Грифон

«Грифон» — интеллектуально-авантюрный роман одного из крупнейших писателей современной Испании, удостоившийся восторженной похвалы самого Умберто Эко.

Альфредо Конде приглашает читателя в увлекательное, полное неожиданностей путешествие во времени и в пространстве. Герои романа таинственным образом связаны друг с другом фантастическим существом — грифоном, способным перемещаться из одной исторической эпохи в другую. Испания XVI века и современная Франция, Инквизиция и интеллектуальная атмосфера современного университета, гибель Непобедимой Армады, борьба за национальное возрождение Галисии и Ирландии и, конечно же, история любви.

Отрывок из произведения:

«… И пусть люди думают, что бабка Гарсиа Маркеса была, несомненно, галисийкой». На эти слова из романа Альфредо Конде «Грифон» обратят внимание, наверное, не многие из его читателей. Но, честное слово, к ним стоит присмотреться попристальней.

Более тридцати лет назад «чудесная реальность» Габриеля Гарсиа Маркеса поразила всех: о невероятном, фантастическом, магическом колумбийский прозаик рассказывал как о чем-то обычном, будничном, заурядном. Но далеко не все знали и знают, что «литературным учителем» Гарсиа Маркеса была… его бабка. Дадим слово самому Гарсиа Маркесу: «Писатель может рассказывать все, что ему вздумается, но при условии, что он способен заставить людей поверить в это. А чтобы узнать, поверят тебе или нет, нужно прежде всего самому поверить в это. Каждый раз, когда я принимался за „Сто лет одиночества“, я сам не верил себе. Тогда я понял, что ошибка состоит именно в тоне, и стал искать, и искал до тех пор, пока не осознал, что самой правдоподобной будет манера, в которой моя бабушка рассказывала самые невероятные, самые фантастические вещи — рассказывала их совершенно естественным тоном; его-то я и считаю основой романа „Сто лет одиночества“ — с точки зрения литературного мастерства».

Рекомендуем почитать

«Мулей» — трагикомедия самого популярного норвежского писателя современности, автора таких бестселлеров, как «Наивно. Супер» и «Во власти женщины», «Лучшая страна в мире» и «У», «Допплер» и «Грузовики „Вольво“». По мнению критиков, это его лучшая книга со времен мегахита «Наивно. Супер» — такая же человечная, такая же фирменно наивная и в то же время непростая.

Родители восемнадцатилетней Юлии погибли — разбились в самолете над Африкой, успев послать ей прощальный SMS. Теперь она живет одна в большом доме в престижном районе Осло, руководит польским кафельщиком-гастарбайтером Кшиштофом, участвует в любительской постановке театра Христианской гимназии, катается с подругой на лошадях и мечтает покончить с собой. После первой неудачной попытки норвежская столица оказывается ей тесна — и вот Юлия отправляется странствовать по миру. Не переставая вести дневник, начатый по совету ее психотерапевта, она увидит Брюссель и Бангкок, Париж и Канары, Лондон и Мадрид и, наконец, сядет за штурвал самолета…

Другие книги автора Альфредо Конде

На страницах этой книги самый знаменитый убийца Испании, Человек-волк Мануэль Бланко Ромасанта, рассказывает свою историю. Рассказывает гордо, без раскаяния и жалости. Он помнит каждый стон своих жертв и не упускает ни одной ужасной подробности.

В основе романа знаменитого галисийского писателя Альфредо Конде, неоднократно выдвигавшегося на Нобелевскую премию по литературе, лежат реальные события, которые потрясли в середине XIX века всю Западную Европу. Мануэль Бланко Ромасанта навсегда вошел в историю и впоследствии послужил прототипом для множества литературных героев, включая знаменитого Парфюмера, описанного Патриком Зюскиндом.

Бесспорно, уникальным делает данное издание и тот факт, что российские читатели первыми могут познакомиться с новой книгой Альфредо Конде — европейские переводы и даже оригинальный галисийский текст будут опубликованы лишь в апреле 2004 года. Тогда же в мировой прокат выйдет фильм-экранизация с одноименным названием.

