Глеб

Алексеев Иван

ГЛЕБ

Крыша, где жил Глеб, на первый взгляд ничем не выделялась в ряду соседок. Впрочем, только на самый обычный взгляд. Для Глеба же внешняя сторона чердачного потолка выступала в роли одной из главных сторон мироздания. Нет, он не строил дома и не чистил трубы. Ко многим видам человеческой деятельности он относился как к явлениям природы, словно неразумное дитя. И не удивительно, ведь Глеб не был человеком. Более того, один его вид мог любого из людей привести в ужас, порождавший либо паническое бегство, либо, что хуже, попытку безжалостного убийства.

Другие книги автора Иван Алексеев

Русь в беде. Король Стефан Баторий, прозванный в Европе «Непобедимым», осадил город Псков. Под стенами псковского кремля встало лагерем многотысячное войско, устроенное и вооруженное по последнему слову военного искусства. В бой рвется воинственная польская шляхта, немецкие пехотинцы-ландскнехты, шотландские конники-рейтары, да и вообще наемники со всей Европы. Готова заработать во всю мощь всесокрушительная осадная артиллерия. Ни много ни мало вся Европа ополчилась против государства Российского. Кажется, что дни Пскова сочтены.

Но надежда есть.

В свое время в поморских лесах был создан воинский стан. В нем, по примеру древней Спарты, воспитывали воинов, способных в одиночку противостоять многочисленным врагам. На счету «дружины особого назначения», воспитанников Лесного Стана, немало славных дел: и явных, и тайных, и на своей земле, и за пределами отечества. Но сейчас предстоит, возможно, главное дело жизни – отстоять Псков. Никак нельзя пустить интервентов вглубь России, нельзя дать жечь и разорять города русские.

Русь воюет на два фронта. На западе стремится возвратить свои древние прибалтийские земли, на юге — отражает набеги кочевников Дикого Поля.

Царь Иван Васильевич, подозревающий в заговоре лучших воевод и при этом уверенный в своей политической гениальности, считает, что ему удалось умиротворить турецкого султана и подчиненных ему крымских ханов, и перебрасывает на запад войска с южных рубежей. На Засечной черте, на левом берегу Оки, против стотысячной орды остается лишь горстка пограничников, ополченцев и дружинников из тайного Лесного Стана.

На русскую землю обрушилось нашествие, какого не было уже двести лет. Крымский хан со стотысячным войском идет на столицу, его направляют турецкие военные советники.

Вместе с ордой на Москву движется знаменитая турецкая артиллерия, а посланные самим султаном агенты — коварные «рыцари плаща и кинжала» — занимаются разведкой и диверсиями. Есть и специальный отряд из русских перебежчиков, недовольных жестоким правлением Ивана Грозного; этим изменникам отводится важная роль во взятии Москвы.

Выставленная против них царем Иваном армия не оправдывает надежд. Лишь горстка молодых дружинников из тайного Лесного Стана способна разгадать и сорвать дьявольский замысел врага…

По указу великого князя Александра Невского в поморских лесах создан тайный воинский стан. В нем, по примеру древней Спарты, воспитываются воины, способные в одиночку противостоять многочисленным врагам. Молодые дружинники, пройдя сложные испытания, отправляются в заморские страны, чтобы перенять боевой опыт и вернуться на Русь готовыми к встрече с любым противником…

Иван АЛЕКСЕЕВ

Этот дьявольски ЦЕННЫЙ ЛАЙНЕР...

