Газета Завтра 1241 (37 2017)

Авторский блог Александр Проханов 23:06 13 сентября 2017

Осетия сокровенная

беседуют главный редактор газеты «Завтра» и глава республики Северная Осетия-Алания Вячеслав Битаров

Александр Проханов

6

Оценить статью: 6

Александр ПРОХАНОВ.

Вячеслав Зелимханович, я в последнее время мыслю такими категориями, как национальная мечта. Вот у американцев есть мечта. Более того, она для них стала образом поведения — исторического, национального. Они её формулируют как "град на холме". То есть холм, на нём стоит град, крепость, оттуда видны долины, другие селения, города, американцы всеми повелевают, если что — из бойниц обстреляют… И если американская мечта — это град на холме, то у нас — храм на холме. Мы ставим наш храм на холме, чтобы он был ближе к небу, к божеству.

Рекомендуем почитать

Вокруг России сжимается обруч ненависти. Её окружают ракетами и военными базами. От неё откалывают народы и территории. Из неё малюют несусветное чудище, которое недостойно жить. На нее направляют потоки колдовской энергии — растлевают русскую волю, отнимают победную память, погружают в пучину тоски и неверия. Россия обороняется. Пользуется искусством дипломатии, выскальзывая из ловушек. Обновляет обветшалое вооружение. Собирает деньги, знания и умы, чтобы совершить спасительный рывок, — запустить Развитие, взмыть свечой на глазах изумленных врагов. В этой предельной схватке, когда вновь решается судьба государства, дороги каждая живая душа, каждая молитва, каждый поступок, направленные на благоденствие Родины. В этот вещий момент истории взоры России обращаются ко всем соотечественникам, кто ощущает себя таковыми на огромных пространствах земли, куда на протяжении века выплескивались волны взорванного Русского Мира, — окровавленные белые армии, пленные и мученики Второй мировой, пилигримы "третьей волны", миллионы людей, отрубленных топором расчленителей "красной державы". Потомки великих дворянских родов. Общины Крыма, Казахстана и Нарвы. Физики в лабораториях Калифорнии. Бизнесмены в Германии и Англии. Русские евреи Израиля, жадно читающие русские книги и слушающие русское радио. Женщины, уехавшие из Москвы за своими мужьями в Сирию, Алжир, Палестину. Все они тяготеют к России, тянут к ней руки, и Россия нуждается в их братском пожатии.

История — не мутное облако тумана, которое по прихоти ветра мечется в разные стороны. История — это колесо, которое катится. Человечество торит колею для колеса истории, направляя его через все кровавые рытвины и ухабы в сторону божественного озарения. Гагарин управлял колесом истории. Как Илья Пророк, взятый живым на небо, мчался на своей колеснице, мерцая среди звёзд деревянными спицами, так и Юрий Гагарин взлетел на своём корабле, прокатился один раз вокруг Земли и улетел в бесконечность, где и пребывает поныне.

Сохраняем целостность России, и обещаем японцам Курилы. Сдерживаем наплыв китайцев на Дальнем Востоке, и даем "подъемные" на выезд из Приморья последних русских. Твердим о неделимости Родины, но стоимость проезда отрезает Сибирь от Центра. Говорим о росте промышленности, но Чубайс обесточивает заводы. Ратуем за стабильность в обществе, но цены на бензин и на хлеб превращают человека в зверя. Поем о родной земле, но продаем ее иностранцам.

Ищем деньги на строительство ракет и подводных лодок, но миллиарды утекают на Запад.

Ты кто, Черномырдин?

