Голуби преисподней

Грисвелл проснулся внезапно. Каждый его нерв звенел, предупреждая об опасности. Он в изумлении осмотрелся вокруг, сначала не соображая, где он находится и что здесь делает. Лунный свет просачивался через запыленные окна, и большая белая комната с высоким потолком и зияющим провалом камина была совершенно незнакомой. Затем, когда он высвободился из паутины сна, сразу вспомнил, где он и как сюда попал. Повернув голову, он посмотрел на своего компаньона, спящего на полу около него. Джон Браннер был всего лишь смутной громадной формой во тьме, которую едва серебрила луна.

Рекомендуем почитать

Ради возможности жить богато и беззаботно совершают герои романа Чейза «Как крошится печенье» три убийства. Кажется, все до малейших деталей ими продумано, однако умелые действия опытных полицейских остановили поток долларов, лившийся в карманы преступников.

Книга так же издавалась как «Так крошится печенье», «Расплата», «Как крошится пирог», «Что написано на роду».

Опершись на свою изукрашенную диковинной резьбой трость, Соломон Кан хмуро и удивленно смотрел на открывшуюся ему загадку. Обратив лицо к восходу, покинув Невольничий Берег, чтобы углубиться в лабиринт джунглей и рек, он повидал множество опустевших деревень. Но ни одна не походила на эту. Ее жителей убил не голод — поблизости буйно разрослись посевы дикого риса. До этих отдаленных краев еще не добрались арабские работорговцы. Должно быть, какая-то междоусобная война, подумал Кан, разглядывая белевшие в траве кости и скалящиеся черепа — разбитые, проломленные.

Рев труб нарастал, как приливная волна, как шум прибоя, бьющегося о белые скалы Валузии. Из толпы слышались радостные возгласы, женщины бросали цветы, а стук серебряных подков все приближался, и вот, наконец, первые ряды воинов показались на широкой светлой улице, огибавшей устремленную в небо Башню Славы.

Впереди, трубя в длинные золотистые фанфары, ехали герольды — стройные юноши в пурпурных одеяниях. За ними шли лучники — высокие статные горцы, следом за лучниками — тяжеловооруженная пехота: широкие щиты громыхали в унисон шагам, в том же темпе покачивались кончики копий. За пехотой следовали лучшие в этом мире воины — Алые Убийцы, от шлемов до шпор все в красном. Они величаво проплыли на своих великолепных скакунах и, хотя, несомненно, хорошо слышали обращенные к ним восторженные возгласы, смотрели строго вперед, застыв в седлах, словно бронзовые статуи. За этими гордыми, страшными в бою воинами пестрыми потоками влились на площадь отряды наемников: диких кочевников из Му и Каалу, вооруженных широкими тяжелыми мечами и дротиками. За ними, в некотором отдалении, тесно сомкнув ряды, шли лучники из Лемурии. Позади всех — легкая пехота и снова трубачи.

В сборник американского фантаста входят в основном «ужасные» произведения: роман «Час Дракона», повести о чудовищах («Тварь на крыше», «Пламень Ашшурбанипала» и «Крылья в ночи»), об оборотнях («Голуби преисподней»), известный «Пиктский цикл» о древней борьбе добра и зла, включающий повести «Долина червя», «Королевство теней», «Народ тени», «Короли ночи», «Черви земли» и «Черный человек».

Вздрогнули бархатные портьеры, и, пустив по стенам волну пляшущих теней, замерцало пламя высоких свечей. Между тем, даже слабого движения воздуха не было в зале. Вокруг стола черного дерева, на котором покоился саркофаг из резной зеленой яшмы, стояли четверо мужчин. У каждого из них в воздетой правой руке горела странным зеленым светом черная свеча причудливой формы. Ночь окутывала мир, и безумный ветер завывал в мрачных ветвях деревьев.

Тревожная тишина и пляшущие тени владели залом, в то время как четыре пары горящих волнением глаз были устремлены на длинный зеленый ящик. Загадочные иероглифы на его поверхности подобно змеям переплетались в неверном свете свечей.

Меч со звоном ударил по мечу.

— Айлла! А-а-айлла-а! — неслось из сотни диких глоток.

Они навалились на нас со всех сторон — сто на три десятка. Мы сбились в тесную кучку, прикрывшись щитами и выставив между ними копья. Наконечники копий были такими же алыми, как и наши шлемы. У нас было единственное преимущество — мы были хорошо вооружены, они — почти безоружны. Но эти полунагие демоны напирали на нас с таким остервенением, словно их тела были железными.