Альфредо Конде известен в России романами-загадками «Грифон» и «Ромасанта. Человек-волк». Вниманию читателя предлагается новое произведение, написанное в 1982 году и принесшее автору мировую известность, — «Ноа и ее память». Необычность стиля и построения сюжета снискали ему массу поклонников, а глубина анализа чувств главной героини ставит роман на один уровень с мировой классикой.

Новый роман Альфредо Конде, автора знаменитых «Грифона» и «Человека-волка». Комиссар полиции Андрес Салорио расследует сложную цепочку убийств и покушений в Сантьяго-де-Компостела, лавируя между капризной любовницей и красавицей-адвокатом Кларой, на которую падает тень подозрения. Конде мастерски выстраивает захватывающий детективный сюжет, полный самых неожиданных, подчас обескураживающих поворотов и ложных версий. В конечном счете оказывается, что ключ к разгадке таится в саркофаге апостола Иакова, одного из самых почитаемых католических святых. Сложнейший генетический анализ проливает свет на то, чьи же мощи на самом деле покоятся в саркофаге и как эта тайна связана с убийствами, потрясшими тихий галисийский городок.

Новый роман одного из ведущих представителей современной галисийской литературы Альфредо Конде, автора знаменитого «Грифона», номинировавшегося на Нобелевскую премию. «Синий кобальт» — это удивительно яркое повествование о жизни и смерти реального человека — маркиза Саргаделоса, чей портрет писал великий Гойя, человек, который, подобно античному царю Мидасу, все, к чему бы ни прикоснулся, превращал в золото. Действие романа дано на фоне исторически достоверной панорамы далекой испанской окраины — Галисии — во второй половине XVIII века.

Альфредо Конде (1945) — один из крупнейших галисийских писателей, лауреат престижных литературных премий, известный деятель культуры Испании. Творчество Конде уже знакомо российскому читателю, по достоинству оценившему его романы «Грифон», «Ноа и ее память», «Человек-волк», «Синий кобальт» и другие.

Герой новой книги А. Конде — мулат, родившийся на Кубе, плод страстной любви танцовщицы знаменитого кабаре «Тропикана» и галисийского авантюриста, который под воздействием романтического порыва приезжает на революционный остров, чтобы участвовать в строительстве нового общества, но быстро разочаровывается в идеях кубинской революции и возвращается в Испанию. Его сын Эстебан остается на воспитание своей бабки из рода лукуми, оказавшей сильное влияние на формирование характера мальчика. В восьмидесятые годы юношу в числе перспективных молодых партийцев отправляют на учебу в Советский Союз, в университет Патриса Лумумбы…

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Тарабанов

ВРЕМЯ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ

рассказ

Олегу Овчинникову. Чудеса и впрямь случаются.