Советский воротила, покрытый ровным жирком успеха, с упитанным утробным хохотком, пугливый и беспощадный, верноподданный и тайно тщеславный. Когда говорит, то, кажется, во рту его дерутся насмерть две лягушки, а в голове два полушария пытаются поменяться местами. Всем, что достиг этот оренбургский мужичок, он обязан компартии, советской власти, СССР. Не они, так бы и оставался деревенским шорником или скорняком. При них же стал технократом, директором, работником ЦК, министром. И вот теперь, вынесенный на горбах советских землепроходцев, бурильщиков, строителей дорог и мостов, неутомимых геологов и газовиков, создававших в тундрах Сибири невиданную индустрию нефти и газа, гигантскую копилку энергии, с помощью которой Советский Союз был готов рвануться вперед, в XXI век, - теперь Черномырдин бессовестно поносит советский строй, советское прошлое, страшась, что, не дай Бог, вернется оно, так ему придется расстаться со своими миллиардами, питающими сегодня род Черномырдиных, а прежде питавших русский народ. Возмечтав, бедняга, стать президентом, “единым кандидатом демократических сил”, желая угодить “демократам”, мажет грязью великое советское прошлое, которое приватизировано в пользу горстки аморальных хапуг. “Газпром” Черномырдина построен на костях русской цивилизации XXI века, которой не дали осуществиться, заколов в Беловежье ее богатырский эмбрион. Премьер Черномырдин - это расстрел Дома Советов, за который ему воздастся. Это начало безумной чеченской войны и безумные остановки побеждающей русской армии, которые не простит ему ни один офицер. Это попустительство террористу Басаеву, превратившее Чечню в рынок русских рабов, разбросавшее метастазы сепаратизма по всей России. Премьер Черномырдин - это крах экономики, необратимая смерть индустрии, мор населения, непрерывный стон по всем городам и весям, убитые медвежата и дистрофичные дети, смерть русского Космоса и малахитовый камин в его кабинете. Это гайдары и федоровы, уринсоны и шохины, завернутые в “оренбургский пуховый платок“ Людмилы Зыкиной, построившей “Газпром русской песни”.

Александр Проханов

4 ноября 2003 0

45(520)

Date: 05-11-2003

Author: Александр Проханов

НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ

"Как буря, смерть уносит жениха!" — это о Волошине. "Во глубине сибирских руд" — это о Ходорковском. "Все мое!" — сказал булат", — это о Путине. Пушкин — великий политолог, у кого прилежно учатся Белковский и Павловский, сражаясь друг с другом аналитическими докладами, рассекая общественное мнение секирами своих интеллектов, оба "в чешуе, как жар, горя".

Александр Проханов

19 августа 2002 0

34(457)

Date: 20-08-2002

Author: Александр Проханов

ИРАК, БРАТ МОЙ!

Опять страшная звездно-полосатая кобра встает из-за океана на свой жуткий хвост, нависает над миром, устремляя змеиные беспощадные зрачки на Ирак. Американские сателлиты неустанно фотографируют иракские города, гарнизоны, выбирая цели для ковровых бомбежек. Секретные агенты выслеживают перемещения президентских кортежей. Спецназ в учебных центрах, на макетах президентских дворцов репетирует штурм Багдада. Дипломаты Госдепа курсируют по странам Востока, подыскивая плацдармы для бомбардировщиков и частей вторжения. Журналисты проходят инструктаж в ЦРУ, получая указания, как освещать "победу в пустыне",— больше улыбающихся "победителей" на фоне горящих танков "Т-72", меньше растерзанных детских тел на фоне пылающих школ и мечетей. Эксперты топливных корпораций делят иракские недра, считают баснословную прибыль от захваченных нефтяных полей. Америка, сбесившаяся от югославской и афганской крови, пьяная от своей безнаказанности, бредящая мировым господством, продолжает выстраивать историю мира, подправляя ее ударами сверхточных бомб, сердечниками с обедненным ураном, мерзкими провокациями, подобными "инциденту в Тонкинском заливе" или уничтожению своих собственных небоскребов в Манхеттэне. Что они придумают перед началом иракской войны? Оторвут узколобую, дегенеративную голову Буша, все больше напоминающего землеройку? Направят на Вашингтон космический челнок, пилотируемый иракскими летчиками?