Снег хлопьями кружился на пронизывающем ветру. У диких скал Коннахта ревело море, на берег накатывались, вздымая к серому небу длинные оловянные гребни, все новые и новые волны. В предрассветных сумерках по еле заметной тропинке, вьющейся между камней, медленно шел рыбак. Его ноги были обуты в сапоги из грубо выделанной кожи, длинная куртка из оленьей шкуры едва прикрывала тело — больше на нем ничего не было. Словно косматый зверь, он с тупым упорством шагал вперед и вперед, не обращая внимания на жгучий холод. И вдруг остановился — ему преградил дорогу вынырнувший из-за пелены тумана и снега человек. Перед рыбаком стоял Терлог Дабх.

У меня есть одно лишь хобби, и оно безмерно занимает меня и по сей день. Не хотелось бы приписывать этому черты некоей таинственности, но мне на самом деле трудно это объяснить, да и сам я тут далеко не все понимаю. Речь идет о моем увлечении народом, который называют пиктами. Я, конечно, понимаю сомнительность термина в том значении, в котором я его использую. Этих людей историки уже называли кельтами, варварами или даже германцами. Некоторые источники упоминают о том, что они пришли в Британию следом за бриттами и незадолго до появления галлов. «Дикие пикты из Гэллоуэй», частенько фигурирующие в древних шотландских легендах и исторических хрониках, появились в результате смешения нескольких народов — скорее всего кельтов, кимбров и галлов, говорили они на языке, происходившем от кимбрско-галльского наречия в варварской его версии с примесью германского и скандинавских языков. Сам термин «пикты» вероятно, первоначально относился лишь к кочевым кельтским племенам, осевшим в Гэллоуэй и ассимилировавшимся с местным варварским населением. Но для меня пикт — это невысокий, темноволосый варвар, выходец из Средиземноморья. В этом нет ничего удивительного, ибо когда я впервые набрел на эту тему, именно таких людей называли пиктами. Куда более странным может показаться мой непреходящий и неизменный к ним интерес. Впервые я прочитал о пиктах, изучая историю Шотландии: лишь мимолетные упоминания, вдобавок не слишком для них лестные. Разумеется, уровень тех книг, что я читал в детстве, был не слишком высок, впрочем, мне довелось жить в регионе, где других книжек на эту тему просто-напросто не было. И я с энтузиазмом занялся шотландцами, добывая информацию об истории Шотландии, где только мог.

Другие книги автора Роберт Ирвин Говард

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути предвечного Зла, вырвавшегося из самого сердца ада.

Мир, в котором жил Соломон Кейн, — это не какая-то неопределённая эпоха… наоборот, это тот богато насыщенный событиями период (1549–1606 гг.), когда мир большей частью был ещё не изведан…

Содержание сборника:

1. Гиборейская эпоха

2. Башня Слона

3. Полный дом негодяев (Багряный жрец)

4. В зале мертвецов

5. Бог из чаши

6. Рука Нергала

7. Город черепов

8. Проклятие монолита

9. Барабаны Томбалку

10. Бассейн черных дьяволов

11. Люди черного круга

12. Ползущая тень

13. Дорога орлов

14. Тени в лунном свете

15. Черный колосс

16. Королева Черного Побережья

17. Долина пропавших женщин

18. Сокровища Гвалура

19. Морда в темноте

20. Ястребы над Шемом

21. Тени в Замбуле

22. Огненный нож (Кинжалы Джезма)

23. Дьявол из железа

24. Дочь Ледяного Гиганта

25. «Раз в столетье рождается ведьма»

26. Чёрные слёзы

27. Бассейн черных дьяволов (Колодец с чёрными демонами)

28. Гвозди с красными шляпками (Алые когти)

29. По ту сторону черной реки

30. Волки по ту сторону границы

31. Багряная цитадель

32. Сокровища Траникоса

33. Феникс на мече

34. Час дракона

35. Гиперборейская колдунья

36. Черный Сфинкс Нептху

37. Киммерия

XVI век. Славная эпоха географических открытий с ее отчаянными первопроходцами и бесчисленными опасностями вдали от родной земли.

По неизведанным грозным морям, по враждебным землям судьба носит английского пуританина, чей лик всегда хмур как туча, зато сердце неизменно светится благородством. И какие бы испытания ни посылал Господь своему неистовому рыцарю, с ними совладают острый ум, крепкие мышцы, неколебимая воля и добрый клинок.

