы, не так уж и привязаны к нам все эти мурки и васьки, однако какой пример дружелюбия, человеколюбия дают они нам. Помню, в редакцию пришел старый писатель и рассказал, что у них в доме несчастье: сняли дачу в Перловке, под Москвой, взяли с собой любимого кота. Хозяева дома заподозрили его в том, что он крадет и душит цыплят. Тайком увезли его далеко в лес, в мешке, да там и бросили. Потом признались. Семья с дачи этой съехала. Кота искали, но не нашли. Прошло два года. Однажды в доме творчества "Переделкино" жена писателя гуляла после обеда, и вдруг ей под ноги бросился облезлый, худой, грязный кот. До того страшный, ободранный, больной, что совсем не был похож на того прежнего, обожаемого. Но что-то заставило женщину не только взять этого ободранца на руки, но и немедленно поехать с ним в Москву. Она внесла его в дом, открыла дверь. С того времени в квартире сделан ремонт, мебель переставили, но кот подбежал к своему любимому креслу, впрыгнул на него и громко замурлыкал. Кота отмыли, залечили раны, откормили. Это действительно был ОН! Никогда этот кот не был в Переделкине раньше. Какие сверхсилы, какие сверхчувства привели его туда, к любимой хозяйке? Как мало мы способны постичь, какие мы беспомощные по сравнению с ними. Достойны ли мы их любви и преданности?

Канадский мальчик, отправившийся на озеро ловить щук, попадает в зону лесного пожара…

Первая книга молодого ставропольского писателя Валентина Копылова— о собаках, которые вынуждены жить вдали от людей, в суровой тайге. Во многом трагичный и горестный рассказ наполнен светлой верой в дружбу человека и собаки. В повести звучит призыв к ответственности за судьбу «братьев наших меньших».

Книгу отличают увлекательный сюжет, яркие картины природы, ощущение взаимосвязанности всего живого мира.

Раритетный рассказ из журнала "Вокруг света" № 45 издательства Ленинград Красная газета, 1928 год.

История путешественника, попавшего в череду пещер, который во время блужданий сталкивается с львами.

Автор сборника Коркош Владимир Васильевич, старший научный сотрудник ЮгНИРО, кандидат биологических наук. Участвовал в 18 научно-поисковых и исследовательских рейсах в Индийском, Атлантическом и Тихом океанах. Работал ихтиологом наблюдателем в многочисленных контрольно-наблюдательных пунктах Азово-Черноморского бассейна. Вел дневниковые записи. Свои воспоминания и наблюдения описал в данном сборнике. Является победителем городского рейтинга достижений “Золотой грифон-2015” в номинации “За достижение в информационной деятельности”.

Произошло это прошлой осенью, но как — по-видимому, навсегда останется тайной. Словом, знатоки предупредили меня, что у Ирис не должно быть щенков дважды в год, потому как от этого у нее либо начнется чахотка, либо что еще. Поэтому, когда пришла пора принять меры предосторожности, Ирис стала предметом нашего неусыпного надзора, ее отдалили от всех соблазнов прекраснейшего из миров и сопровождали повсюду, как монастырскую послушницу. Собаку ни на секунду не оставляли одну; все время ее кто-то забавлял, швырял камешки, бегал с ней взапуски по газону, чтоб она не заскучала. После чего в течение восьми недель Ирис полнела, толстела, а в последний день залезла в конуру, где и произвела на свет четырех щенят. Сколько ни проживи я на свете — но так, наверное, и не пойму, как это могло случиться; поистине, природа всемогуща. Если тут и можно кого подозревать, то только лишь соседского немецкого овчара, огромного, как телок, либо соседского пинчера, почтенного старца, которого, кроме доброй еды и хронических расстройств простаты, ничто не заботит. И то и другое предположение крайне неправдоподобны; в обоих случаях, разумеется, вырастут отвратительные поскребыши и бастарды, которых я прикажу утопить, если, конечно, найдется, человек, который мог бы это сделать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Немецкая волшебно-сатирическая сказка представляет собой своеобразный литературный жанр, возникший в середине XVIII в. в Германии в результате сложного взаимодействия с европейской, прежде всего французской, литературной традицией. Жанр этот сыграл заметную роль в развитии немецкой повествовательной прозы. Начало ему положил К.М. Виланд (1733–1813). Заимствуя традиционный реквизит французской «сказки о феях», Виланд иронически переосмысляет и пародирует ее мотивы, что создает почву для включения в нее философской и социальной сатиры.

Немецкая волшебно-сатирическая сказка представляет собой своеобразный литературный жанр, возникший в середине XVIII в. в Германии в результате сложного взаимодействия с европейской, прежде всего французской, литературной традицией. Жанр этот сыграл заметную роль в развитии немецкой повествовательной прозы. Начало ему положил К.М. Виланд (1733–1813). Заимствуя традиционный реквизит французской «сказки о феях», Виланд иронически переосмысляет и пародирует ее мотивы, что создает почву для включения в нее философской и социальной сатиры.

Немецкая волшебно-сатирическая сказка представляет собой своеобразный литературный жанр, возникший в середине XVIII в. в Германии в результате сложного взаимодействия с европейской, прежде всего французской, литературной традицией. Жанр этот сыграл заметную роль в развитии немецкой повествовательной прозы. Начало ему положил К.М. Виланд (1733–1813). Заимствуя традиционный реквизит французской «сказки о феях», Виланд иронически переосмысляет и пародирует ее мотивы, что создает почву для включения в нее философской и социальной сатиры.

Вам когда-нибудь хотелось найти собеседника, который заразит вас духом исследователя и путешественника, оживит для вас образы древнего искусства Греции и Востока, пробудит свежее восприятие современности и поможет разглядеть очертания той завтрашней культуры, что сумеет преодолеть пропасть между массами и элитой? Новая книга Александра Гениса, написанная в экспериментальном жанре лирической культурологии, готовит читателя к тайнам и парадоксам XXI века, вступлением к которому она и задумана.