Графомания приснилась

Сергей Канделаки

Графомания приснилась

Странные люди вокруг. Ей-Богу странные. Hу, скажите на милость, как можно воспринимать всерьез все то, что приходит мне в голову? И уж конечно не стоило бы принимать за чистую монету мои поступки или слова.

Да, коль уж речь зашла о словах - слова это тоже поступки. И мысли тоже.

Hо речь сейчас не об этом. Речь скорее об окружающих меня людях. Вот вам пример: давеча я решил, что завтра не наступает. Этот в общем-то логичный вывод был сделан путем простого умозаключения: как только "завтра" наступает оно становится "сегодня". Я поспешил поделиться своим открытием с друзьями, знакомыми и близкими. Hу и что бы вы думали? Окружающие приняли эту весть совершенно спокойно и даже, я бы сказал, вдумчиво. Hикто не смеялся, не называл меня нехорошими словами, не вредничал, не крутил пальцем у виска. Люди приняли мою сентенцию, как откровение. Как истину. Hекоторые даже были восхищены моей гениальной прозорливостью на счет туманного будущего. Я избавил их от тревог о завтрашнем дне. Посудите сами: к чему тревожиться, нервничать и стенать о дне, который все-рано не наступит?

Популярные книги в жанре Современная проза

Про Дударков, Сибирь и Университет.

«Феромоны Монферрана» — роман Дарьи Симоновой, который известен под другим названием — «Свингующие» («Центрополиграф», 2008). Это семейно-авантюрная сага с открытым финалом. Главный герой книги — психоаналитик-самоучка Каспар Ярошевский, философ и неутомимый исследователь самых странных жизненных ситуаций. Вокруг Каспара постоянно околачиваются сомнительные и оригинальные личности. Некоторых из них он делает счастливыми, соединяя в пары…

В книгу вошли повести и рассказы последних лет. Также в книгу вошли и ранее не публиковавшиеся произведения.

Сюжеты и характеры полудачной деревни соседствуют с ностальгическими образами старой Одессы. «Не стоит притворяться, все свои» — утверждает автор.

По повести «Пастух своих коров» снят художественный фильм.

Во влажный запах прибрежных мостков умещалось теперь всё Мишкино детство. Он сбегал поутру с пригорка по тропинке между деревьев, осторожно ступал шага два по чёрным скользким доскам и смотрел сначала под ноги: как в щели между ними внизу блестела вода, а потом — вдаль, где эти доски начинали расплываться в тумане, поднимающемся от озера. Что-то кричал ему дрозд с берега, воробьи дрались на песке, но он не обращал никакого внимания — стоял, замерев, ждал и впитывал запах: втягивал воздух ноздрями, казалось даже, самой кожей. Туман запутывался в его волосах, майка навлажнялась невидимыми капельками, и холод пробегал по телу, проверяя, куда ещё не пробрался, в каком уголке не застрял, хоть ненадолго, чтобы погреться…

Я почувствовала, как Зямочка шевельнулся во мне. Толкнул кулачком и затих, затаился. Дикий, неистовый крик разрывает меня на части, хочет вырваться, оглушить. Я вижу, как кровь растекается по земле. Моя кровь. Нет! Не нужно смотреть вниз на свой палец под железным стволом автомата. Поднимаю голову, вижу удивленные глаза. Длинный рыжий солдат с разными ушами. Одно маленькое, второе большое. Если я не выдержу, если я закричу, он перестанет давить мой палец. Он поднимет ствол и выстрелит в Зямочку. Он убьет моего Зямочку. Моего Зямочку. Моего мальчика, которого я еще никогда не видела. «Не бойся, сынок! Не бойся! Я не закричу».

Коэн пощупал рукою водопроводный кран. Он это делал уже сотый раз, наверное. Кран на ощупь оказался сухим и неприятно теплым. Он издавал булькающие звуки, напоминающие то ли кашель тяжело больного, то ли невнятную ругань. Воды не было вторые сутки. Пить хотелось страшно, и Коэн, пребывающий в некотором помрачении, высунул язык и стал жадно лизать кран — то отверстие, откуда когда-то капала живительная влага. Кран оказался не менее шершавым, нежели его опухший от жажды язык. Во рту отдалось металлическим привкусом. Он поперхнулся. Закашлялся.