Народы мира, некогда бушевавшие, вершившие великие революции, заселявшие материки, сотворявшие религии и вероучения, сегодня сонно, мутными глазами, глядят на своих погонщиков, которые привели их в стойло "нового мирового порядка", сыпят в кормушки отбросы со стола Америки, льют пойло Международного валютного фонда, показывают издалека синтетическую телку американской мечты. Если какой-нибудь народ замычит и натянет цепь, его хлещут электронными бичами Си-Эн-Эн, вкалывают под кожу острия "томагавков", надевают намордник "жертв холокоста".

Министр Куликов пригрозил, что поднимет эскадрилью и станет бомбить гадюшники на территории отпавшей Чечни, где размножаются убийцы. Выползают в Дагестан, в Ставрополье. Жгут русские танки. Стреляют в солдат и милицию. Воруют трактора и скот. Угоняют в рабство людей. Держат в страхе и панике безоружный народ. Бомбить эту кровавую мразь - иностранца Хоттаба, спалившего русскую бронеколонну, помахивающего вырванным из груди солдата легким. Параноика с железными зубами Радуева, грозящего России ядерным взрывом. Генерал Куликов, доведенный до отчаяния кровавой свистопляской на границе с Чечней, лишь сказал, что нужно бомбить.

Другие книги автора Газета «Завтра»

Пермь — город чудесный, таинственный и великий. В нём незримо живут и дышат духи древних угро-финских шаманов, обитатели лесных чащоб, речных омутов, прародители "звериного стиля", в котором лесные волки, небесные птицы, речные рыбы сплетаются в бесконечные магические вереницы, украшают бронзовые ожерелья, домотканые холсты, деревянные языческие идолы.

Пермь православная, со своими святыми и праведниками, дивными монастырями и храмами, — коридор, по которому русская цивилизация — казачьи ватаги, купцы, землепроходцы, промышленники — шла через Урал на Восток вплоть до Тихого океана, на берегах которого поднялся русский православный крест.

Опричники Ивана Грозного, привязав к седлам метлы, носились по Руси, выметая и выжигая крамолу. Карикатурные "Идущие вместе" вышли с метлами на московские улицы, поскребли кое-где асфальт, заявили, что начинают выметать грязь из общества. И понеслась дешевка, имитация, тошнотворные комиксы: то "путинский план ликвидации сирот и беспризорных", то "путинский план оздоровления жизни и занятия горнолыжным спортом", то "путинское патриотическое воспитание с ботиком Петра на каждом пруду". Легковесно, мнимо, на один день, на потеху и затею чиновникам, под управлением вечно-зеленого, как можжевеловый куст, Починка, под руководством набрякшей от ревностного служения Матвиенко.

В Америке сегодня не просто — кризис. Америка закрывается. Америка стоит на пороге грандиозного обвала. Когда сообщить об этом "городу и миру" выходят сразу президент, министр финансов и глава Федеральной резервной системы США, только слепоглухонемой не поймёт, насколько серьёзны и запущенны дела в этом "глобальном лидере современной цивилизации". И только не имеющий ни ума, ни совести сделает вид, что не знает "секрета полишинеля": откуда возьмутся те 700-800 миллиардов, обещанных Бушем, Полсоном и Бернанке для скупки идущих к уровню мусора "ценных бумаг”? Или те полтора триллиона, о которых проговорилась телекомпания CNN? Или вообще любые, даже самые астрономические суммы долларов, которые будут вбрасываться в американскую и мировую экономику, чтобы "команда Буша" могла "ночь простоять да день продержаться"?