Пропихивая руки в рукава старенькой дутой куртки, я случайно глянул на запечатанную коробку счетчика на стене. Пломба была на месте беспорядочно намотанные ниточки и бляшка печати - но диск не двигался. Даже красная полоска деления замерла у края. - Ир, а у тебя счетчик повесился, - сказал я. - Да ну? - она стояла возле зеркала и потягивалась. Домашний топик желтого цвета был заляпан бурыми пятнами кофе. - Ей богу. - Я намотал на шею шарф с белой эмблемой "Пума" и застегнул курточку. - Интересно ты электричество отматываешь. У себя что ли так сделать. Электрокамины мне за месяц уже, наверное, столько намотали... - я протянул ей потертый пакет с "нюшными" зарисовками. - Подержи, пожалуйста. - Что за глупая привычка надевать обувь после того, как курточку напялишь? - она приняла ручную кладь и воровато извлекла перехваченный резинкой рулон бумаги. Пакет выскользнул из ее рук и распластался на полу. Внутри что-то звякнуло. - Ты мне карандаши так все побьешь, - проворчал я. Ирка хихикнула. Развернув зарисовки, она недовольно скривилась. - Что ты сделал с шеей? - простонала она. - И грудью! Бумагу чуть насквозь не протер... - Меньше вертеться надо было, - я выпрямился. - Настоящая ню по определению позирует недвижимо в течение двух часов. - По определению, у меня задница затекла, - перекривляла она. - На таком морозе лежать с одной драпировочкой... - Тебя бы в Грецию к киникам. Приняли бы с распростертой душой, - я забрал у нее ватман и, скатав, снова скрепил резинкой. - Поклонники женских красот, киники эти? - она выгнулась перед зеркалом, собрав темные волосы в нечто фонтанообразное. Смотрелась она вполне самодовольно. - Циники, по-нашему. Ирка изумленно уронила руки, потом собралась и показала язык. - Я пойду, - я кивнул в сторону обитой подранным поролоном двери. - Гонорар скоро? - Как продам. Открывая замок входной двери, я снова посмотрел на счетчик. Он не то, чтобы не вертелся, даже не жужжал. Замер. Или, скорее, замерз. - Научишь, как ты это делаешь. - Что - делаешь? - Отматываешь счетчик. - А я его не отматываю, - она дернула плечами, отчего просторный желтый топик с когда-то ультрамодной фразой "Tomy Girl" подпрыгнул. - Это он сегодня сам. Протестует. - Электрикам скажешь... - я вышел за дверь и помахал рукой. - Давай, закрывайся. Выхолаживаешь квартиру. Простудишься - меня виноватым сделаешь. Киник. - Как продашь, заходи еще, - она подмигнула и хлопнула дверью. Как продам, обязательно зайду, - пообещал я себе и, отыскав в неожиданно опустившейся тьме лестницу, стал спускаться.

Дмитрий ТАРАБАНОВ

ВСЕ КЛЮЧИ ОДНОЙ ПЕЧАТИ

рассказ

1

Флоренция, 11 Ноября 1999 г. Кабинет Ричарда Брайтона.

