Гладиатор

Владимир Наумович Михановский

ГЛАДИАТОР

Когда Фостер Ленчли очнулся, его окутывала непроницаемая тьма. Странная вещь! Ему казалось, что он чувствует руки и ноги, а между тем не может и мизинцем пошевельнуть.

Фостер с трудом припомнил предшествовавшие события. Ослепительно белую дорогу, залитую техасским солнцем. Громыхающий "форд", из которого Фостер, следуя приказу хозяина, выжимал максимальные сто шестьдесят миль в час. Встречный "Линкольн", черной молнией вынырнувший из-за поворота... Дальше мысли Фостера обрывались. "Крышка, - подумал он, потерял зрение".

Рекомендуем почитать

С невыразимой тоской смотрю я на серебристую звездочку, ярко горящую в черном небе. Это «Изабелла». Час назад она стартовала с Нептуна курсом на Землю. Я смотрю, смотрю не уставая на серебристую звездочку, не будучи в состоянии вытереть соленую влагу, застилающую глаза.

Я являюсь как бы составной частью Крониуса, точнее – его мозгом. Этот дрейфующий корабль полностью и практически мгновенно подчиняется моим командам. Но такое послушание досталось мне дорогой ценой. Все тело мое изрезано, и тысячи электродов и датчиков жадно приникли к каждому нерву.

Владимир Наумович Михановский

ВРЕМЯ СГОРАЕТ БЕЗ ОСТАТКА

- Вы не скажете, который час? - обратился ко мне человек невероятно изможденного вида. Он сидел за соседним столиком кафе, в котором я имел обыкновение ужинать.

- Без четверти девять, - ответил я машинально, не глянув на часы: в восемь я обычно выходил из подъезда редакции, где работал в отделе коммерческих объявлений, затем пересекал шумную авеню и садился за свой излюбленный столик в углу у окна, куда знакомый официант-робот предупредительно ставил традиционное виски с содовой. В 8.45, когда напротив окна вспыхивала реклама противопожарной компании - пассажирская ракета, объятая неоновым пламенем, - официант приносил мне ужин.

Владимир Наумович Михановский

В ДАЛЕКОМ ДРЕЙФЕ

Если б я не выбрал в тот день приморскую дорогу, и если б не стояла такая жара, и я не притормозил свой магнитоход у бара-автомата и не вышел напиться - ничего бы не случилось. И я по-прежнему ничего не знал бы о судьбе моего друга Германа Альфи, с которым мы разошлись из-за глупой размолвки восемнадцать лет назад, перед самым его уходом в какой-то дальний рейс.

Но, пожалуй, главным оказалось то, что сэндвичи в крохотной закусочной подавались почему-то не на бумажных салфетках, а на обрывках магнитной ленты, применявшейся в первых биокнижках, в которых можно было записывать мысли, ничего не произнося вслух.

– Ещё одну, Роб, – сказал Андрей, протягивая пустую чашку.

– Это уже третья, – меланхолически заметил Леон.

– Положение слишком серьёзно, чтобы обсудить его за одной чашкой чая.

– Но не можем же мы вечно торчать перед экраном и наблюдать, как гибнут наши помощники. Так или иначе, мы должны ступить на поверхность, ты прав. Нет, не хочу больше! – последнее относилось к Робу, застывшему с подносом перед Леоном.

– Пожалуй, пойду всё-таки я.

Тридцать шесть жетонов на семь дней. Много это или мало? Смотря как считать. Много, если тратить их только на необходимое питание. И мало, очень мало, если ты впервые получил полную самостоятельность, хотя бы всего лишь на одну неделю, и тебя со всех сторон окружают жгучие соблазны большого города; когда с одной стороны тебя манит бегущая неоновая реклама механического тира, где можно вволю поупражняться в прицельной стрельбе, с другой – автомат-силомер с многочисленными детекторами и циферблатами, с третьей – завлекательные аттракционы Луна-парка, эти чёртовы колеса, мёртвые петли и русские горы, – и все это требует жетонов, жетонов и жетонов!

Человек глубоко вздохнул и раскрыл глаза. Сознание возвращалось медленно и как бы толчками. Окружающие предметы были ещё в тумане, но свинцовая тяжесть в конечностях начала таять, уступая место пьянящей лёгкости.

