Горький мед

«…Cвадьба у дочери будет такая, чтоб долго о ней говорили, чтоб запомнилась на всю жизнь!»

Так и случилось.

Отрывок из произведения:

Свадьба у дочери будет такая, какой сама Мария и не видывала. Шутка сказать, угощение готовить Гуртовые пригласили повара из ресторана, а стол сервировать и блюда подавать будет официант в белой манишке с «бабочкой». Гостей больше ста человек, одних машин, когда поедут регистрироваться в загс, наберется дюжина. В общем, свадьба будет такая, чтоб долго о ней говорили, чтоб запомнилась на всю жизнь. В этом и они, Калинкины, и Гуртовые были заодно. Не все между ними согласие, а тут никаких разговоров: во сколько бы свадьба Жоры и Любы ни обошлась, будет не хуже, чем у людей.

Другие книги автора Николай Александрович Верещагин

Это началось как случайное знакомство, холостяцкая интрижка с провинциалкой, растерявшейся в Москве, краткое приключение…

Он встретил Бубенцову на последнем из вступительных экзаменов, на истории, и, как только он увидел ее, в нем сразу что-то обрушилось. Он и лица-то ее как следует не запомнил — она спросила лишь, сколько у него баллов (она всех подряд спрашивала о баллах), спросила, он сказал, и она тут же отвернулась. А у него подошвы приросли к полу, сердце точно остановилось, и он еще минут десять простоял, прислонившись к стене, не в силах сделать хотя бы один шаг. Она же, встретив какого-то знакомого парня и поправляя ему ворот рубашки, весело заговорила с ним, а потом ушла с ним под руку, продолжая смеяться и болтать. Антон сразу же глухо взревновал ее к этому парню.

Если, проходя под старым дубом, ты захочешь подпрыгнуть и ухватиться за толстую ветку, не спеши исполнить свое желание: ведь и ты можешь оказаться в положении главного героя романа — Вранцова.

Что это страшный кошмар или кошмарная явь? Неужели ему, Вранцову, предстоит теперь жить в образе Corvus corone — большого черного ворона? Отныне он в делах людских — незаинтересованное лицо. И за что это ему? Может быть для того, чтобы в теле птицы попробовать осознать, а правильно ли он жил, будучи человеком?

Настоящий гоночный велосипед — это красивая машина. От простого дорожного он отличается как изысканный лимузин от бульдозера, как скрипка от контрабаса, как призовой тонконогий рысак от старого деревенского мерина. В трепетном сиянии его спиц есть что–то волшебное.

Его легкая рама изготовлена из особо прочной легиро​ванной стали. Дюралевый обод столь невесом, что его хо​чется взять двумя пальчиками. Колеса крепятся не просто гайками, а эксцентриками. У него классные шатуны с туклипсамп, прочно пристегивающими стопу к педали. У него крутой благородный изгиб руля с большим выно​сом, с тормозными ручками, удобными для захвата. Гиб​кие тросики в блестящей металлической оболочке как бы довершают убранство руля. Им послушны колодки тормозов, действующих сразу на оба колеса.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Николай Флорович Сумишин

Надя

Рассказ

"Уроки" - первая книга молодого украинского писателя Николая Сумишина, издаваемая в переводе на русский язык.

В повести, давшей название книге, автор рассказывает о буднях педагогов и учащихся средней школы, показывает сложный духовный мир подростков, роль преподавателей в нравственном воспитании подрастающего поколения.

Рассказы Н.Сумишина - о жизни колхозников в послевоенные годы, о зарождении первого чувства любви, об ответственности взрослых за судьбы своих детей.

Николай ТИХОНОВ

ДИСКУССИОННЫЙ РАССКАЗ

Перевал Латпари,

высота над уровнем моря 2850 метров,

южный склон

Местами они подымались, как пена на кипящем молоке. Неровные, лопнувшие их края мутными языками лизали камни. Огромная чаша лесной страны исчезла в их косматой бесноватости. Горы изменялись в лице, когда к ним приближался прибой этого неслышного моря.

Оно затопило солнце и выкидывало все новые и новые молочные гривы, неумолимо спешившие к высочайшим углам хребта.

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙ

Миссис Бризли

Рассказ

Михаил Иванович, будучи на математическом, любил говорить, что у него дар изобретения. Друзья посоветовали по окончании университета продолжать учение в высшем техническом. Он всем рассказал, что едет в Петроград, и действительно поехал туда, но, разузнав про трудности конкурсных экзаменов и о том, что курс ранее пяти лет кончить нельзя, а затем долгое время еще придется убить на практику, почувствовал, что "подрезаны крылья", кутнул не без некоторого надрыва в увеселительном саду и вернулся в Москву, где через дядю - статского советника - поступил в акциз.

Толстой А.Н.

РАССКАЗ ПРОЕЗЖЕГО ЧЕЛОВЕКА

Падали за окнами на железо капли дождя, и ветер, громыхнув иногда крышей, то принимался насвистывать вокруг дома, на углах карнизов, по каким-то неприметным щелкам, то выл в печную трубу, повсюду засовывая черные, мокрые, лохматые губы.

Среди нас, утомленных суетою дня, газетными ужасами, тяжелыми предчувствиями и в этот вечер забившихся в накуренной теплой комнате, сидел на жестком стуле в углу проезжий. Был он высок и костляв, одет в поношенную форму штабс-капитана и, видимо, тяготился нашей обывательской беседой. Его крупное, худое лицо с большими глазами, оттененными синевой, было сурово и неприятно. Только рот, небольшой и мягкий, улыбался иногда совсем по-детски, но улыбка не шла дальше губ, не освещала ни лица, ни глаз. Забрав под стул ноги в больших сапогах, он, казалось, мог так просидеть до утра, прямо и молча, или вдруг, ни с кем не простившись, уйти.