В юго-восточной части Балтийского моря, в точке с координатами 55°07' северной широты и 17°42' восточной долготы, на глубине более 50 м покоится затонувшее судно. Это германский лайнер "Вильгельм Густлов", торпедированный советской подводной лодкой С-13 ночью 30 января 1945 года. Об этом эпизоде второй мировой войны, прозванном "атакой века", написано очень много. При этом одних авторов удивляло, почему судно, прослывшее непотопляемым, так быстро затонуло. Другие задаются вопросом: как это сильный немецкий эскорт позволил С-13 беспрепятственно выйти на атаку? В связи с этим напомним, что в сборнике "Героические корабли русского и советского Военно-Морского Флота" отмечалось, что "в охране лайнера были тяжелый крейсер "Адмирал Хиппер", миноносцы и другие корабли". В. Геманов в брошюре "Подвиг С-13" писал, что "Густлов" сопровождало "15 сторожевиков и эсминцев-сила, способная защитить этот дьявольски ценный лайнер". Поражает и число жертв. Адмирал Н. Виноградов свидетельствовал: "Вместе с судном погибло множество гитлеровцев, удиравших из Данцига... сообщали разные цифры: 4685, 6300 и даже около 9 тыс. фашистских солдат, матросов и офицеров". Именно поэтому в Германии объявили трехдневный траур, офицер конвоя, отвечавший за безопасность перехода, был расстрелян. Командира советской подводной лодки С-13 капитан-лейтенанта А. И. Маринеско включили в список "личных врагов III рейха". А некоторые иностранные, главным образом немецкие, авторы обвиняли Маринеско в том, что он без предупреждения потопил госпитальный транспорт с беззащитными ранеными и беженцами. Так что же в действительности произошло в ту январскую ночь?

Страшные и непонятные события происходят в правление Ивана Грозного. Истребляются лучшие люди страны, опричники безнаказанно творят невиданные злодеяния. На защиту русского народа от произвола собственного «царя-батюшки» встают бойцы тайной дружины, созданной в далекие времена в поморских лесах по указу великого князя Александра Невского.

Однако нельзя открыто сражаться с опричниной, ведь бунт против только что утвердившейся верховной власти означает крушение государства Российского, бесконечные междоусобицы и смуты. И приходится дружинникам обходить коварные ловушки и смертельные западни, зачастую действуя в одиночку и без оружия против многочисленных врагов.

Иван Алексеев

ЛЮБОВЬ К ЖИВЫМ ЦВЕТАМ

Помнишь тот мучительный, затягивающий кишки в узел вдох такта в пять четвертей: NO-BO-DY-E-VER LOVED-ME-LIKE SHE DOES? Боже мой, ведь двадцать с чем-то лет прошло! Впрочем, DOES начинало уже следующий, в четыре четверти такт.

Давным-давно жила-была на белом свете такая страна - Советский Союз, где я однажды был счастлив.

Внезапный хлопок выстрела. Удивленное, по-детски расцветшее улыбкой растерянности и непонимания лицо знаменитого боксера: и это все? Сплюснутое и скособоченное тысячью ударов, с маленькими глазками, будто вбитыми в глазницы, с белыми зигзагами шрамов над глянцевыми вмятинами в костях, оно все еще улыбалось, но сквозь улыбку, приоткрывшую кривые осколки зубов, перемежаемые черными влажными пустотами, уже хищно проступал предсмертный оскал, словно боксер пытался левой стороной рта перекусить электрический провод.

День обещал быть ясным. Иль, молодой человек лет двадцати пяти, рыхлый и довольно крупный, вышел на крыльцо своего домика. Взглянув на безоблачное небо, он с досадой сплюнул: опять придется весь день жариться под жгучими солнечными лучами. Иль работал на полях, и весь его трудовой день протекал на свежем воздухе. Скорбно проторчав на крылечке еще немного, стараясь оттянуть неприятное, он нахлобучил на голову колпак ярко-красного цвета и не спеша поплелся в сторону полей.

Популярные книги в жанре Современная проза

У Дэвида есть девушка — Марсия. Дэвид прекрасно готовит, а Марсия сегодня проголодалась как никогда! Дэвид свято соблюдает правила этикета за столом, Марсия же относится к числу тех людей, которые имеют привычку даже не сказать «спасибо» за угощение. И вот эту «мирную» трапезу нарушает неожиданный звонок в дверь — это Мистер Харрис, соработник Марсии. Знакомые увлеклись беседой, совсем позабыв о Дэвиде и его стараниях…

© Charly, www.fantlab.ru

Есть события, которые так меняют жизнь человека, что он уже не может оставаться прежним.

 А если это не взрослый человек, а маленькая девочка? А волна неожиданностей только нарастает и поднимается всё выше, не оставляя надежды вернуть безмятежное прошлое и грозя разрушить будущее.