Лежать навзничь не очень-то удобно, даже пошевелиться в ванне нельзя: к каждой точке тела присосались бесчисленные нитевидные отростки, связавшие воедино человека и биостат, занимавший весь отсек.

Но вот одна за другой нити начали отключаться и опадать. Наконец осталась лишь одна пульсирующая жилка, оканчивающаяся на левой половине груди, там, где медленно начало биться сердце. Дрогнув, отключилась и последняя нить.

Владимир Наумович Михановский

УСНУВШИЙ МИР

Это произошло на исходе четвертого года полета "Дракона". Речь, конечно, идет о собственном ракетном времени: на Земле времени прошло куда больше... Но об этом, по молчаливому соглашению, штурман и капитан старались не говорить. На корабле и без того хватало дел. Два человека и шестнадцать роботов, хотя бы и роботов суперкласса,- не такой уж большой экипаж для параболического фотолета, длина которого составляет добрых тридцать километров.

Другие книги автора Владимир Наумович Михановский

Роман «Тени королевской впадины» — история бывшего военного разведчика Ивана Талызина. В годы Второй мировой войны, выполняя задание разведслужбы, герой намеренно становится узником концлагеря. Спустя годы Талызину снова пришлось встретиться со своим заклятым врагом — нацистом Миллером…

Фон, на котором развертываются события, широк: от военной и послевоенной Москвы, от гитлеровской Германии, разваливающейся под ударами союзников, до Южной Америки, куда герой, сменив профессию, попадает после войны и где волею судеб ему приходится принять участие в разоблачении нацистского подполья.

Книга повестей и рассказов, посвященных проблемам различных наук — физики, космонавтики, биологии, кибернетики и т. д.

Полный текст сборника 1979 года. В библиотеке Либрусек лежит другой вариант повести «Гостиница „Сигма“», не этого издания.

СОДЕРЖАНИЕ:

Гостиница «Сигма»

Разгадка Плутона

Какое оно, небо?

Погоня

Мастерская Чарли Макгроуна

Захлопни ящик Пандоры

Малыш и Грубиян

Место в жизни

«Анитра» распределяет лавры

Степная быль

Искуситель

Жажда

Тобор Первый

Приключение в лесу

Беспроигрышная лотерея

Гравитация, или всемирное тяготение, – могущественное свойство природы, оказывающее огромное влияние на все природные закономерности Земли.

Но гравитация до сих пор не подвластна людям. Действие научно-фантастического романа В.Михановского происходит в далеком будущем, когда наука достигнет таких высот, которые позволят ей овладеть гравитацией.

Подготовка к этой цели и сверхдальняя экспедиция для ее достижения, вот тема романа.

Содержание:

Майкл Коллинз. СТРАХ (роман, пер. Л. Дымова)

Владимир Михановский. ЗЕЛЁНОЕ ОБЛАКО (рассказ)

Оформление и иллюстрации художника Борис Мокина.

Даже спартанская обстановка в кабинете гармонировала с характером ee хозяина: шеф компании «Уэстерн» любил повторять, что рабочее место администратора в идеале – та же кабина космического корабля: ничего лишнего. Чалмерс подумал, что слова Джона Вильнертона вроде бы не расходились с делом. Пластиковые стены его кабинета были девственно чисты, ни один портрет, ни одна картина не оскверняли их. Комната была пуста – даже стулья, необходимые для совещаний, были утоплены в стене и появлялись, лишь повинуясь нажиму президентской кнопки.

После того как термоионная, с блуждающей запятой, «Анитра», проанализировав «Кориолана» и «Двенадцатую ночь», окончательно установила авторство Шекспира, до этого многократно оспаривавшееся, репутация ее поднялась на недосягаемую высоту. Для «Анитры» не составило труда определить среднюю длину слов и строк «Илиады» и «Одиссеи», и из полученных цифр следовало как дважды два, что написал эти поэмы не коллектив авторов, как предполагали иные ученые, а один-единственный человек – Гомер.