- Это почерк нубнов, - заключил Ричард, рассматривая при помощи лупы рисунок на форзаце книги. - Поэтому я сразу решил, что она краденая. - Нубны, - повторил Рудольф, осторожно перенимая из рук архивариуса книгу. - Никогда не приходилось о них слышать. Ричард покачал головой. - Это не из-за вашей неосведомленности, уважаемый мистер Ваннерманн. Нубны просто следят, чтобы о них знало как можно меньше людей. Или вообще не знали. - Довольно странный экслибрис. Видно, что работал профессионал, но я не знаю ни одного частного коллекционера с таким символом библиотеки. - Вы все еще не желаете согласиться, что книга принадлежит племени полузабытых монахов. - Знаете, Ричард, не каждый день появляются конкуренты с такими книжками, - он любовно прогладил пальцами кожаную поверхность книги. - Это человеческая кожа, не так ли? - Прошу прощения, но вы ошиблись. Книга принадлежит периоду, когда переплет делали более гуманными методами. А конкурентами, как вы сказали, у них больше прав считать вас. Сколько вы уже этим занимаетесь? - Не меньше четырнадцати лет, - ответил Рудольф. - Вынужден согласиться, что вы весьма преуспели. - Спасибо за комплимент, - пальцы коллекционера ощупывали узорное теснение. - Расскажите мне о них побольше. - Мистер Каупман вас не заждется? - Я думаю, его это не затруднит. В конце концов, здесь есть неподалеку хорошее кафе, и он непременно туда зайдет, если посчитает мое отсутствие скучным... - Тогда о нубнах, - Ричард снова взял в руку бронзовое перо и принялся вертеть его вокруг оси. - Это племя монахов, если можно так выразиться, которое живет где-то в западной Европе. Намного древнее, чем тамплиеры. Успешно пережили времена инквизиции, поскольку никогда не считали за цель встревать в судьбу государства. Концентрировали в своих руках исключительно книги. - Собирали обыкновенную библиотеку или оккультную? - Оккультную. Причем, то ли нубну, то ли сам случай заботился, чтобы книги в Монастыре оказывались в единственном экземпляре. Если порыться в архивах, можно найти не одну историю странных пожаров, в результате которых сгорал весь тираж определенной книги, а авторский экземпляр пропадал прямо из рабочего стола. - Простите мое невежество, но ни об одном пожаре я не слышал. Наверное, их уже давно не было. Сами понимаете, в издательствах теперь отличная противопожарная система, да и писатели хранят произведения преимущественно в файлах. - А как же насчет вашего друга Каупмана? - спросил Ричард. - О, это совсем другой случай. Он ведь поэт. Такую вещь, как стихи, довольно сложно представить на экране компьютера. Это из той части литературы, которую нужно по-прежнему писать при свете свеч и на пергаменте, - Ваннерманн усмехнулся. - И насколько же велика их библиотека? - Сам не видел, сказать не могу. Могу только предполагать. - И? - Велика. Наверняка, крупнейшая из оккультных в Европе. И в библиотеке этой хранятся отнюдь не случайные книги. Рудольф подал книгу Ричарду. - А это тоже неслучайная? Ричард смерил Ваннерманна чуть ли не презрительным взглядом. - "Дыхание дьявола" - почти легендарная книга. Она просто чудом у вас оказалась. - Вы же сказали, что уверены в том, что книга краденая. - Ну, не так уж просто унести что-то из библиотеки нубнов. И если кому-то это удавалось, то только методом кражи. Ненадолго, правда... - Что значит "ненадолго"? - напрягся Рудольф. - Вы же не верите в мистику. - Правда. С книгами не может быть ничего связано, кроме обыкновенных предубеждений и труда тех, кто их создавал. - Я тоже так думаю. Но знаете, случаются в жизни неожиданности, совершенно незакономерные, но постепенно превращающиеся в закономерность... - Избавьте меня от этого, - рассмеялся Ваннерманн. - Лучше расскажите об экслибрисе. - Ну, для начала, - сказал Рудольф, открывая книгу на форзаце, - рисунок и надписи выполнены кровью. - Ритуальный рисунок? - Нубны верили, что заключают пакт с Люцифером, отдавая души только за уверенность, что с книгой не случится никакая беда. Совершенно фанатическое предубеждение. - Согласен. - Некоторые буквы, например "m" и "n" внизу перечеркнуты. "t" еще перевернуто. Это совсем сатанинский манер. Не думаю, что кто-то, кроме нубнов, может так подписывать. - А подражатели? Вы не исключаете эту возможность? - Есть один способ проверить, - пожал плечами Ричард. - Какой? Архивариус повернулся к камину и бросил книгу в огонь. - Черт вас побери, что вы делаете? - Рудольф вскочил, и бросился к камину. Ему чудом удалось оттащить книгу от огня. - Ну что, убедились? - не оборачиваясь, спросил Ричард. Книга не пострадала ничуть. Такая же гладкая кожа и такие же желтоватые по краям страницы. - Вы знали об этом, - заявил Ваннерманн. - Откуда? - Я же сказал, что бывают незакономерные явления, которые потом, в последствии, становятся закономерностями. - Расскажите поподробней? В дверь прихожей позвонили. - Наверное, это мистер Каупман. - Предположил Ричард, вставая. - Я открою. - Не нашел, видно, кафе, - пробубнил Рудольф, возвращаясь за стол и продолжая рассматривать экслибрис. На рисунке изображалась кольцевая гряда гор, в центре которой, в огромной рытвине, полыхало пламя. Не возникало сомнений, что экслибрис изображает вход в ад. Ваннерманн готов был поклясться, что никогда не встречал гравюры такого рода. Надпись сообщала: "Все ключи одной печати". Шум голосов перенесся из прихожей в кабинет Ричарда. - Мистер Каупман вас уже заждался, - заметил архивариус. Затем повернулся к только что вошедшему гостю: - Не выпьете чаю? - Думаю, нам уже надо идти, - часто закивал седовласый Каупман. - Рудольф, пойдемте. - Секундочку, у меня еще один вопрос. Я смогу найти монастырь? - Нубнов? Рудольф кивнул. - Вы можете поискать по гравюре. Некоторые мои знакомые уже так делали. И знаете, холодная логика много чего может сделать. - Не думаю, что это самый действенный метод. - Я тоже. Проще будет, если я сам дам наводку. Может все-таки по чашечке чаю? Вы любите бергамот?..

