Голова путешественника

Голова путешественника

В детективных романах Николаса Блейка сюжеты построены увлекательно, действие развивается динамично и напряженно. Автор умело использует прием «скрытой» экспозиции, постепенно раскрывая прошлое героев. Романы Николаса Блейка отличаются глубоким психологизмом, который позволяет раскрыть двойственный сложный характер героев, их внутренний мир, полный противоречивых страстей.

Отрывок из произведения:

7 июня 1948 года. Пол предложил мне поехать с ним на весь день к Ситонам.

— Боб Ситон тебе понравится, — сказал он с уверенностью, — пишет стихи, между прочим.

Вообще-то Роберт Ситон — один из выдающихся поэтов нашего времени, о чем я и сообщил Полу.

— Рад слышать, — ответил он невозмутимо. — У него стадо коров гернсейской породы и прекрасный дом. Но ты бы видел его маслобойню!

Я ответил, что, пожалуй, для меня важнее не стадо коров, даже очень хороших, а поэт Ситон, и спросил, что он за человек.

Рекомендуем почитать

Чтобы заставить преступника выдать себя, талантливый и проницательный инспектор Маллет не без риска для себя провоцирует убийцу на решительные действия.

Мексика, 1922 г.

Как обычно, около полудня начальник полиции для острастки кого-нибудь казнил. Экзекуции проводились почти каждый день. Такие порядки царили в этом мексиканском городке.

Я был на склоне холма на полпути от железнодорожной станции, когда раздался первый резкий залп. Я инстинктивно сунул руку в пиджак. Большую часть пути мне удалось пройти в тени, но когда я оказался на Плаза Сивика, солнце схватило меня мертвой хваткой за глотку, сдавило, выжав капли пота из всех пор.

Чтобы заставить хитроумного преступника выдать себя, талантливый и проницательный инспектор Маллет становится режиссером мелодрамы («Смерть — не азартный охотник»).

Лондон, суббота, 5 октября

Был один из тех неестественно жарких дней, которые принято называть бабьим летом. В Байна-парк на юго-западе Лондона заходить было не ко времени, да и времени не было.

К увитому плющом забору, огораживающему дом, который я искал, был прикреплен кусочек картона. На нем большими печатными буквами было написано: «Потерялся сиамский кот. Откликается на кличку Конфуций».

Интересно, как он откликается? Я поднялся на крыльцо, где солнышко грело пинту жирного молока и йогурт бананового цвета. За бутылками торчал экземпляр «Дейли мейл», в котором я разглядел заголовок «Новый берлинский кризис?». Кнопок на дверном косяке было что жемчужин на шляпе короля, но только под одной из них помещалась медная табличка «Джеймс Дж. Хэллам, чл. Кор. общ. лит.»; именно на нее я и нажал.

К Барни Годвину случайно попадают денежные купюры, украденные из банка, и он устремляется на поиски всей добычи бандитов («Женщина из захолустья»). Изобретательный дядюшка Сагамор ухитряется гнать самогон прямо под носом у шерифа, а когда его пытаются «схватить за руку», всегда находит способ избежать ответственности («Дядюшка Сагамор и его девочки»). Супруги спасают перепуганного молодого человека с яхты «Орфей», а тот оказывается опасным сумасшедшим («Мертвый штиль»).

Знаменитый детектив Майкл Шейн, герой серии романов американского писателя Бретта Холлидея, способен не только распутать самые сложные дела, но и помочь пострадавшим от руки преступника устроить личную жизнь. В романе «Не теряй головы» Шейн расследует убийство, произошедшее на заправочной станции во время бензинового кризиса.

Самолет шел над морем на небольшой высоте. Впереди по курсу показалась земля. Покрытые льдом вершины Гренландских гор сияли в резком лунном свете, как нитка жемчуга. Я поднял машину до трех тысяч футов.

К востоку от мыса Одиночества бухта Юлианехоб была закрыта плотной пеленой тумана. Это означало, что скорость ветра там не больше пяти узлов. Уже неплохо.

По крайней мере, у меня появился верный шанс попасть в долину в горловине фьорда. Немного, конечно, но лучше, чем оставаться здесь.