 Сможет ли Софи выстоять против шквала событий,  стихии собственных чувств и найти свой курс в океане жизни?

 Если смерть много раз глядела тебе в лицо, то ты уже заранее чувствуешь её дуновение.

 Софи Берто, девочка рожденная на безмятежных островах Французской Полинезии, слишком рано почувствовала дыхание смерти.

 После столкновения с нарко-мафией семья девочки вынуждена скрываться, ускользая из океана в океан. 

 География романа охватывает пространства от бирюзового рая Полинезийских островов  до оранжевого ада пустынь Невады. Событийность - от безмятежности детства, до отчаянья обманутой женщины.

 Но героиня не просто собирает воедино осколки своей разбитой жизни. Она ищет. Ищет свой шестой океан.

 Там, где любовь.

Это не я ее, она меня запечатлела, беззвучно «щелкнула», и душа моя взмыла к облакам. Потом, для верности, она еще и еще раз взмахнула ресницами…

Ослепленный и оглушенный, я тыкал пальцами в столбик выдержек. Лицо в видоискателе, раздвоившись, никак не могло соединиться. У меня — железка в руках, называется «Киев». Она — живое фотоателье. Я пробормотал что‑то, досадуя на наплывающие облака, а она побранила свое расхожее имя Любовь. Я как‑то догадался, стал звать ее Лю по моде тех лет, внушенной стариком Хэмом.

От автора бестселлера «Снег на кедрах» — эмоционально заряженный, провокационный новый роман о девушке, утверждающей, что видела Деву Марию.

Энн Холмс вовсе не кажется кандидатом для совершения открытий. Шестнадцатилетняя беглянка, своенравная и свободная, живет в лесу. Но однажды ноябрьским днем в туманном Норт-Форке штата Вашингтон к ней приходит чистая, как дневной свет, Дева Мария. И сразу же Энн становится центром всеобщего внимания.

Что это — заблуждение, заведомый обман или истинный призыв к вере, предстоит решить молодому священнику Норт-Форка.

Анатолий Ливри, писатель, эллинист, философ, преподаватель университета Ниццы — Sophia Antipolis, автор восьми книг, опубликованных в России и в Париже. Его философские работы получили признание немецкой «Ассоциации Фридрих Ницше» и неоднократно публиковались Гумбольдским Университетом. В России Анатолий Ливри получил две международные премии: «Серебряная Литера» и «Эврика!» за монографию «Набоков ницшеанец» («Алетейя», Петербург, 2005), опубликованную по-французски в 2010 парижским издательством «Hermann», а сейчас готовящуюся к публикации на немецком языке. В Петербурге издано продолжение «Набокова ницшеанца» — переписанная автором на русский язык собственная докторская диссертация по компаративистике — «Физиология Сверхчеловека».

Москва, Чистые Пруды. Солнечный майский день. На лавочке сидит девушка по имени Даша и читает книгу. К ней подходит юноша по имени Егор и задаёт один простой вопрос. И ответ на этот вопрос меняет всю картину мироздания: отныне Даша и Егор не только персонажи книги, но и авторы всех происходящих вокруг них (и вокруг вас) событий.

Кто они такие – молодой человек заурядной внешности и восточная красавица, его антипод? Странный писатель и назойливый читатель? Святой Ангел и бездушный Демон? А может, коварный Убийца и его жертва?

Случайна ли их встреча? Сможет ли наш мир выдержать и не расколоться надвое, когда однажды в одной его точке сойдутся две огромные и таинственные силы?

Мистика, триллер, драма, комедия, трагедия, сатира, фарс – все жанры, все литературные сюжеты, все человеческие переживания – уместились на маленькой московской лавочке.

И как же тесно на ней Даше и Егору – таким очаровательным и таким безжалостным друг к другу героям…

В час дня по радио передали сообщение об изменениях в составе руководства страны. Преемником Мартина стал его заместитель. О нем же самом не было сказано ни слова, от него избавились — и все. Что ждет его в будущем? Получит ли он новое назначение? И стоит ли ему вообще надеяться на что-то? Сколько может продлиться эта неопределенность? Некоторые находились в таком положении долгие годы.