Олег Аркадьевич Тaрутин

УМЕНЬШИТЬ - УВЕЛИЧИТЬ

- Ну вот, с первым вопросом, кажется, разобрались.Откинувшись на стуле, председатель товарищеского суда оглядел зал. - Факт залития Орловыми нижележащих Пазиковых установлен нашей комиссией, и сумма ущерба в ориентировочной сумме. .. словом, стоимость ремонта примерно восемьдесят-сто рублей. Так, Ксения Карповна?

- И сумма подлежит вручению пострадавшему,-добавила ведущая протокол пенсионерка Ксения Карповна Крупнова, член товарищеского суда.

Сергей ТИЩЕНКО

ВСЕГО ТРИ СЛОВА

"Вселенная бесконечна в пространстве и во времени"

(древнее заблуждение)

"...важную роль в формировании структуры видимой нами части Вселенной на начальной стадии ее расширения играли звуковые волны...

(научный факт)

Астрофизик я. И всегда был астрофизиком, что бы ни говорили обо мне мои собратья по науке, рыцари радиотелескопа и спектрографа. Я решал свою задачу и не моя вина, что в ответе получился неожиданный результат: так часто бывает. А если не я - все равно это был бы кто-нибудь другой.

Сергей ТИЩЕНКО

ЗАМАЗКА

С потолка нудно капала вода...

Старик глубоко вздохнул и передвинул таз чуть левее. Сейчас же капля упала на пол, тяжело ударив по доскам.

"Чтоб тебя!.." - подумал старик и поискал глазами, что бы туда можно еще подставить? Кряхтя, поднялся и подставил под падающую каплю глиняную с отбитым краем кружку. Капля глухо стукнула о дно. Старик угрюмо усмехнулся. С каждым дождем таких капель становилось все больше. И скоро подставлять будет нечего.

Сергей Торенко

Экскурсия

"Интересно, есть ли в мире что-либо прекраснее Херсонеса ранней весной," - думал Эйв блуждая среди руин. Возле него шла девушка. Эта пара выделялялась среди местных (в это время года здесь бывают лишь немногие туристы - не сезон). Эйв был высоким темноволосым украинцем, кожа имела природный чуть смуглый оттенок. Волос вот уже месяца четыре не касались ножницы. Под сдвинутыми темными очками поблескивали темно-коричневые глаза. Hа лбу под линией пробора белел шрам. Одет был Эйв в черные джинсы "CK" и легкую серую футболку. Hа плече висел старенький фотоаппарат "ФЕД". Под руку он вел девушку. Девушка была в синих джинсах с серебряной пряжкой и в легкой футболочке с орнаментом на ботанические темы. - Hу как нравится? - спросил Эйв. - Эйв, ты хочешь что бы я поблагодарила тебя в двести пятьдесят пятый раз? - Послушай, мы ведь договорились называть друг друга цивильными именами... - Ладно. Ты прав здесь очень красиво. - Так-то, Тигренок. Тигренок шутливо надула губки, сделав вид, что обиделась. Потом они оба засмеялись. Идея называть друг друга истинными именами не прижилась. - Hет, все-таки жаль, что нельзя побродить по заполненным и живым улицам этого городка. Что скажешь, Эйв? - Возможно, через пару тысяч лет кто-то будет то же говорить о Киеве... - Киев - вечный город. Вероятнее через пару тысяч лет люди смогут проводить свои каникулы в прошлом, бродя по живым улицам Трои, Афин... Херсонеса... - Hаселение этих городов незаметно увеличится в три-четыре раза за счет туристов из будущего, - в тон ей ответил Эйв. Они снова улыбнулись друг другу. Эйв открыл фотоаппарат. - Слушай, Тигренок, примостись-ка ты среди этого архитектурного ансамбля в дорико-ионическом стиле. "Ансамблем" Эйв назвал шикарную кучу развалин. "Отличный получится снимок", - подумал Эйв наводя резкость и нажимая спуск на фотоаппарате.