1. Разговор

2. Панацея

3. Воздух

4. Я

5. Пистолет

6. «Гиб»

7. Кратко

8. Дорога

9. Пистолет

10. Тип "U"

11. Подмога

12. Лягушка

13. Читать

14. Согласие

15. Одобрение

16. Счета

17. Сведения

18. Фадо

19. Краска

20. Недруг

21. Грех

22. Секс

23. Лодка

24. Пряжа

25. Да

26. Шарик

27. Все

28. Плата

Другие книги автора Николас Блейк

В убийстве аристократа Джорджа Рэттери полиция подозревает знаменитого писателя Фрэнка Кернса. Ведь Рэттери недавно сбил насмерть маленького сына Кернса и скрылся с места преступления…

Месть обезумевшего от горя отца – чем не мотив? Однако Найджел Стрейнджуэйс, в чьи руки попадает дневник подозреваемого, уверен: всё не так просто, как кажется…

Поэт и романист Николас Блейк является в то же время одним их мэтров английского детектива. Главный герой его произведений — криминалист-любитель Найджел Стрейнджуэйз — раскрывает самые невероятные и загадочные преступления, опираясь главным образом на знание тонкостей человеческой психологии.

Во время школьных соревнований в стогу сена находят труп одного из учеников… Молодой учитель Майкл Эванс, оказавшийся под подозрением, просит своего друга Найджела Стрейнджуэйса взяться за это дело. И Найджел, опросив всех учеников и преподавателей колледжа, понимает: многие из них что-то скрывают…

Известный летчик Фергюс О’Брайан умирает на устроенном им же рождественском ужине. Первая версия полиции – самоубийство. Но верна ли она? Почти каждый из приглашенных мог иметь злой умысел. Кто-то мечтал заполучить деньги О’Брайана, а кто-то затаил на него смертельную обиду… Какие секреты были у знаменитого аса? Ответ на этот вопрос ищет Найджел Стрейнджуэйс…

О многих тайнах и преступных намерениях могут поведать дневники героев знаменитого автора детективов. В романе «Чудовище должно умереть» Феликс Лейн рассказывает о собственном расследовании убийства сына, в романе «Личная рана» Доминик Эйр вспоминает женщину, встреча с которой повлекла за собой цепь непредсказуемых событий.

Только Найджел Стрэнджвейс, литератор и сыщик, способен за мелкой деталью разглядеть хитро сплетенную сеть преступления, на которое полиция давно махнула рукой. В «Убийстве на пивоварне» он пытается понять, что кроется за смертью собаки владельца пивоварни, а в «Деле мерзкого снеговика» – за странным поведением кошки владельца старинного имения.

Кто лишил жизни богатого пивовара Юстаса Баннета – причем тем же жестоким способом, каким незадолго до этого был убит его любимый пес? Супруга, уставшая от его оскорблений? Работники пивоварни, над которыми он буквально издевался? Муж одной из красавиц, которым он не давал прохода? Или младший брат Джо, которому он сломал жизнь?..

Провинциальная полиция теряется в догадках. Найджел Стрейнджуэйс соглашается помочь…

В убийстве аристократа Джорджа Рэттери полиция подозревает знаменитого писателя Фрэнка Кернса. Ведь Рэттери недавно сбил насмерть маленького сына Кернса и скрылся с места преступления…

Месть обезумевшего от горя отца – чем не мотив? Однако Найджел Стрейнджуэйс, в чьи руки попадает дневник подозреваемого, уверен: всё не так просто, как кажется…

Николас Блейк, поэт и романист, является в то же время одним из мэтров английского детектива. Главный герой его произведений криминалист-любитель Найджел Стрейнджуэйз раскрывает самые невероятные и загадочные преступления, опираясь главным образом на знание тонкостей человеческой психологии.

Николас Блейк — псевдоним известного английского поэта Сесила Дея Льюиса (1904-1972). Под этим псевдонимом он писал детективные романы, которые привлекают блистательной игрой интеллекта и фантазии, глубокой психологической прорисовкой героев, как главных, так и второстепенных. Описывая хитроумнейшие преступления, автор ни на миг не теряет светлой веры в победу Добра над Злом. Этот сборник впервые представляет вниманию читателей два лучших романа Николаса Блейка.

Популярные книги в жанре Классический детектив

На широких ступенях просторного дома в Парке Приора 1 сошлись двое — архитектор и археолог; и хозяин, лорд Балмер, со свойственной ему ветреностью ума, счел натуральным их представить друг другу. Ветреность ума сочеталась в лорде с некоторой туманностью, нечетким сопряжением идей, и в данном случае он руководствовался тем, что архитектор и археолог начинаются с трех одинаковых букв.

Нам остается лишь почтительно гадать, не взялся ли бы он, исходя из тех же предпосылок, знакомить медика с медником, математика с матадором и космополита с косметичкой.

