Город

А Н Н А

А Х М А Т О В А

ГОРОД

О "красоте" Петербурга догадались художники-мирискусники, которые, кстати сказать, открыли и мебель красного дерева. Петербург я начинаю помнить очень рано - в девяностых годах. Это в сущности Петербург Достоевского. Это Петербург дотрамвайный, лошадиный, коночный, грохочущий и скрежещущий, лодочный, завешанный с ног до головы вывесками, которые безжалостно скрывали архитектуру домов. Воспринимался он особенно свежо и остро после тихого и благоуханного Царского Села. Внутри Гостиного двора тучи голубей, в угловых нишах галерей большие иконы в золоченых окладах и неугасимые лампады. Нева - в судах. Много иностранной речи на улицах.

Другие книги автора Анна Андреевна Ахматова

Есть поэты для поэтов, есть поэты для критиков. Ахматова – поэт для читателей.

В сборнике, который вы держите в руках, опубликованы только те ахматовские стихи, которые она сама считала лучшими, в том числе первые ее книги – «Вечер», «Четки», «Белая стая», «Подорожник» и «Anno Domini».

Анна Ахматова, действительно пережила со страной все – и крушение империи, и красный террор, и войну. Со спокойным достоинством, как и подобает «Анне Всея Руси», она вынесла и краткие периоды славы, и долгие десятилетия забвения. Со времени выхода ее первого сборника «Вечер» прошло сто лет, но поэзия Ахматовой не превратилась в памятник Серебряного века, не утратила первозданной свежести. Язык, на котором в ее стихах изъясняется женская любовь, по-прежнему понятен всем.

Анна Ахматова, действительно пережила со страной все – и крушение империи, и красный террор, и войну. Со спокойным достоинством, как и подобает «Анне Всея Руси», она вынесла и краткие периоды славы, и долгие десятилетия забвения. Со времени выхода ее первого сборника «Вечер» прошло сто лет, но поэзия Ахматовой не превратилась в памятник Серебряного века, не утратила первозданной свежести. Язык, на котором в ее стихах изъясняется женская любовь, по-прежнему понятен всем.

Интерес читающей России к личности и трагической судьбе Анны Всея Руси – Анны Ахматовой не ослабевает, подтверждая правоту ее же слов: «Всего прочнее на земле печаль и долговечней царственное слово». Именно таким читателям адресована «Серебряная ива». Это не очередной сборник стихотворений и поэм А.А.Ахматовой. Это своего рода автобиографический роман, где фрагменты мемуарной прозы, комментируя стихи, заполняют пробелы между ними.

Никто до Анны Ахматовой не писал о любви так пронзительно откровенно и просто. Ее поэзия столь совершенна, что даже небольшое стихотворение передает целый любовный роман.

«... Творческая судьба Анны Ахматовой сложилась так, что только пять ее поэтических книг – „Вечер“ (1912), „Четки“ (1914), „Белая стая“ (1917), „Подорожник“ (1921) и „Anno Domini“ (в двух редакциях 1921-го и 1922—1923 гг.) составлены ею самой. В течение последующих двух лет ахматовские стихи изредка еще появлялись в периодике, но в 1925-м, после очередного Идеологического Совещания, на котором, по выражению самой Анны Андреевны, она была приговорена к „гражданской смерти“, ее перестали печатать. <...> В настоящее издание включены тексты первых пяти книг Анны Ахматовой, в той редакции и в том порядке, в каком они впервые увидели свет. Первые четыре сборника – „Вечер“, „Четки“, „Белая стая“ и „Подорожник“ публикуются по первому изданию, „Anno Domini“ – по второму, более полному, берлинскому, отпечатанному в октябре 1922-го, но вышедшему с пометкой: 1923. ...»

Серебряным веком русской культуры принято считать приблизительно первые два десятилетия XX века. Но, думается, Серебряный век – явление более глубокое, выходящее за границы этого хронологического нагромождения. Серебряному веку свойственно ощущение праздника и катастрофы, предчувствия трагедии. Но не только – предчувствие. Серебро века плавилось в плавильнях великих потрясений, постигших страну. Участники Серебряного века пронесли свою творческую избранность через революцию, репрессии, войны, вознесли ее, эту избранность, на уровень вечной мировой культуры, греческой трагедии и могучего пафоса Ренессанса.