Александр Торин

Мы - пионеры, дети рабочих

(Две истории про лигу скаутов и о том, как с ней бороться)

История первая. Взвейтесь кострами.

Меня с некоторых пор периодически мучает вопрос, на который я так и не смог найти ответа: существует ли какая-нибудь связь между Лордом Баден-Пауэллом и городом Баден-Баденом, в который, расстроившись, по слухам очень любил уезжать Тургенев?

А началось все с нескольких дней, проведенных в Лондонской гостинице имени Лорда Баден-Пауэлла, в самом что ни на есть центре скаутского движения. С тех пор я подозрительно отношусь к лиге скаутов. И, как это не парадоксально, время от времени тоскую по исчезнувшим с лица земли советским пионерам.

Александр Торин

Ночь в Цветущих садах Бомбея

Все в жизни Лени Цыплова в течение последних трех недель складывалось на редкость неудачно. А началась полоса невезения ровно девятнадцать дней назад, когда он летел в самолете, совершающим рейс Москва-Сан-Франциско. И черт его дернул взять с собой эту проклятую книжку.

Дело в том, что бывший аспирант кафедры вычислительной математики Цыплов всегда славился среди друзей своим обстоятельным подходом к жизни, зачастую граничившим с занудством. Неудивительно, что получив приглашение на работу в Америке, Леня решил всесторонне подготовиться к жизни в новых условиях, и отправился в районную библиотеку. Там на интересующую Леню тему обнаружилась толстая, зачитанная до дыр книжка с интригующим названием: "Кремниевая Долина. Краткий очерк нравов и экономической географии". Но тут навалились дела, книжка пылилась на столе, а Цыплов получал визы и подписывал бесконечные обходные листы. Пришлось пойти на преступление против совести: книжка была временно похищена, а Леня твердо решил, что проштудирует книжку в самолете и вышлет ее обратно по почте.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юрий Кондратьев

КАНАДА. ГАЗЕТНЫЙ МАЛЬЧИК.

Предисловие к рассказу:

Описание первых двух лет жизни в Канаде, куда мы с женой въехали со статусом "landed immigrant" в январе 1995г.

Я описал только то, с чем столкнулся лично. У каждого свой опыт жизни в Канаде, поэтому не претендую на истину в высшей инстанции.

Рассказ, будучи выставленным в библиотеке Максима Мошкова восьмого марта, за несколько дней облетел мир и вызвал большой интерес, о чем мне сообщили отзывы читателей (эмигрантов из России и СНГ) из многих стран мира.

Юрий Кондратьев

Корея. Какой я ее вижу

Сквозь сон слышу тихое мурчание и чувствую как кот осторожно подходит к моему лицу. Все понятно. Приоткрываю глаза, на часах висящих напротив кровати, без нескольких минут 9. Опять закрываю глаза и стараюсь сделать вид, что сплю. Не помогает. Мурчание все ближе. Сначала аккуратно меня обнюхивает, пытается "вычислить", на самом деле я сплю или просто притворяюсь. Похоже вычислил. Начинает с усердием лизать мои губы. Отворачиваться бесполезно, даже еще хуже. Наступает лапами на грудь, а вес у него уже немалый, 6 кил перевалило, и с таким же усердием продолжает утреннюю церемонию побудки. Никак не понимает, что сегодня выходной, святой день для всех, кто поспать хочет. У кота свои проблемы, сообщает, что пора его кормить. Он прав. Обычно вытаскиваем из холодильника его блюдце с едой раньше, в обычные дни где-то часов в 7, но сегодня же выходной, как он не понимает?! Впрочем у него свой график.

Юрий Кондратьев

Вождение в Корее? Это круто!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Почему я решил остановиться на этой теме? Да наверно потому, что это весьма своеобразный аспект в жизни Кореи. А для иностранцев он настолько удивительный, что вполне заслуживает внимательного рассмотрения. Мой водительский опыт 30 лет, но я тоже не был исключением, столкнувшись с этим зрелищем, уже вплотную. Можно быть прекрасным и опытным водителем, но вот суметь остаться таким водителем, суметь заставить себя соблюдать все правила и при этом пресекать других, кто этих правил не знает, это действительно не каждому удается. И далеко не у каждого водителя-иностранца хватает нервов чтобы водить здесь машину. Поэтому я смело могу рекомендовать каждому, кто считает себя хорошим водителем, пройти проверку своих умений и выдержки именно в Корее. Вождение здесь, это действительно круто!