Мартин решил не предаваться отчаянию. Но кое о чем следовало тотчас же позаботиться. Где им с семьей жить после того, как придется освободить квартиру в этом фешенебельном квартале? Надо спешить, пока их не выставили отсюда. Но дом в деревне еще не достроен. И как ему теперь жить на мизерное, значительно урезанное жалованье без всяких дотаций?

Лусия жила по соседству, в доме на двух хозяев, так что между нами, через узкий проход, было еще полдома с другой семьей. В проходе росло высокое раскидистое дерево: ветви его скреблись о ту и о другую крышу; в прохладной его тени мы с Лусией иногда играли после школы, — если у Лусии никого не было дома. Сперва она жила со своей родной матерью и с отцом, но отца, высокого темнокожего бородача, мы видели редко. После долгой — месячной, а то и двухмесячной — отлучки, обычно по воскресеньям, когда выходят поговорить на улицу мужчины, он вдруг тоже появлялся из дома, и все видели — отец Лусии вернулся. Наверное, он был водитель или еще кто-нибудь из тех, что часто в дальних поездках. А может, золотоискатель — неудачливый, — раз никогда не привозил Лусии даже самого маленького подарка. Зато он был большой, сильный и спокойный.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Алексеев Петр Васильевич,

Панин Александр Владимирович

Философия

Учебник

Рекомендовано Научно-методическим советом по философии Министерства образования Российской Федерации в качестве учебника по курсу "Философия" для студентов высших учебных заведений

Издание третье, переработанное и дополненное

П.В. Алексеев - гл. I-VII. X, XI, XIII-XV ( 2-3), XVI, XVII, XIX ( 1, 2-а, 2-в, 3), XXI, XXIII ( 2-7), XXIV ( 2, 7), XXV и Приложение; гл. XV ( 1), XXIV ( 3, 5, 6) - совместно с А.В. Паниным;

В годы распада советской империи спецслужбы пытаются найти законную наследницу новой российской царской династии. Генеральная прокуратура и сверхсекретный подмосковный центр «Удар возмездия» ведут между собой долгий негласный поединок. Острой криминальной интриге в романе «Утоли моя печали» сопутствуют драматические любовные коллизии, имеющие мистическую подоплеку.

СПРАВОЧHИК

АЛКОГОЛЬНЫЕ НАПИТКИ

домашнего приготовления

(по письмам эхоконференции SU.KITCHEN)

Собрал, обработал и дополнил Вячеслав Алексеев

2 издание, дополненное и переработанное

ЧАСТЬ 1. ВОДКА ЧАСТЬ 2. САМОГОН ЧАСТЬ 3. ВИНА ЧАСТЬ 4. НАСТОЙКИ, НАЛИВКИ ЧАСТЬ 5. МЕД ЧАСТЬ 6. СБИТЕНЬ ЧАСТЬ 7. ПУНШ, ГЛИНТВЕЙН, ГРОГ ЧАСТЬ 8. ЛИКЕР ЧАСТЬ 9. КОКТЕЙЛИ ЧАСТЬ 10. КРЮШОНЫ ЧАСТЬ 11. КВАС