Бора Чосич – удивительный сербский писатель, наделенный величайшим даром слова. Он автор нескольких десятков книг, философских трактатов, эссе, критических статей, неоднократно переводившихся на различные языки. В книге «Роль моей семьи в мировой революции» и романе «Наставники», фрагменты которого напечатаны в настоящем томе, он рассказывает историю своей семьи. В невероятно веселых и живых семейных историях заложен глубокий философский подтекст. Сверхзадача автора сокрыта в словах «спасти этот прекрасный день от забвения». Волшебные истории Боры Чосича спасают от забвения дни, прожитые его родом почти за два века, и в результате семейная сага, пронизанная юмором, становится сгустком современной истории человечества.

Джимми Конвей всегда мечтал стать знаменитым, богатым и удачливым. В детстве он даже писал письма — самому себе, но только повзрослевшему — о том, как полагается вести себя истинной звезде. И вот эти письма дошли до Джимми — ему уже тридцать пять, и ни славой, ни богатством он похвастать не может. И никаких перемен в своей жизни Джимми не ждет. Но однажды судьба подкидывает ему роскошный шанс. Как-то вечером, выгуливая собаку, Джимми перекинулся парой слов со знаменитым комиком Билли Скривенсом, а на следующее утро выяснилось, что Билли умер. С этого дня Джимми раздает интервью, выступает в телевизионных шоу, снимается в рекламе и держится на равных со звездами. Мечта его исполнилась, но есть одна проблема: все считают Джимми комиком недюжинного таланта. И ему ничего не остается, как только подпитывать эту ложь, которая очень быстро разбухает до невероятных размеров. Джимми блефует каждую минуту своей новой жизни; спотыкаясь и дрожа от страха, он взбирается вверх, к славе и успеху, пока не наступает развязка — столь же невероятная, как новая жизнь Джимми и его ложь.

Второй роман Джона О'Фаррелла (автора комического бестселлера «Лучше для мужчины нет») — смешная и немного горькая сатира на наш мир, в котором люди одержимы славой в той же мере, что и деньгами.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Тосико Кандзава

Давным-давно, когда бабушка была...

Бабушке маленькой Маны наверняка далеко за восемьдесят, но сколько точно этого не знает никто. Мана и все остальные внучата называли ее горной бабушкой. Это потому, что она жила в горной деревушке недалеко от Токио.

Чтобы добраться до этой деревушки, надо два с половиной часа ехать на поезде. Сойдя на маленькой станции около перевала, вы поднимаетесь по горной дороге, проходите через рощу, затем поворачиваете на тропинку, бегущую среди поля, и вот бабушкин дом. В саду с низкой деревянной изгородью ранней весной на яблонях распускаются нежно-розовые цветы. В углу сада раскинуло свои ветки дерево с грецкими орехами. Часто туда забираются белки, и тогда даже в безветренную погоду ветки грузно покачиваются.

Тосико Кандзава

Рассказ о том, как бабушка была грелкой

В этот день бабушка, лакомясь по одной ложечке шербетом из ягод, проговорила:

- Так-так, припоминаю. Посмотрела на эту ложечку и кое-что опять вспомнила. Давным-давно я была, как и она, серебряного цвета и блестела.

- Если серебряная и блестящая, то это пятисотйеновая монетка.

- Реактивный самолет!

- Но ведь серебряного цвета бывают и подносы, и тарелки, - уплетая шербет, перебивая друг друга, говорили дети.

Тосико Кандзава

Рассказ о том, как бабушка была колодцем

С утра стоял густой туман.

За окном ничего не видно: ни грецкого ореха, ни рощи на той стороне реки.

- Что ни говори, а сегодня пойти некуда. И лето кончается! Дети, а как насчет того, чтобы подготовиться к занятиям? - говорит мама, вытирая стол.

- Уже всё сделали, - отвечают все поспешно.

- Скажите-ка, а что с бабушкой? - Мана задала вопрос, который мучал её с утра. - Всё еще отдыхает? Не случилось ли с ней чего?

Тосико Кандзава

Рассказ о том, как бабушка была мышью-малюткой

Малыши ещё спят. Они купались в речке и очень устали. Ну что ж, старшие дети посидят за чаем одни.

Бабушка достала из буфета какие-то банки с лакомствами.

- Это засахаренная брусника. А это лепестки розы.

- Розы? - девочки уставились на стеклянную банку. Бабушка достала один лепесток, как будто покрытый инеем, и положила на тарелочку:

- Пробуйте.