Василий КОНДРАТЬЕВ

БУТЫЛКА ПИСЕМ

В а л ь р а н у

Ничто в свете, любезный приятель, ничто не забывается и не уничтожается.

В.Одоевский

I

Как переводчик и вообще как читатель, иногда публикующий заново или впервые редкие и любимые страницы своей мысленной коллекции, охватывающей разнообразие фантастических и натуральных курьезов, я доволен. Как самостоятельного автора, меня никогда не увлекала область фантазии, которая по сути ограничена и предсказуема; то, что я принимаю за откровение, всегда оказывается недостающей карточкой моей дезидераты, тем сновидением нескольких поколений предшествовавших мне визионеров, которого я еще не знал по недостатку воображения и усердия. Частые дежа вю и попутные иллюзии, которые я испытываю всюду как рассеянный и склонный к эпилепсии невротик, не дают мне особой разницы наяву и во сне (во сне, впрочем, я привык иногда летать) и в принципе сопровождают мои прогулки в ряду других исторических и художественных памятников, которыми вполне богаты улицы, музеи и библиотеки нашего города, среди впечатлений, которые мне дают на память мои друзья. Когда-нибудь в будущем именно в их сочинениях, фильмах и прочих картинах покажется тот образ сегодняшней жизни, которого я не нахожу в собственных строгих журнальных записях, хотя и стараюсь вести их скрупулезно как чистое и трезвое свидетельство. Эти записи говорят мне только о своеобразном одиночестве их автора, или, точнее сказать, ряда авторов, потому что изо дня в день я прослеживаю по ним каждый раз новую личность рассказчика одних и тех же непреложных фактов. Кажется, что это не я, а окружающая меня жизнь застыла в своем усиливающемся солипсизме, и что в то же время мой собственный неизменный и некогда уютный образ жизни стремительно отчуждается от нее. Каждый вечер я возвращаюсь в одну и ту же квартиру, но разве я удивлюсь, однажды вернувшись в другую? Мои привычки теряют свои места и своих людей, и если в один из этих дней непредсказуемые обстоятельства вмиг перенесут меня в другую эпоху, в иной город или даже мир, я вряд ли пойму это сразу же, и в любом случае буду чувствовать себя здесь ничуть не менее уверенным, чем обычно. Кто, в конце концов, сможет мне объяснить, что это не Россия, не Санкт-Петербург, и что те ультразвуковые колебания, из которых складывается идиом прохожих, на самом деле не текущая, еще не замеченная мной, модификация местного жаргона? Я почти отказался от любого общества и, странным образом, пристрастился к картам, хотя они в общем никак не изменили моей жизни и не дали мне новых увлечений взамен той моей прежней компании, которую я растерял. При этом я даже забываю те немногие игры и пасьянсы, которые знал, а мое будущее не настолько меня волнует, чтобы о нем гадать. И все же я отдаю картам все время, свободное от моих редких и случайных занятий, которые я никогда не считаю обязанностями и всегда готов отложить, чтобы снова приняться за колоду, которую раскидываю так, как кто-то перебирает четки или смотрит в калейдоскоп. В этом смысле семьдесят восемь картинок вполне заменяют мне книги, иллюстрированные журналы и даже программу новостей. Поэтому я и не берусь рассказывать конкретные наблюдения, которые избегают меня, так же, как и я сам избегаю их в толкучке и занятости повседневного быта. В мире событий, разыгрывающихся вокруг и помимо меня, скрытность и занятая ночная жизнь сделали из меня арапа, проживающего в страхе своих дней на редкие подачки: я разве что задумываюсь, какое же мое изумительно редкое уродство дает мне этот надежный хлеб, и насколько оно поблекнет или разовьется в пестроте возможных дней. Впрочем, я уже заметил, что мое будущее мне безразлично.