ПРЕДИСЛОВИЕ

Алексеев Вячеслав

Hахт

Игорь Толоконников проснулся довольно рано и сделал губами: "брр..." что всегда делал, когда просыпался, хотя сам не мог растолковать, по какой причине. Игорь потянулся, приказал себе подать небольшой, стоявший на столе нотбук. Он хотел взглянуть на карбон-копии пришедших со вчерашнего вечера писем; но, к величайшему изумлению, увидел, что пропал его алиас - Hахт! Испугавшись, Толоконников велел подать воды и протер полотенцем экран монитора: точно, нет Hахта, и нет карбон-копий, на него настроенных! Он начал щупать себя рукою, чтобы узнать: не спит ли он? Кажется, не спит. Толоконников вскочил с кровати, встряхнулся: нет Hахта!.. Он велел тотчас подать себе одеться и полетел прямо к координатору N5020. Hо между тем необходимо сказать что-нибудь о Толоконникове, чтобы читатель мог видеть, что он был не просто поинт, а поинт самого Алиаса. Обычных поинтов, которые получают это звание с помощью ночных лазаний по ББС, пока их потуги не надоедят сисопу, никак нельзя сравнивать с теми поинтами, которые появлялись у Экслера. Это два совершенно особенные рода первые вынуждены пользоваться своими реал-нэймами, в то время как поинта Алиаса Экслера - должны называться алиасами. Hо 50 зона такая чудная сеть, что если скажешь об поинте одного узла, то поинты всех сеток, от 5000 до 5095, непременно примут на свой счет. То же разумей и о всех званиях и чинах. Толоконников был Экслеровский поинт. Он два месяца только еще состоял в этом эвании и потому ни на минуту не мог его позабыть; а чтобы более придать себе благородства и веса, он никогда не называл себя реал-нэймом, но всегда Hахтом. "Послушай, голубушка,- говорил он обыкновенно, встретивши в эхоконференции бабу, - ты приходи ко мне на дом; квартира моя в Садовой; спроси только: здесь ли живет Hахт? - тебе всякий покажет". Если же встречал какую-нибудь смазливенькую, то давал ей сверх того секретное приказание, прибавляя: "Ты спроси, душенька, квартиру Hахта". Игорь Толоконников имел обыкновенно каждый день прохаживаться по PVT.EXLER. Воротничок его манишки был всегда чрезвычайно чист и накрахмален. Очки у него были такого рода, какие и теперь еще можно видеть у губернских и уездных координаторов, у вторичных хабов, также у отправляющих разные модераторские обязанности и вообще у всех тех мужей, которые имеют полные, румяные щеки и очень хорошо играют в бостон. Игорь Толоконников появился в N5020 по надобности, а именно искать приличного своему званию места: ко-модераторского в какой-нибудь видной эхе. Игорь Толоконников был не прочь и жениться, но только в таком случае, когда за невестою случится двести тысяч баксов капиталу. И потому читатель теперь может судить сам, каково было положение Игоря, когда он увидел вместо довольно недурного и умеренного алиаса "Hахт" свое преглупое ровное и гладкое реальное имя. Как на беду, ни одного трамвая не было, и он должен был идти пешком, закутавшись в свой плащ и закрывши платком лицо, показывая вид, как будто у него шла кровь. Вдруг он стал как вкопанный у дверей одного дома: в глазах его произошло явление неизъяснимое: перед подъездом остановилась вишневая девятка; дверцы отворились; выпрыгнул, согнувшись, господин и побежал вверх по лестнице. Каков же был ужас и вместе изумление Толоконникова, когда он узнал, что это был его собственный алиас! При этом необыкновенном зрелище, казалось ему, все переворотилось у него в глазах; он чувствовал, что едва мог стоять: но решился во что бы то ни стало ожидать его возвращения в машину, весь дрожа, как в лихорадке. Через две минуты Hахт действительно вышел. По всему заметно было, что он ехал куда-нибудь с визитом. Он поглядел на обе стороны, закричал шоферу: "Подавай!" - сел и уехал. Бедный Толоконников чуть не сошел с ума. Он не знал, как и подумать о таком странном происшествии. Как же можно, в самом деле, чтобы псевдоним, который еще вчера был у него, не мог и ходить самостоятельно,- зажил собственной жизнью! Он побежал за машиною, которая, к счастию, проехала недалеко и остановилась перед Храмом Христа спасителя. Он поспешил в собор, пробрался сквозь ряд нищих старух с завязанными лицами и двумя отверстиями для глаз, над которыми он прежде так смеялся, и вошел в церковь. Молельщиков внутри было немного; они все стояли только при входе в двери. Толоконников чувствовал себя в таком расстроенном состоянии, что никак не в силах был молиться, и искал глазами этого господина по всем углам. Hаконец увидел его стоявшего в стороне. Hахт спрятал совершенно лицо свое в большой стоячий воротник и с выражением величайшей набожности молился. "Как подойти к нему? - думал Толоконников.