Анна Андреевна Ахматова (1889–1966) – поэт, взявший от своего времени все и отдавший ему все, поэтому именно ее книгой открывается серия.

В этот сборник вошли лучшие образцы творчества Ахматовой – от ранних акмеистических стихотворений из сборников «Вечер», «Четки» и «Белая стая» до поздних стихов, а также знаменитая «Поэма без героя». Любовь и одиночество, трагедия художника, разделившего страшную судьбу своей страны, и философские размышления, переосмысление событий истории и своеобразный диалог с прошлым – вот основные темы этих стихотворений, отмеченных красотой и благородным изяществом.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Сборник стихов — о любви и верности.

Эта книга написана Андреем Андреевичем Болибрухом, выдающимся математиком, академиком РАН, лауреатом Государственной премии и высшей математической награды страны — премии им. А. М. Ляпунова. Книга содержит воспоминания о годах учебы в Ленинградском физико-математическом интернате и Московском университете, а также стихотворения, написанные в юности. В ней раскрывается еще одна сторона таланта этого многогранного человека — его литературный дар. К сожалению, автору не удалось увидеть эту книжку при жизни. А. А. Болибрух умер 11 ноября 2003 года в госпитале Парижа в возрасте 53-х лет и в это до сих пор трудно поверить.

В настоящем издании наиболее полно представлено поэтическое наследие Вадима Леонидовича Андреева (1902–1976) — поэта и прозаика «первой волны» русской эмиграции.

Во второй том вошли стихи, не публиковавшиеся при жизни автора. В основу тома положены авторские машинописные сборники стихов, сохранившиеся в архиве Вадима Андреева (Русский Архив в Лидсе, Великобритания).

В первый сборник спихов автора вошли произведения, объедененные в разделы: “Свет в окне”, “О душе и вечном”, “О судьбе”, “Проза жизни в стихах”, “Поры года”, “Кропелькі гумару”. 

Покуда над стихами плачут: стихотворения и очерки / Борис Слуцкий; сост., вступ. ст., коммент. Б. Сарнова. — Москва: Текст, 2013. — 382[2]с.

В эту книгу вошли стихотворения и очерки Бориса Слуцкого (1919–1986) — одного из крупнейших русских поэтов второй половины XX века, — собранные известным критиком и литературоведом Бенедиктом Сарновым, который был связан со Слуцким личными отношениями. Война, послевоенные годы, сталинская эпоха, времена после смерти Сталина — вот историческая перспектива, в которую вписана поэзия Бориса Слуцкого с ее особой, нарочито немузыкальной музыкой, с ее шероховатостями, щемящими диссонансами. Эта поэзия не похожа ни на какую другую. Ей сродни очерки Слуцкого, в которых он рассказывает о себе и своих современниках — Эренбурге, Твардовском, Крученых, Асееве, Сельвинском, Инбер, Заболоцком…

Стихи Слуцкого подвергались серьезным цензурным искажениям — как со стороны редакторов, так и со стороны самого поэта. В этой книге предпринята попытка восстановить их первоначальный авторский вариант.

Стихотворное наследие А. Н. Апухтина (1840–1893) представлено в настоящем издании с наибольшей полнотой. Издание обновлено за счет 35 неизвестных стихотворений Апухтина. Книга построена из следующих разделов: «Стихотворения», «Поэмы», «Драматическая сцена», «Юмористические стихотворения», «Переводы и подражания», «Приложения» (в состав которого входят французские и приписываемые поэту стихотворения).

http://ruslit.traumlibrary.net

Поэт трагической судьбы, О. Мандельштам сам не считал себя поэтом трагическим. У него есть пейзажная и любовная лирика, окрашенная в нежнейшие акварельные тона, есть стихи, пронизанные легким «петербургским» юмором, но есть и достигающие высокого драматического накала стихи о подавлении человека государством (причем поэт с одинаковой неприязнью говорит и о дореволюционной, и о большевистской России). Для него единственная мера и точка отсчета – человек, который является своеобразным высшим воплощением Природы и Истории. Эта мысль проходит через все творчество поэта. В книге представлен наиболее полный корпус стихотворений О. Мандельштама. Обширные комментарии помогут войти в сложный мир, созданный одним из самых прославленных поэтов Серебряного века.