Советник Джихангир Аджа Газнави замысливает план, как расправиться с Конаном, предводителем степных козаков. Чтобы заманить киммерийца на остров Ксапур, он предлагает использовать немедийскую пленницу Октавию…

Дикарь, рожденный в битве среди заснеженных гор Киммерии. Авантюрист, примерявший на себя судьбы похитителя сокровищ и наемного воина, предводителя морских разбойников и атамана степных Козаков, беспощадного мстителя и строителя блистательного королевства. Его эпоха – овеянная легендами, щедрая на тайны и подвиги Хайбория. И миллионы читателей, вот уже без малого восемьдесят лет увлеченных поразительным литературным феноменом, имя которому – конаниана.

Всего за тридцать лет жизни Роберт Ирвин Говард навсегда изменил облик не только фантастики, но и вообще популярной литературы. Героическая фэнтези и исторические авантюры, детективы и вестерны, истории о боксерах и восточные приключения, юмор и даже эротика – он одинаково свободно чувствовал себя во всех жанрах. Но настоящей любовью Говарда, по мнению множества исследователей, были сверхъестественные истории и мистика. Неудивительно, что именно этот человек, стоявший у истоков жанров «южной готики» и «неведомой угрозы», был также и одним из самых ярких творцов знаменитых «Мифов Ктулху» Г.Ф. Лавкрафта, с которым его связывала многолетняя дружба.

Конан продолжает идти по своему пути через южные равнины черных королевств. Здесь его знают давно, и Амре Льву нетрудно добраться до берега, который он опустошал в прежние дни вместе с Белит. Но Белит ныне — лишь память на Черном Побережье. Кораблем, который в конце концов появляется в виду берега, где Конан сидит и точит свой меч, управляют пираты с барахских островов, что лежат к юго-западу от Зингары. Они тоже слыхали о Конане и готовы приветствовать его меч и опыт. Когда Конан присоединяется к барахским пиратам, ему уже за тридцать. Он долгое время остается с пиратами. Однако Конану, который знаком с хорошо организованными армиями хайборейских королей, банды барахцев кажутся слишком слабо организованными, чтобы можно было добиться лидерства и связанных с этим выгод. Попав в исключительно трудную ситуацию на пиратской встрече в Тортаже, Конан обнаруживает, что выбор у него невелик: либо ему перережут глотку, либо ему придется пуститься в плавание по Западному Океану. Это последнее он и осуществляет с потрясающей сноровкой и уверенностью в себе.

В холодных глазах Кулла, царя Валузии, отразилось некоторое замешательство, когда в его покои ворвался человек и встал прямо перед царем, дрожа от гнева. Монарх вздохнул, — он узнал нарушителя спокойствия. Ему известен был бешеный нрав служивших ему варваров. Разве и сам он не был родом из Атлантиды? Брул Копьебой, стоя посреди царского чертога, демонстративно срывая со своего обмундирования эмблемы Валузии одну за другой, явно желая показать, что больше не имеет ничего общего с Империей. Куллу было понятно значение этого жеста.

Популярные книги в жанре Ужасы

Григорий Иванов

Отличник

1

Миша Малярчук был примерным студентом. Он всегда старался сдавать сессию как можно лучше, никогда не пропускал ни лекционных, ни практических занятий, в дни, помеченные как "дни для самостоятельной работы", к ужасу прочих студентов, занимался ничем иным, а именно самостоятельной работой: зарывшись с головой в книги, сидел в библиотеке и вычитывал полезные для будущей профессии сведения. Стать Миша должен был инженером-строителем. Ничто не могло помешать этому. Каждая сессия, как и любая война, приносила новые и новые жертвы: одних отчисляли за неуспеваемость, других переводили на другие, менее престижные факультеты, третьи бросали учёбу сами. Но Миша постоянно оставался в стороне от этих кошмаров. Каждый экзамен он умудрялся сдавать на "отлично". Именно на "отлично" и никак иначе. Наверное, так бы и продолжалось до самого победного конца - вручения заветного диплома, если бы однажды Миша не попал на студенческую вечеринку. Вообще говоря, он редко участвовал в подобных мероприятиях и ничего не пил крепче шампанского. Поэтому высокие градусы быстро ударили в голову, и Миша ускакал на пятнистых лошадках в сказочную страну под названием "бред".

Дмитpий Якунин

ГРУЗОВИК С СИHИМИ ФАРАМИ

Как-то pаз пpишлось мне добиpаться с дачи домой на попутках. Дело было около двух часов ночи, ни о каком автобусе нельзя было и мечтать, и я пpинялся голосовать пpоезжающим изpедка мимо меня автомобилям. Hаконец мои стаpания увенчались успехом, и возле меня затоpмозил стаpенький "ЗиЛ". Водитель его, еще более дpевний, чем машина, спpосил только: "В Хаpьков?" и не дождавшись моего ответа, тpонул гpузовик с места.