- По всему, по одежде, по шляпе видно, что он вторичный хаб. Черт его знает, как это сделать!" Он начал около него покашливать; но Hахт ни на минуту по оставлял набожного своего положения и отвешивал поклоны. - Милостивый государь...- сказал Толоконников, внутренне принуждая себя ободриться,- милостивый государь... - Что вам угодно? - отвечал Hахт, оборотившись. - Мне странно, милостивый государь... мне кажется... вы должны знать свое место. И вдруг я вас нахожу, и где же? - в церкви. Согласитесь... - Извините меня, я не могу взять в толк, о чем вы изволите говорить... Объяснитесь. "Как мне ему объяснить?" - подумал Толоконников и, собравшись с духом, начал: - Конечно, я... впрочем, я экслеровский поинт. Мне писать без алиаса, согласитесь, что неприлично. Какой-нибудь торговке, которая пишет в PVT.EXCH.*, можно сидеть без алиаса; но, имея в виду получить... притом будучи во многих эхах знаком с дамами: Мари Экслер хабовая советница, и другие... Вы посудите сами... я не знаю, милостивый государь. (При этом Игорь Толоконников пожал плечами.) Извините... если на это смотреть сообразно с правилами долга и чести... вы сами можете понять... - Hичего решительно не понимаю,- отвечал Hахт.- Изъяснитесь удовлетворительнее. - Милостивый государь...- сказал Толоконников с чувством собственного достоинства, - я не знаю, как понимать слова ваши... Здесь все дело, кажется, совершенно очевидно... Или вы хотите... Ведь вы мой собственный алиас! Hахт посмотрел на Игоря, и брови его несколько нахмурились. - Вы ошибаетесь, милостивый государь. Я сам по себе. Притом между вами не может быть никаких тесных отношений. Судя по ориджину ваших писем, вы должны писать по другим конференциям. Сказавши это, Hахт отвернулся и продолжал молиться. Толоконников совершенно смешался, не зная, что делать и что даже подумать. В это время послышался приятный шум дамского платья; подошла тоненькая дама в белом платье, очень мило рисовавшемся на ее стройной талии, в палевой шляпке, легкой, как пирожное. Толоконников подступил поближе, высунул батистовый воротничок манишки, поправил висевшие на носу тысячедоллоровые очки и, улыбаясь по сторонам, обратил внимание на легонькую даму. Hо вдруг он отскочил, как будто бы обжегшись. Он вспомнил, что у него вместо алиаса совершенно нет ничего, и слезы выдавились из глаз. Он оборотился с тем, чтобы напрямик сказать господину Hахту, что он только прикинулся хабом-вторичником, что он плут и подлец и что он больше ничего, как только его собственный алиас... Hо Hахта уже не было; он успел ускакать, вероятно опять к кому-нибудь с визитом. Это повергло Толоконникова в отчаяние. Он пошел назад и остановился с минуту под колоннадою, тщательно смотря во все стороны, не попадется ли где Hахт. Он очень хорошо помнил, что девятка была вишневая, но номера не заметил. Притом машин неслось такое множество взад и вперед и с такою быстротою, что трудно было даже приметить; но если бы и приметил он какую-нибудь из них, то не имел бы никаких средств остановить. Hа улице народу была тьма: дам целый цветочный водопад сыпался по всему тротуару. Вон и знакомый ему комодератор идет, которого он называл подполковником, особливо ежели то случалось при посторонних. Вон и хаб-первичник, большой приятель, который вечно в бостоне обремизивался, когда играл восемь. Вон и другой поинт, получивший поинтство у Экслера, махает рукой, чтобы шел к нему... - А, черт возьми! - сказал Толоконников.- Эй, шэф, вези прямо к координатору 5020! Толоконников сел в такси и только покрикивал: "Валяй во всю ивановскую!" - У себя координатор? - вскричал он, зашедши в сени. - Hикак нет,- отвечал дежурный робот,- только что уехал. - Вот тебе раз! - Да,- прибавил робот,- оно и не так давно, но уехал. Минуточкой бы пришли раньше, то, может, застали бы дома. Толоконников, не отнимая платка от лица, сел в такси и закричал отчаянным голосом: - Пошел! - Куда? - сказал шофер. - Пошел прямо! - Как прямо? тут поворот: направо или налево?