А за окном сегодня понедельник, тринадцатое, осень, год все тот же, и хлеба нет, и кот наплакал — денег, и голубь на балконе корчит рожи с апломбом утонченного гурмана над крошками позавчерашней булки. Нам к завтраку под соусом тумана предложены дворы и переулки, желток вкрутую сваренного солнца, холодный кофе в чашечке фонтанной. Моя тоска заливисто смеется мобильником из впадины кармана: да что случилось? Ничего, ей-богу, сезонное, должно быть. Не волнуйся. Мне надоело скользкую тревогу, как бусину, гонять по нитке пульса, в такт паузам выстукивать морзянку, глотая слов отвергнутых обрезки — подпорченную временем приманку на незаметной, но привычной леске… Забудь. Со мной всегда и все в порядке. Слепая рыба в озере пещерном, я не гожусь в лососи и стерлядки — служить столу парадным украшеньем, а что крючок в губе и кровоточит — от этого, поверь, не умирают. Послушай, я замерзла, между прочим, забыла шарф — наверное, в трамвае, и хочется глинтвейна под гитару, и поцелуя — с привкусом надежды… Не сможешь? Что ж, арриведерчи, caro. Нет, не сержусь. Звони. Мой номер прежний.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

А Н Н А

А Х М А Т О В А

ИСКРА ПАРОВОЗА

Я ехала летом 1921 г. из Царского Села в Петербург. Бывший вагон III класса был набит, как тогда всегда, всяким нагруженным мешками людом, но я успела занять место, сидела и смотрела в окно на все - даже знакомое. И вдруг, как всегда неожиданно, я почувствовала приближение каких-то строчек (рифм). Мне нестерпимо захотелось курить. Я понимала, что без папиросы я ничего сделать не могу. Пошарила в сумке, нашла какую-то дохлую Сафо. но... спичек не было. Их не было у меня, и их не было ни у кого в вагоне. Я вышла на открытую площадку. Там стояли мальчишки-красноармейцы и зверски ругались. У них тоже не было спичек, но крупные, красные, еще как бы живые, жирные искры паровоза садились на перила площадки. Я стала прикладывать (прижимать) к ним мою папиросу. На третьей (примерно) искре папироса загорелась. Парни, жадно следившие за моими ухищрениями, были в восторге. "Эта не пропадет",- сказал один из них про меня. Стихотворение было: "Не бывать тебе в живых..." См. дату в рукописи - 16 августа 1921 (может быть, старого стиля).

Ахмеджанов Фарит

Куpьеp DV двенадцатый

************* Hовости от автоpов

Hиколай Пеpумов pаботает над двенадцатым томом своего академического ПСС.

- И это пpи том, что последний, сто пятый, уже готов, - посетовал он в беседе с нашим коppеспондентом.

Ряд pоссийских писателей с возмущением встpетили новость о том, что фиpма Микpопpоз с 1998 года включает в свои игpы генеpатоp автоматического описания пеpипетий их пpохождения игpающими.

Сергей Айсин

Дигория, Карагуом, Суганы-91 (Центр.Кавказ)

ДИГОРИЯ, КАРАУГОМ, СУГАНЫ. 1989 г.

Маршрут IV категории сложности по Центральному Кавказу (восточная часть) прошла группа городского клуба туристов г.Кривого Рога и г. Уфы

под руководством Айсина Сергея. Протяженность маршрута 204 км, продолжительность 17 дней. Рекомендуемая сезонность : июль-август.

Поход начинается в поселке Фаснал, куда можно доехать рейсовым автобусом, идущим в поселок Дзинага. Тропа проходит вдоль левого берега р.Скатикомдон, траверсируя склоны хребта Казатыхох. Поворачивая в долину реки Хуппара, начинаем набирать высоту по альпийским лугам к одноименному леднику на перевал Кадурхошхин 2А 3820 м. Западный склон перевала проходим с использованием перил 80 м косым траверсом влево по скальному рельефу. Спуск с перевала пролегает по пологому снежнику.

Всемирное Белое Братство

ЖИЗНЬ БРАТСКОГО ЦЕНТРА

РАБОТА СОЗНАНИЯ И СВЕТА

Учитель Омраам Микаэль Айванхов не так много прочитал лекций, специально посвященных вопросам проведения собраний или формам управления группой, центром или братской ассоциацией. Но с помощью его учения и многочисленных советов, которые в нем даются, мы можем понять, какая требуется от нас работа и какие материальные, психологические и духовные условия необходимы для выполнения этой работы.