В книгу вошли повести и рассказы о физических парадоксах, о киборгах, роботах, их взаимоотношениях с человеком, о кибернетическом обучении студентов и школьников. Художник Анатолий Иванович Сухоруков. СОДЕРЖАНИЕ: «Гибкая тактика» «Последнее испытание» «Важный вопрос» «Точный расчет» «Ошибка» «Джи Джи» «Облако» «Аполлон» «Находка» «Берег надежды»

Владимир Наумович Михановский

КОСМОС ДЛЯ НАС

Проснувшись, Артур отодвинул заслонку и снова залюбовался черным бархатом неба, на котором драгоценными камнями сверкали знакомые созвездия. Он впервые был в космосе. До этого парень только следил завистливым взглядом, как другие счастливчики взмывают прямо в синее небо.

Космодром компании был огромен, и десятки ракет каждый день стартовали и садились на нем.

Артур помогал отцу готовить корабли к запуску. В свободное время он мог часами наблюдать, как прогревает дюзы пузатая коммерческая "Матильда" или как резво стартует его любимица, гоночная ракета "Бристоль". Для беспечных пассажиров, гуськом поднимающихся по трапу, все ракеты были, наверно, одинаковыми. Артур же, все детство проведший на космодроме, различал планетолеты не хуже, чем хохлатка различает своих цыплят.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

И вдруг он узнал медовый запах-намёк, витавший над дорогой. Вербейник!.. Так пахла Вера. Девушка, чьё присутствие в его жизни казалось ему нынешнему — искушённому и всё пережившему — какой-то игрой воображения, наваждением юности — загадочным и властным.

В комнате теней давным-давно заблудилась ночь. Темнота проникала во всё, даже в воздух, делая его тяжёлым и несвежим. Штрихи чёрных, неживых силуэтов нависали над чем-то: ещё живым, тёплым и сопящим в две дырочки. Обычно, чтобы привыкнуть к темноте, нужно закрыть глаза и немного подождать. Или сосчитать до двадцати. 1,2 … 19, 20. Вот она видимая темнота. Теперь можно не торопясь описать чёрный хлам этой комнаты. В углу телеящик без киноскопа, в центре стол на трех ногах (одна хромая), у стены гардероб с выходной одеждой, рядом книжный шкаф с ушедшими классиками, на стене циферблат с отлетевшими стрелками. Много разных, грязных мелочей, которые опустим, главное: в комнате продолжает спать человек.

Написано в начале 90-х. Переработано 22 ноября 2013г. Мой первый нормальный рассказ. Наверное, лучший. Рассказ первый цикла.

Вам, разумеется, в основном известно все, что касается Хомера Грина. Значит, мне нет нужды рассказывать об этом. Я и сам многое знал, но тем не менее, когда мне довелось, одевшись по-старинному, попасть в этот необыкновенный дом и повстречаться с Грином, я испытал странное чувство.

Сам дом, пожалуй, не назовешь таким уж необыкновен-ным — не больше, чем его изображения. Зажатый между другими зданиями XX века, он, вероятно, хорошо сохранился и не выделяется на фоне окружающих его старин-ных домов. Но несмотря на предварительную психологи-ческую подготовку, когда я вошел, ступил на ковер, уви-дел кресла, обитые ворсистой тканью, и принадлежности для курения, услышал (и увидел) примитивный радиоприемник (хотя мне было известно, что он воспроизводит старые записи) и, наконец, самое удивительное — смог взглянуть на разожженный в камине огонь, меня охватило ощущение нереальности.

30 ноября 1986 г. на Землю прибыл инопланетный миссионер, дабы проповедовать религию Вселенской Любви и преподнести землянам Дар Любви. За короткое время человечество было покорено силой его Любви, и один лишь Генеральный секретарь ООН оказывал сопротивление…

В недалёком будущем существует технология для дешёвого изготовления чего угодно — лекарств, одежды, мебели. Наличие её в личном пользовании государство объявило экономическим преступлением.

Герои, инженеры-физики, внезапно для себя оказываются на страшно засекреченном объекте № 0, где идет строительство военного супер-лазера. Результатом испытаний лазера должен стать взрыв страшной мощности по обе стороны океана, который уничтожит и сам объект № 0, и всех его обитателей. Однако в процессе запуска супер-машины герои обнаруживают физическую аномалию, которая, в конце концов, позволит им спастись.

