Где-то

Уолтер Де Ла Мэр

"Где-то"

(пер. с англ. В.Лунина)

Где-то, где-то

В далёкой стране,

Почти что у края света,

Есть место, которое грезится мне,

С названием странным ГДЕ-ТО.

Когда-то и где-то о нём я слыхал,

Да только дороги туда не узнал.

Пусть мне придётся

Плыть и скакать,

Пусть мне придётся

Глаз не смыкать,

Но это, но это

Далёкое ГДЕ-ТО

Я всё же хочу отыскать.

Другие книги автора Уолтер Де ла Мэр

   Уолтер ДЕЛАМАР

  

   СЕРЕБРО

   Тихо, покойно в дальний обход

   Месяц в серебряной тоге идёт:

   Видит среди серебристых листов

   Светлые ядра висящих плодов;

   Блещет навстречу с серебряных крыш

   Тихим сиянием светлый камыш;

   У конуры своей призрачно врос

   В сонную землю серебряный пёс;

   Голубь притихший виднеется чуть,

   Тускло блестит сребоперая грудь;

Уолтер ДЕЛАМАР

СПЯЩИЕ ТРУБОЧИСТИКИ

Walter De La Mare

THE THREE SLEEPING BOYS OF WARWICKSHIRE

Эта таинственная и поучительная история случилась во времена шекспировской Англии с ненасытным скрягой

и его учениками–трубочистиками.

Сочинил ее один из лучших английских детских

поэтов и сказочников 20 века.

В длинной низкой белёной комнате на верхнем этаже краснокирпичного дома, что на Плезант–стрит в Черитоне, разместилась в стеклянных шкафах поразительная коллекция простых и витых раковин, морских водорослей и цветов, кораллов, окаменелых останков, пучеглазых рыбин, птичьих чучел и «русалок». Ещё были здесь ящики и якоря, пушки и куски янтаря, кварца и разных руд, заморские редкости и диковины, и всякий хлам.

Хорошие стихи для детей и взрослых, написанные одним из классиков английской поэзии - Уолтером Де ла Мэром и пересказанные (переведенные) В. Луниным.

Уолтер де ла Мар

Голландский сыр

перевод Светлана Лихачева

Много лет тому назад в домике на окраине Великого леса жил-был со своей сестрицей Гризельдой молодой фермер по имени Джон. Брат и сестра жили вдвоем, если не считать овчарки Плута, стада овец, бесчисленных лесных птиц и эльфов. Джон любил свою сестрицу так сильно, что и словами не выскажешь; и Плута тоже любил; и радовался, слушая пение птиц в сумерках у темнеющего края леса. А вот эльфов он ненавидел и боялся. А поскольку был он редким упрямцем, то чем больше боялся, тем больше ненавидел; а чем больше ненавидел, тем больше ему эльфы досаждали.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Стихотворение впервые напечатано в «Самарской газете», 1895, номер 71, 2 апреля.

В собрания сочинений не включалось.

Печатается по тексту «Самарской газеты».

Каждая строчка стихотворения является полиндромом (за исключением мягкого знака в последней строке)

Любовь великим испытаньем

Прими из добрых рук Творца

Пусть станут белыми цветами

Шипы тернового венца

Поэмы Елены Шварц ярки, пестры, оригинальны, экзотичны, легкомысленны, переполнены ангелами, чертями, зверями, мифологическими героями, историческими персонажами — всем эклектичным пантеоном современного культурного сознания. Но поэзия Елены Шварц не легкомысленна и не эклектична, потому что два главных её персонажа — Поэт и Бог.

Стихи развлекают и поучают, рассказывают на ночь страшные сказки, играют и утешают, грациозно танцуют и молнией носятся среди обыденности, пристально рассматривают мир и готовятся его к его концу.

В книгу включен стихотворный роман "Труды и дни Лавинии...", стилизованный под записки средневековой монахини, постигающей глубину Божественного духа.

Эта книга – сплав философской прозы и любовной поэзии, который автор определяет как коан. Коан – это всегда средство стимулирования мысли, поиска, напряженной работы мозга, которое наставник предлагает адепту в качестве интеллектуальной задачи. Коан обязательно содержит парадокс, который решить рациональным способом не возможно. Классический пример его: «Нет ничего, чему ж улыбается Будда?» – используется автором в его произведении как неординарная загадка, ответить на которую и предстоит пытливому читателю, чтобы провести связующую нить между парадоксом и реальностью.

Встречи с произведениями подлинного искусства никогда не бывают скоропроходящими: все, что написано настоящим художником, приковывает наше воображение, мы удивляемся широте познаний писателя, глубине его понимания жизни.

П. И. Мельников-Печерский принадлежит к числу таких писателей. В главных его произведениях господствует своеобразный тон простодушной непосредственности, заставляющий читателя самого догадываться о том, что же он хотел сказать, заставляющий думать и переживать.

Мельников П. И. (Андрей Печерский)

Полное собранiе сочинений. Изданiе второе.

С.-Петербургъ, Издание Т-ва А.Ф.Марксъ.

Приложенiе къ журналу „Нива" на 1909 г.

Томъ седьмой, с. 587–589.