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙ

Туманный день

Рассказ

1

В Петербурге между Крюковым каналом и Екатерингофским, в одной из улиц стоят желтые четырех-пятиэтажные дома, не старые и не новые, построенные, должно быть, архитектором, у которого всегда болела голова.

Низкие ворота в домах этих ведут в глухой двор, точно колодец, из которого ушла вода, оставив плесень и гнезда крыс. Здесь все желто, облуплено, окна изъедены сыростью. Население двора отлично знакомо паспортисту, и это его тайна; всякий же посторонний, сколько бы ни вглядывался в окна, где все занавески похожи одна на другую, так же как бутылки с молоком и подвешенная колбаса в бумажке, ни за что не узнает: чем занимаются люди за этими окнами... Да уж и люди ли здесь живут?

А.Н.Толстой

В Париже

- Николай Николаевич, можно вам теперь сказать два слова?..

Круглые часы над дверью конторы пробили шесть. Николай Николаевич Буров строго оглянулся на них, снял очки, положил в ящик бюро конторские книги, щелкнул ключом, подошел к стоящей в углу вешалке, взял шляпу и зонт и сухо, почти не шевеля губами прямого, твердого рта, сказал Людмиле Ивановне:

- К вашим услугам.

Людмила Ивановна стояла у своего стола, опустив голову. На ней была шапочка с муаровым пыльным бантом и синий старый жакетик. Узкая кисть ее руки сжимала, видимо изо всей силы, ремешок дешевенькой сумочки. Буров нахмурился, приотворил дверь в кабинет хозяина конторы, Вячеслава Иосифовича, и сказал ему, что он и Людмила Ивановна уходят.

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙ

Встреча

Рассказ

У Маши в руках было уже четыре свертка. Дядя Григорий просил еще купить аспирину, но непременно на Никольской, где, дожидаясь очереди, Маша больше получаса просидела у дверей около кокосовых мочалок. Оставалось взять билеты на лекцию в Политехнический музей и зайти за пирожными на Петровку.

На Лубянской площади ее подхватил сильный сырой ветер, насыщенный талым снегом и шумом, буйный и наглый, сокрушивший за эти три дня все зимнее, застывшее, снеговое великолепие и где-то далеко на юге уже сломавший льды.

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙ

Завещание Афанасия Ивановича

Рассказ

Был праздничный день середины мая. По главной улице областного города под зацветающими акациями двигалась вниз и вверх, куда хватал глаз, непролазная толпа. Все молодые, юношеские, полудетские лица. Легонькие платьица, стриженые волосы, непокрытые кудри, раскрытые воротники, - смех, толчея у оконных выставок, теснота на скамейках под деревьями, свистки милиционеров, звонки трамваев, и всюду, где тесно, - вихрастые, большеголовые беспризорные мальчишки, как черти вымазанные сажей.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Шериф высыпал содержимое конверта на свой старенький стол. Уставившись на молодого человека, сидевшего напротив и следившего за каждым его движением, полицейский задумался.

– Беда с этими пижонами, – сказал он. – Здесь, в Айдахо, они считают нас просто деревенщиной. Взять хотя бы начальника полиции Эда Харвела. Он приезжал к нам сюда года три назад. Ему стукнуло в голову, что именно я должен найти потерявшего память. И вот на двух страницах расписывается, как я это должен сделать…

Сидни Зум любил бродить по темным закоулкам. И в этом было что-то кошачье. Он умел появляться везде, где считал нужным. И так же бесшумно исчезать. Он видел все, что хотел. Даже в кромешной тьме.

Более того, ему просто доставляло наслаждение бывать в глухих местах, на заброшенных причалах…

Полицейский Мики О’Хара, постоянный пост которого находился на причалах 44–59, даже уже привык к этой загадочной фигуре. Время от времени она таинственно появлялась в ночной темноте на его участке, молча проскальзывала по освещенным местам и столь же безмолвно исчезала в ночи. И неизменно рядом с этой тенью бесшумно скользила огромная сторожевая собака – глаза, уши и нос хозяина. Животное ни на секунду не забывало, для чего оно существует. Яхта Сидни Зума стояла на якоре у причала номер 47. Очевидно, поэтому оба – и хозяин и собака – не могли лечь спать, не проверив, все ли с ней в порядке.

Джерри Бейн яростно тер глаза кулаками в надежде окончательно проснуться. Откинув одеяло, он спросил:

– Который час, Магз?

– Десять тридцать, сэр, – ответил Магз Магу.

Бейн спрыгнул с кровати, подбежал к открытому окну и принялся делать зарядку. Она представляла собой ряд быстрых танцевальных движений.

Магу молча наблюдал за ним взглядом человека, привыкшего фиксировать мельчайшие детали. Он впитывал в себя все происходившее вокруг, словно промокашка.

Лениво фланируя в три часа пополудни по торговому району, Лестер Лейт явно заинтересовался парой шелковых чулок. Но не в витринах магазина, а на резвых ножках юной красотки в короткой юбке. Лестер углядел ее в праздной толпе в пятидесяти футах впереди.

Лейт был тонким ценителем прекрасного. Но поскольку его интерес к такого рода вещам был в известной мере абстрактным, он не предпринял усилий, чтобы сократить расстояние. Лестер любил прогуливаться, наблюдая панораму жизни, текущей мимо. Его внимание могло привлечь и характерное лицо в толпе, и куда-то спешащий прохожий. В данный момент его занимала пара стройных ножек.