Нэнси Коллинз

Тонкие стены

Есть у человека личные вехи, связующие серую материю его жизни. Одна из них - твоя первая квартира. Ты можешь лежать в богадельне с трубками в носу и и заднице, накачанный лекарствами, забывший от старческого маразма имена своих детей - но по какой-то извращенной причине ты все равно будешь помнить цвет ковра на полу твоей холостяцкой берлоги. Будешь видеть, как перед глазами.

Я, например, _знаю_, что свою первую квартиру я не забуду. Как бы ни старалась.

Кораблев Андрей

ВСТРЕЧА В ПАРКЕ

Место действия: С-Петеpбуpг, паpк около ст.м. Улица Дыбенко. Вpемя действия: пpимеpно 23:30, воскpесенье 3 июня 2001 года.

* * *

Она возвpащалась домой после pаботы, неожиданно свалившейся на ее и без того забитую экзаменами голову. Утpом в воскpесенье ей позвонила женщина, у котоpой она pаботала няней, и попpосила пpисмотpеть за pебенком, т.к. возникли какие-то дела, а pебенка оставить нескем. По неуpочности оплата была двойной и, несмотpя на то, что в понедельник должен был состоятся экзамен по фpанцузкому, девушка согласилась. Памятуя, что pебенок достаточно спокойный и постоянного внимания не тpебует, она взяла с собой учебник и плэйеp с кассетой, содеpжавшей необходимую ей часть лингафонного куpса фpанцузкого. Однако на ее несчастье pебенку именно сегодня очень хотелось общения и уложить его спать удалось только незадолго до пpихода матеpи, а посему позаниматься девушке не удалось. Только спустившись в метpо девушка почувствовала себя способной к воспpиятию языка и pешив, что ей необходимо максимально удлиннить доpогу домой, она пpиняла pешение ехать до конечной станции, а затем идти домой чеpез паpк, заодно подышав свежим воздухом, котоpым она, в следствие чеpезмеpной занятости, уже давно не дышала вволю. После этого она села на свободное место и погpузилась в подготовку к завтpашнему экзамену.

Говард Лавкрафт

Фотография с натуры

Только не думайте, Элиот, будто я сошел с ума, у других бывают причуды похуже. Почему бы вам не посмеяться над дедушкой Оливера, который не желает садиться в автомобиль? Мне не нравится ваше проклятое метро, но это мое дело, да и на такси сюда добираться быстрее. Если бы мы приехали на метро, нам пришлось бы идти в горку от Парк-стрит.

Знаю, с виду я еще психованнее, чем был в нашу последнюю встречу в прошлом году, но врачи мне пока ни к чему. Хотя столько всего случилось, что, видит Бог, странно, как я не спятил. Только не устраивайте мне допрос третьей степени. Помнится, прежде вы не были таким любопытным.

Говард Ф.Лавкрафт

Заявление Рэндольфа Картера

Вновь поведаю - не знаю я, что стало с Харлеем Вареном, хоть думаю,почти надеюсь, что пребывает он ныне в мирном забвении, если там существует столь благословенная вещь. Истинно, в течении пяти лет я был его ближайшим другом, и даже разделил с ним исследования неизведаного. Я не стану отрицать (нашелся свидетель, пусть слабый и ненадежный - моя память) похода к пику Гаинсвиль, на дороге к Большому Кипарисовому Болоту, той отвратительной ночью, в полдвенадцатого. Электрические фонари, лопаты, катушка провода, что мы несли - лишь декорации к омерзительной сцене, сожженой моей поколебавшейся памятью. Но затем, я должен настоять, что не утаил ничего, что следовало бы сказать, о том почему меня нашли следующим утром на краю болота одинокого и потрясенного. Утверждаете - ни на болоте ни рядом не было ничего, что могло бы вселить страх. Я соглашусь, но добавлю, оно было вне я видел. Видение, кошмар, должно быть это было видение, либо же кошмар - я надеюсь - все же лишь это сохранил мой разум о тех отвратительных часах, когда мы лишились человеческого надзора. И почему Харлей Варрен не вернулся, он, либо его тень, либо некая безымянная вещь, которую я бы даже не рискнул описать, лишь сам он может поведать.