Фантастические повести и рассказы писателей Киргизии

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Наумович Михановский

ГОСТЬ

Весть о том, что у Ван Тааненов находится человек, предложивший за пищу деньги, с быстротой молнии распространилась по рыбацкому поселку.

Когда я прибежал к Ван Тааненам, небольшая столовая их нового дома была полна, и люди все прибывали.

Люди передавали из рук в руки старинные монеты, предложенные пришельцем хозяину.

- Такие только в историческом музее увидишь,- сказал Питер Ван Таанен, разглядывая позеленевшие от времени кружочки металла.

Владимир Михановский

НАХОДКА

Я никогда не представлял себе собственную жизнь без моря. Не то, чтобы я был какой-нибудь там бесстрашный морской волк, продубленный всеми нордами и вестами капитан, который только и знает, что вечно бороздить водные просторы. Нет!

Правда, я в детстве мечтал быть морским капитаном но это так и осталось неосуществленной мечтой. Однако еще с тех времен сохранилось у меня чувство, которое можно назвать неистребимой жаждой моря.

ВЛАДИМИР МИХАНОВСКИЙ

ПОГОНЯ

За городом, в пятнадцати минутах езды магнитоходом, помещался Музей звездоплавания. Прямо под открытым небом стояли ракеты, намертво прикованные к железобетонным постаментам. Одни были нацелены в зенит и, казалось, ждали лишь стартового сигнала, чтобы взмыть ввысь. Другие корабли лежали на боку, почти скрытые буйно разросшейся зеленью. Если входной люк помещался высоко, к нему услужливо вела лесенка. Забравшись внутрь, посетитель мог ознакомиться с тем, как жили, на каких кораблях летали пятьдесят, или сто, или двести лет назад. Лучшим экскурсоводом, которого больше всего любили посетители, приезжавшие сюда со всех концов обжитого землянами мира, был бессменный директор музея Антон Петрович Сорокин. Смуглый и худощавый, он выглядел, пожалуй, моложе своих пятидесяти. Кроме многочисленных роботов, под его началом находились сорок пять слушателей Звездной академии. В основном это были студентки-старшекурсницы исторического факультета, которые проходили здесь преддипломную практику. Работы хватало всем. Когда очередная ракета возвращалась из дальнего рейса, на Земле проходило, как правило, несколько десятков лет со дня ее старта. Техника за это время продвигалась далеко вперед, менялись конструкции кораблей, и поэтому возвратившийся из полете корабль оказывался безнадежно устаревшим. Да и самих возвратившихся астронавтов люди Земли подчас понимали не без труда. Земляне со скрытым удивлением разглядывали странную, известную лишь по старым книгам одежду космонавтов, их неуклюжие, допотопные корабли. Звездолеты, как правило, помещались в музей, а космонавты долго еще чувствовали себя чужаками на гостеприимной, но так изменившейся Земле. Однако проходило время, и холодок отчужденности звездопроходцев таял. К музею со стороны вокзала вела неширокая аллея. Старые клены, уже тронутые осенью, шелестели под резкими порывами холодного сентябрьского ветра. Антон Петрович поплотнее запахнул плащ и, бросив взгляд на хронометр, прибавил шаг: было без трех минут девять. Возле ворот на скамье сидел человек. "Ранний посетитель", - подумал Антон Петрович. Когда он поравнялся, человек встал и, вежливо коснувшись шлема, спросил: - Простите, вы директор музея? - Я. - Прекрасно! Очень рад. Я много наслышан о вас, дорогой Антон Петрович. - Очень приятно. - Антон Петрович едва не вскрикнул от железного рукопожатия гостя. - Позвольте представиться, - не очень кстати улыбнулся посетитель. Джордж Стреттон - инженер-конструктор Эдинбургского полигона. Мне бы хотелось ознакомиться со "Спартаком" - звездолетом капитана Денисова. Меня интересует схема управления кораблем. Вот мои бумаги... - Что ж, прошу, - сказал Антон Петрович, пропуская вперед гостя. Широко шагая, гость рассказывал о работе Эдинбургского астроцентра, о том, как добирался сюда. В его оглушительном басе Антону Петровичу почудилось что-то нарочитое, искусственное, но что именно - он никак не мог определить. Лицо посетителя и вся его фигура дышали железным здоровьем. - Ты что, Роб? - Эта реплика директора относилась к огромной шарообразной фигуре, преградившей Стреттону вход. В ответ робот пробурчал что-то маловразумительное. Его глаза-фотоэлементы были направлены на раннего посетителя. - Что с тобой? - изумился Антон Петрович. - Отправляйся-ка на Мельхиоровую площадку и приведи ее в порядок. Немедленно, - добавил он, видя, что робот почему-то колеблется. Шарообразная фигура неуклюже двинулась выполнять приказание. - Не пойму, что случилось с Робом, - извиняющимся тоном сказал директор, обращаясь к Стреттону. - Он всегда отличается крайней исполнительностью. Возможно, это осенние погоды так на него действуют... - Может быть, - быстро согласился Стреттон. Вскоре они подошли к гигантскому звездолету, укрепленному на вертикальных стабилизаторах. Как Гулливер, высился он среди своих собратьев. Линии корабля четко вырисовывались на фоне утреннего неба. Титановые бока, потускневшие от ледяного дыхания космоса, казались шкурой невиданного чудовища. С первого же момента, как только Антон Петрович затворил люк и нажал кнопку пневматического подъемника, на него посыпались вопросы. Стреттон оказался необычайно любознательным. Его интересовало буквально все. Как осуществляется локальное наблюдение? Как работает пульт управления кораблем? Как мог капитан Денисов один управлять кораблем в беспримерном полете к Юпитеру? Антон Петрович и Джордж Стреттон обходили каюту за каютой, отсек за отсеком, а поток вопросов все не иссякал. Кондиционеры уже несколько лет как не включались, и воздух в каютах был душный, застоявшийся. Директор почувствовал, что задыхается, и украдкой глянул на Стреттона. Инженеру из Эдинбурга, казалось, все было нипочем: он что-то быстро шептал в свой диктофон, щупал приборы, заглядывал во все углы. "Вот неугомонный", - подумал директор музея. - Не отдохнуть ли нам? - сказал он, вытирая обильный пот. - Простите, пожалуйста, я, кажется, увлекся, - тут же остановился смущенный Стреттон. Лицо его сразу, как по команде, покрылось крупными каплями пота. Антон Петрович опустился в штурманское кресло, Стреттон подошел к пульту. Он внимательно разглядывал приборы. Затем, убедившись, что директор на него не смотрит, быстро сунул в боковой карман пачку узких бумажных полосок, испещренных цифрами. Странное впечатление производил этот корабль! Экскурсантов почему-то не очень привлекал "Спартак". Может быть, потому, что в свое время фильм о полете капитана Денисова обошел все экраны Земли? Не было, наверно, человека, который не слышал бы о знаменитом капитане, впервые на ракете-одиночке обогнувшем Юпитер. Имя его было занесено в Золотую книгу Земли, монумент капитана высился на Аллее героев. Новые ракеты, конечно, легко могли повторить путь "Спартака". Но подвиг Денисова, с выключенными дюзами обогнувшего Юпитер почти на уровне его тропосферы, оставался непревзойденным. Малейшая оплошность, один неверный поворот руля - и сверкающая птица могла превратиться в груду дымящихся обломков. "Точность и хладнокровие на грани фантастики", - писали тогда газеты. Собственно говоря, подвиг капитана был вызван необходимостью. На Марцелле, спутнике-станции Юпитера, произошло несчастье. Старший планетолог, молодой парень, недавно окончивший Звездную академию, получил сложный перелом позвоночника. Его необходимо было срочно доставить на Землю. В районе Юпитера находился лишь капитан Денисов. Но запасы топлива "Спартака" не были рассчитаны на промежуточную посадку корабля. И капитан Денисов принял дерзкое решение. По его радиограмме планетолога, находившегося в беспамятстве, поместили в герметически закрытый стальной контейнер. Сила тяжести на Марцелле практически отсутствовала, и контейнер привязали к вышке лишь одной-единственной капроновой нитью. А через полтора часа над Марцеллой метеоритом промчался "Спартак", едва не задев верхушку мачты. На подлете Денисов