Мистер Понд уписывал устрицы — зрелище серьезное и впечатляющее. Его друг Уоттон не любил устриц и говорил, что не видит, зачем глотать то, что едва ли возьмешь в рот. Он часто говаривал, что не видит в чем-нибудь смысла, и оставался глух к задумчивым замечаниям своего приятеля Гэхегена, который предполагал, что он видит в этом бессмысленность. Для сэра Хьюберта Уоттона бессмысленности не существовало; зато для капитана Гэхегена ее было предостаточно. Гэхеген обожал устриц, но не заботился о них, он вообще был человек беззаботный, и целые башни из устричных скорлуп свидетельствовали о том, что он уминал их довольно лихо, словно обычную hors d'oevre 1

Мистер Мэкдон Мандевиль, хозяин труппы, быстро шел по коридору за сценой или, вернее, под сценой. Он был элегантен, быть может, даже слишком элегантен: элегантна была бутоньерка в петлице его пиджака, элегантно сверкала его обувь, но наружность у него была совсем не элегантная.

Был он крупным мужчиной с бычьей шеей и густыми бровями, насупленными сегодня еще сильнее, чем обычно. Правда, человека в его положении ежедневно осаждают сотни мелких и крупных, старых и новых забот. Ему было неприятно проходить по коридору, где свалили декорации старых пантомим — с этих популярных пьес он начал здесь свою карьеру, но потом ему пришлось перейти на более серьезный классический репертуар, который съел немалую часть его состояния. Поэтому «Сапфировые ворота дворца Синей Бороды» и куски «Зачарованного, или Золотого грота», покрытые паутиной или изгрызенные мышами, не вызывали в нем того сладостного чувства возвращения к простоте, которое мы испытываем, когда нам дадут заглянуть в сказочный мир детства. У него даже не было времени уронить слезу над своим уроном или помечтать о детском рае: он спешил уладить весьма прозаический конфликт, какие иногда случаются в странном закулисном мире. На сей раз скандал был достаточно велик, чтобы отнестись к нему серьезно.

Молния осветила лес, и каждый серый сморщенный листик на поникших деревьях стал четким, словно тонкий рисунок или гравюра на серебре. Повинуясь занятному закону, благодаря которому мы видим в одно мгновение миллионы мелочей, четким стало все — от неубранных, но живописных остатков пикника на скатерти под широким деревом до белой извилистой дороги, где поджидал белый автомобиль. Унылый дом о четырех башнях, похожий на замок, а в этот серый вечер бесформенный, словно туча, внезапно возник вблизи, являя зубчатые крутые крыши и озаренные светом слепые окна. На сей раз это было и впрямь похоже на притчу, ибо для некоторых из собравшихся он вынырнул из глубин памяти на авансцену яви.

Очень немногие имеют хотя бы отдаленное представление о том квартале Сан-Франциско, где проживают китайцы. Существуют ночные гиды, которые каждую ночь сопровождают группы любопытных туристов по улицам и переулкам этого живописного уголка Востока. Ночные гиды всегда напускают на себя весьма таинственный вид и любят намекать на то, что бы они могли показать еще туристам, если бы осмелились… Однако, так или иначе, смелыми ночные гиды никогда не были.

Дата поступления в продажу: 13.09.2007 Буало-Нарсежак — творческий тандем двух известных французских писателей Пьера Буало и Тома Нарсежака, лауреатов многочисленных литературных премий. Под этим именем вышло множество пьес, рассказов, киносценариев, эссе, а также четыре десятка романов, многие из которых прославили своих авторов как классиков мирового психологического детектива.

Предлагаемый рассказ основан на подлинных фактах, поэтому рассказчик из предосторожности изменил имена участников событий. Читатель, который все-таки узнает себя в одном из персонажей этой странной истории, примет на себя долю ответственности за происходящие в ней события.

В 1965 г. роман получил Гран-при за лучшее произведение черного юмора. (Примеч. перев.)

Герой романа американского писателя Михаэла Ниалла «Плохой день в Блэк Роке» Джое Макреди помнит о погибшем боевом друге, прилагает все усилия, чтобы раскрыть тайну исчезновения его отца. Его не страшат угрозы, рискованные поездки, ситуации, когда противник держит его на мушке. Именно твердость и бесстрашие этого человека, неустанно преследующего свою цель, сентиментальная вера в торжество справедливости, в победу над злом приводят его к успеху, хоть он и достается ему нелегкой ценой.

Шерлок Холмс долго смотрел в небольшой кабинетный микроскоп. Затем стремительно выпрямился и торжествующе посмотрел на меня.

— Это клей, Уотсон! — воскликнул он. — Вне всякого сомнения, это клей. Взгляните сами.

Я нагнулся к окуляру и навел на резкость.