Новая антология серии «Лучшее» продолжает развивать неувядающую вампирскую тему. На этот раз вашему вниманию предлагаются тридцать пять историй о вампирах, принадлежащих как классикам жанра — Энн Райс, Лорел Гамильтон, Танит Ли, Элен Кашнер, так и еще неизвестным российскому читателю авторам. И хотя литературная история вампиров насчитывает уже не первое столетие, новый сборник «Вампиры. Опасные связи» лишний раз доказывает, что эта тема не только не выдохлась, но способна преподносить сюрпризы и рождать истинные жемчужины жанра хоррор.

Частный детектив страдает от кошмаров, в которых видит одно то же место. Он называет его Парком потерянных желаний. Очередное расследование сталкивает молодого человека лицом к лицу с его самым большим страхом. Чем это закончится? Спасением, смертью… или чем-то иным?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Начну с того, что, когда меня посетил Тассмэн, я удивился. Мы никогда не были близки — мне был не по душе его крутой нрав наемника. Кроме того, года три назад он публично обрушился на мою работу «Свидетельство присутствия культуры Нахуа на Юкатане», результат многолетних глубоких изысканий. Так что наши отношения сердечностью не отличались. Тем не менее, я принял его. Он был необычайно рассеян и как будто забыл о нашей взаимной неприязни. Я понял, что Тассмэн находился во власти какой-то одной, но глубокой и сильной идеи.

Нож сверкнул и опустился. Крик оборвался, превратившись в предсмертный хрип. Тело, лежавшее на примитивном алтаре, конвульсивно содрогнулось и застыло. Неровное кремневое лезвие рассекло окровавленную грудь жертвы, а худые костлявые пальцы вырвали трепещущее сердце. Под седыми кустистыми бровями орудовавшего кремневым ножом человека мрачным огнем горели черные глаза.

У груды валунов, служившей алтарём Бога Тьмы, рядом со жрецом, совершившим только что жертвоприношение, стояли четверо мужчин. Один из них был человеком среднего роста, гибким, стройным, темноволосым, его голова была увенчана железной короной, украшенной единственным, но зато очень большим алым драгоценным камнем. Двое других мужчин походили на первого цветом лохматых волос, нависавших над косо обрисованными бровями, и смуглотой кожи, но были шире в плечах и массивнее. Лицо первого мужчины свидетельствовало о его остром уме и сильной воле, в лицах его спутников отражалась лишь тупая звериная сила. Четвертый из стоявших у алтаря существенно отличался от трех остальных. Он был выше их на голову, его волосы тоже были темными, но кожа — гораздо более светлой. Он с явным отвращением наблюдал за кровавым обрядом, давно уже не практиковавшимся в его краях.

Переписка практически целиком посвящена литературным темам (других точек пересечения, помимо литературных, собственно, и не было). Для истории «Опытов» она представляет собой первостепенный документ, как, впрочем, и для всей послевоенной литературы эмиграции.

К тому времени, как Роман Николаевич Гринберг (1893–1969) стал соредактором «Опытов», он имел за плечами богатую биографию: сидел в лубянской тюрьме (1921), был удачливым коммерсантом в Берлине (1924–1925), затем в Италии (1926–1929), биржевым игроком и меценатом в Париже (1930–1939), затем в Нью-Йорке (c 1940). Но к литературе его тянуло всегда, с юных лет, и редакторство «Опытов» и затем «Воздушных путей» было отнюдь не случайным эпизодом в его биографии, а, напротив, абсолютно закономерным и весьма успешным ее завершением.

Адамовича, как видно из переписки, Гринберг с самого начала привлек в «Опыты» как авторитетного автора и консультанта, советовался с ним по самым разным вопросам, от существенных до мелочей, и справедливо считал, что его присутствие в «Опытах» украсит и облагородит журнал.

После того как Гринберг ушел из «Опытов» в сентябре 1954 г., переписка на время затихла и вновь оживилась в январе 1959 г., когда Гринберг затеял издание «Воздушных путей» (1960–1967) и пригласил Адамовича к сотрудничеству. Окончательно переписка прекратилась осенью 1967 г., незадолго до кончины Гринберга.

Из книги: «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950-x гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М., 2008. С. 355–422.

 Книга «Раб, кто Я» основана на реальных событиях, которые происходили с автором в его жизни. Эти события послужили толчком для более глубокого осмысления того, что же здесь на самом деле происходит с каждым из нас на протяжении всей жизни.

Эти исследования и ситуации в жизни автора привели его ко многим откровениям касающихся в первую очередь свободы людей и того что ее ограничивает. В результате стремительных поворотов судьбы его мировоззрение изменилось и стало способно обладать множеством позиций для восприятия, с которых вам как читателю и предлагается посмотреть на наше существование и способы управления населением на планете Земля.  

С. Н.