включил на полную мощность электромагнит, входящий в систему динамической защиты корабля, и контейнер, послушно подскочив, упруго ударился о специальную сетку, амортизировавшую удар. Стоило капитану чуть-чуть ошибиться, и нос корабля врезался бы в Марцеллу. Спланируй капитан немного круче, и корабль был бы поглощен чудовищным полем тяготения Юпитера... На земле планетологу сделали операцию, и жизнь его была спасена. Однако летать врачи ему настрого запретили, и планетолог Антон Петрович, выздоровев, стал директором музея. Огромный и неуклюжий корабль производил странное впечатление. Когда он создавался, люди не научились еще применять аннигиляционное топливо, позволившее резко уменьшить размеры звездолетов. Антону Петровичу тут же припомнились слова капитана Денисова, сказанные по телевидению после возвращения на Землю: "Точный расчет? Возможно. Но к тому же счастливый случай, удача. У меня был один шанс из тысячи. И все-таки я рискнул, поскольку выбора, в сущности, не было..." Из забытья директора вывел голос Стреттона, звучавший теперь негромко и вкрадчиво: - Извините, я вижу, что утомил вас. - Ничего, ничего... А вы что же так и не присели? - сказал Антон Петрович, поднимаясь. - Привычка, знаете ли... Кстати, я хотел спросить у вас. Ракеты в музее хранятся без горючего? - Да, конечно. - А вам не кажется, что забирать топливо у такого корабля, как "Спартак", - это все равно что... - Стреттон замялся, подыскивая сравнение, - все равно что выпустить кровь из жил раненого. - Вы правы, - понимающе улыбнулся Антон Петрович. - Между прочим, на "Спартаке" в виде исключения мы оставили аварийный запас топлива. Таким горючим давно уже не пользуются... - О! Интересно. Стреттон легко выпрыгнул из люка на траву, минуя лесенку. "Может, это рекордсмен Солнечной системы по прыжкам?" - подумал Антон Петрович, спускаясь вслед за неугомонным инженером. Они стояли теперь между стабилизаторами ракеты, похожими на мощные колонны древнего храма. - Разве стабилизаторы не приварены к цоколю? - удивился Стреттон. - Это ни к чему, - ответил Антон Петрович. - "Спартак" достаточно устойчив. Мимо прошла группа экскурсантов. Их вела девушка в светло-голубой форме курсанта Звездной академии. Она приветливо улыбнулась Антону Петровичу и Стреттону. Стал накрапывать дождь. Но Стреттон, поглощенный своими мыслями, казалось, отключился. - Больше вас ничто не интересует в музее? - спросил Антон Петрович, - Нет, нет, - рассеянно ответил Стреттон. Вдали из-за поворота аллеи показался Роб. - Ну, я пойду. Мне надо спешить, - заторопился Стреттон. Он рывком пожал руку директору (снова Антон Петрович едва не вскрикнул) и огромными прыжками помчался по боковой аллее к выходу. ... А ночью произошло невероятное. Весь город был разбужен сильнейшим взрывом. В районе музея вспыхнуло зарево. Следящая станция космической связи зарегистрировала старт ракеты. Поспешно одевшись, Антон Петрович бросился к орнитоптеру и включил полную скорость... Предчувствие не обмануло его. "Спартака" на месте не было. Вместо постамента у ног Антона Петровича была пологая впадина, выжженная стартовым огнем. Вокруг чернели силуэты обугленных деревьев. Наконец кто-то догадался включить люминесцентное освещение. Обходя огромную воронку, Антон Петрович наткнулся на неподвижное, покореженное тело Роба.

Владимир Михановский

Последнее испытание

Авторитетная комиссия принимала у киберкомпании "Уэстерн" только что завершенный УЭМ - Универсальный Электронный Мозг...

"УЭМ - последняя вершина технической мысли", - кричали газеты, отхватившие за рекламу солидный куш. "УЭМ решает не более чем за минуту любую логическую задачу", - вещали броские заголовки. А одна влиятельная газета через всю первую полосу напечатала огромными литерами: "УЭМ - ЧУДО из чудес!" "УЭМ может вое, - говорилось в статье. - Варить сталь, воспитывать ребенка и прокладывать курс космического корабля. Спешите приобрести надежного электронного друга", - заключала газета...