Славный парад классики русской драматургии на рубеже 19-20 веков свидетельствует о высоких надеждах и далеких помыслах, возлагаемых героями русской классики на будущие виды жизни и само будущее поколение. Автор настоящего рефлексивного демарша ни коем образом не хотел обратить внимание читающих на разительную пропасть между восхищаемыми и чаемыми легендами, имеющими быть в том самом будущем, о котором пеклись и наследник литературных чаяний В.М.Гаршина, вознесших маленького человека на небывалую высоту чувств и переживаний, каким оказался А.П.Чехов, и, конечно, "голос народа" – А.М.Горький, пестовавший и не только Новикова – Прибоя, но и усыновленного Горьким антипода всем русским революциям, родного брата Я.М.Свердлова, будущего генерала Франции, кавалера Ордена Почетного Легиона и непримеримого противника ленинизма. "Буревестник Революции", который в правде жизни колебался между Климом Самгиным и псевдохристианским старчеством Луки, конечно, не мог себе даже в черном сне представить метаморфозы, которые могли бы произойти с его героями, например, пьесы "На дне" в наше время, а режессура этого произведения от умелых рук Станиславского до Волчек в данном временном промежутке лишь подчёркивает гомеричность тех ситуаций, в которых оказываются или могут оказаться современные "бомжи" и "бомжатники".Предлагая читателю свою скромную версию "Божественных бомжатников" как метральную линию индивидуальной мыследеятельности(рефлексию) и, обращаясь к примеру мировой классики "МАКСИМ", как своеобразной форме утешения, где слабости, страсти и переживания сливаются у людей с тонким ручейком надежды, если не на лучшее будущее, о котором мечтать не возбраняется, но безусловно не имеет смысла,то уж во всяком случае есть верный путь самоочищения от скверны и хамства быстротекущей жизни. Аминь!

Основная часть стихов для книги Владислава Дорофеева «Вечерник» написана в относительно короткое время, за шесть лет. Значительная их доля – духовного содержания. Добавлен ряд первых поэтических текстов автора, прошедших испытание временем, и переводы нескольких пронзительных стихотворений последнего европейского романтика финляндского классика Й. Л. Рунеберга.

Книга адресована почитателям и ценителям русской поэзии.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Фрэнк де Лорка

МЕСТЬ ГУРУ

Однажды, звездной октябрьской ночью, Джесси Хаскер вдруг проснулась, охваченная каким-то необъяснимым беспокойством.

Уверенно, как лунатик, девушка подошла к окну, отодвинула гардину и посмотрела на балкон виллы, находившейся рядом с домом ее отца. Она знала, что там много лет никто не жил, а совсем недавно въехал новый жилец.

Говорили, что это молодой перс, но это все, что было о нем известно, точно никто о нем не знал, потому что въехал он почти тайком и жил очень замкнуто, как будто опасался преследования. Никто не посещал этого загадочного азиата, к нему не приходила почта, и сам он никогда не наносил визиты соседям, как было принято в этом престижном лондонском районе.

Андре Пьейр де Мандьярг

Щебенки

Октавио Пасу

Я открою ее тайну: днем она придорожный камень; ночью - река, струящаяся рядом с мужчиной.

Октавио Пас

"Трескучий мороз - от такого и камни трескаются" - с тех пор, как последние дома предместья остались позади, крутились в голове Паскаля Бенена эти слова; он старался прогнать их, заставляя себя думать о печке в своей комнате или о черной классной доске, о непослушных детях и о скрипе мела по аспидным доскам, но каждый раз передышка оказывалась ничтожной. Через минуту-другую, после сотни шагов слова возвращались, прорвав вылинявшую картинку, и мгновенно выстраивались в том же неумолимом порядке. Учитель (так к нему обычно обращались) не слишком беспокоился: сама по себе фраза была вполне безобидной, а он уже замечал у себя прежде эту странность, временную слабость воли, своего рода брешь, через которую назойливые слова, словно инородные тела, проникали в сознание. Он шел посередине дороги, звякая о нее подкованными подошвами.

Андре Пьейр де Мандьярг

Тусклое зеркало

Жоржу Энейну

Никчемный, никчемный край, где женщины так хрупки, что прикасаться к ним нельзя.

Жорж Эчейн

Давным-давно заперты ворота парка, ушли сторожа, и человек, в лицо которому страшно взглянуть, остался один среди статуй. Ночь, за решеткой ограды медлительная река, недвижные тополя, вдали за ними море. Присев на край каменной чаши фонтана, окруженного кипарисами, страшный человек говорит, обращаясь к застывшим слушателям, изваяниям нимф и крохотным уродцам:

Андре Пьейр де Мандиар

КАЗИНО ВИСЕЛЬНИКОВ

Жестокость и любовь, должно быть, бушевали в нем, и разум сиял на обломках его сердца, как соколиное око, взошедшее над руинами дворца.

Гельдерлин

Зосе

- Все свиньи Милана были моими, - говорил своему секретарю граф Нума, - и на проходе через Эдем, Риальто, Воксхолл, кабинет зеркал и в заключительном галопе мимо нимф из штука в большом зале Гамбринуса, все тот же старческий пробег: залоснившийся, как посольская полька. Покажешь ли ты мне, наконец, и другое?