— Видите ворсинки? Это твид. Беспорядочная серая масса — пыль. Слева — частицы эпителиальной ткани. А вот коричневые пятна в центре — не что иное, как клей.

— Охотно верю вам, Холмс, — смеясь, ответил я. — Но что, собственно, из этого следует?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мир земной поверхности, где протекает жизнь всех людей, — не склад, свалка или смесь отдельных объектов на безразличном или враждебном фоне, а сплошная многослойная ткань. Кажущиеся отдельными объекты — связанные узелки на этой ткани, имеющей целостный смысл и сложный, регулярный рисунок со сквозными закономерностями. Теоретическая география описывает эту ткань с помощью концепции «культурного ландшафта».

Теоретическая география позволяет создать портрет любого национального культурного ландшафта, как и ландшафта любого достаточно богатого содержанием места. Здесь речь пойдет о российской модели. В первой части я представлю российский культурный ландшафт в виде концептуальной схемы, прибегая к сильной идеализации, что позволяет описать всю нашу страну и в целом, и каждую ее часть в отдельности. Но как всякая модель, она описывает их с разной полнотой и мерой условности для разных мест; упрощения совершенно неизбежны. Во второй части описаны и проблематизированы взаимодействия людей с ландшафтом.

Моему другу Николя Делеклюзу.

Городу зеркал созвучен текст, будто сложенный из зеркальных осколков, где каждый фрагмент дарит новый взгляд на видимую оболочку вещей. Эта оболочка таит под собой ядро и является ведущим к нему вектором, ибо только через восприятие возможно понимание, как верно сказал Кондильяк. А потому, в своем стремлении к визуальной по преимуществу форме, я обратилась к живописи, так как знанием Венеции ХVIII века обязана не только документальным текстам и прогулкам по городу, но и мастерам, выразившим душу и дух определенного места в определенное время. Подобно отсвету с полотен Ла Тура или Вермеера Дельфтского на лице де Бренвилье в романе «Болиголов», подобно духу Гойи, осенившему «Сон разума», на сей раз «Убийству по-венециански» предоставили его роскошный декор Пьетро Лонги, Франческо Гварди и Тьеполо-младший. Мне осталось лишь осуществить постановку странной и жестокой драмы, которую я и представляю любезному вниманию читателя.

Выплывая из поглотившей меня тьмы, прямо перед собой обнаружил я красное и озабоченное лицо бедняги.

- Ах, мсье, вы меня напугали... Вам ведь уже лучше?.. Антенны, железные стержни, прутья - у меня астигматизм - торчали из фуражки охранника и, над этой решеткой - суверенный, одинокий в своем безразличии: он, тигр.

Его взгляд, касавшийся моего безучастно, - по крайней мере, на сей раз - кое-что все же изменил. Теперь ничто не смогло бы вычеркнуть мой обморок из великого всемирного итога. Под этим взглядом я обрушился в недолговечное, хотя и абсолютное по сути небытие, распался, как батавские слезки[1]

Габриэль Витткоп, Кость

Перевод - Валерий Нугатов

КОСТЬ

Белый потолок, вероятно, три на четыре метра, со временем стал светло-каштановым. Стены тоже каштановые, а обои, вздувшиеся из-за влажности, украшает старый геометрический узор в стиле модерн. Линолеум – темно-зеленый, потертый. Напротив одной из двух дверей, ведущих на лестничную площадку и в спальню, – новый холодильник: временный алтарь ослепительной белизны, на котором стоит стеклянная ваза с букетом розовых пластмассовых роз. Один из двух плетеных стульев в стиле Генриха II приставлен к стене, а другой – кстати, занятый – расположен перед столом, накрытым клеенкой с красными квадратиками, которые кое-где вытерты или выжжены кастрюлями, и размером приблизительно восемьдесят сантиметров на метр. Этажерка с облупившейся коричневой краской (отметим преобладание здесь коричневатых, шоколадных, землистых цветов, псевдокофейного с молоком и фекальных оттенков) возвышается на газовой плите марки «Фюльгюр», а угол комнаты занимает фаянсовая раковина. На этажерке – расписные кухонные металлические коробочки, кофемолка, рожок для обуви, стопка старых газет и одноцветная гипсовая статуэтка Лурдской Богоматери высотой около тридцати сантиметров. Буфет «Левитан» 1938 года, подновленный кремовой краской, завален кусками веревки, пробками, пузырьками с лекарствами, картонными коробками, мешочками, пакетиками, ножницами, выцветшими брошюрами, запутанными клубками шерсти – сущий хаос вокруг радиоприемника японского производства.