Минувшие двадцать лет в жизни Русской церкви — годы стремительного развития, экстенсивного расширения. Ударно, по всей России, начали строиться и восстанавливаться из руин храмы, заселяться пустовавшие обители, заполняться народом тихие приходы. Процесс шёл очень быстро, очень бурно, очень живо и беспорядочно. Было много всего сделано непродуманного, временного, скоропалительного. Великое множество людей, самых разных, совершенно новых, порой и случайных, пришло в церковь. И это гигантское церковное хозяйство, этот многомерный мир монастырей и приходов, очевидно, нуждается в структурировании, в более чёткой организации.

Кириенко, которому так и хочется сказать “Перестань кивать головой!”, впервые начал грозить шахтерам, поселившимся на железнодорожных путях. Грозит “навести порядок”. Требует от голодных мужиков соблюдать закон. Дает понять, что терпению властей конец и скоро ОМОН с дубинами пойдет впереди тепловозов лупить работяг, давить их щитами, связками тащить в изолятор, где ими займется Скуратов. “Они, шахтеры, остановили Россию!”

Россию остановил Ельцин, снял с нее все движки и колеса, поставил на деревянные горбыли, и страна напоминает автомобиль, который “разули” ворюги. Закон, причем основной - Конституцию, - нарушает режим, не выдавая народу зарплату, обрекая его на голодную смерть. Народ понуждают не только перекрыть Транссиб, но и вывести из гарнизонов все танки, бронемашины и установки залпового огня и с их помощью добыть детишкам хлебушек.

Седьмого ноября, в День Октябрьской революции, в годовщину мистического парада, Лужков устроил в Москве нечто чудовищное и дурацкое, кощунственное и бездарное. По своему обыкновению, по-лужковски, как ему подсказывали его вкус, его совесть, его историческое чутье, он воспроизвел мистерию сорок первого года. Тут было всё. И массовик-затейник со стыдливыми намеками на сталинскую речь. И кумачовые полотнища с обрывками революционных текстов. И обилие красных знамён, которые должны были умилить продрогших ветеранов. И ряженые офицеры московских академий, которые будто бы прямо с площади шли в бой под Волоколамск, а на деле шагали под секиру сердюковских реформ. Бутафорские кавалеристы придворного полка имитировали конницу Доватора. Плащ-палатки советских пехотинцев ненадолго сменили гомосексуальную форму Юдашкина. "Т-34" катили по площади в минуты, когда уничтожался великий танковый завод на Урале. И, конечно же, ни слова о Вожде. Камера не показывала мавзолей. Не показывала надпись "Ленин". Зато, нет-нет, да и мелькнут сытые физиономии устроителей, их пустые рыбьи глаза. А потом пошли какие-то пингвины и попугаи в пёстром — то ли сибирские дивизии, то ли панфиловские полки, как их представляло себе воображение низменных халтурщиков.

18 марта 2002 3 0

12(435)

Date: 19-03-2002

ОБРАЗ “ПРОЩАНИЯ” В “ДЕРЕВЕНСКОЙ ПРОЗЕ”(Поздравляем Валентина Григорьевича РАСПУТИНА с 65-летием со дня рождения!)

Значительность художественного произведения как раз и измеряется тем, что его воспринимают люди совсем других эпох и цивилизаций, чем те, где оно создавалось. Например, как мы — Гомера. Но восприятие современника и члена того же общества имеет все же какую-то яркость, которую позже уже не восстановить. И сейчас живет поколение (или два), на глазах которого родилось удивительное течение, окрещенное "деревенской прозой".

На днях мир был поражен действом, которое демонстрировалось по всем телеканалам планеты. Из Космоса был показан искусственный остров в Персидском заливе, напоминавший когтистую шестипалую лапу. Рукотворный, созданный из бетона и стали, он сверкал иллюминацией, поражал обилием дворцов и отелей, игорных домов и торговых центров. Лучшие архитекторы строили роскошные здания. Лучшие ювелиры выставляли в витринах бриллианты и жемчуга. Лучшие повара готовили деликатесы восточной и западной кухни. Голливудские звезды и мировые куртизанки. "Рай наслаждений" и "зверинец любви". Знаменитые кутюрье демонстрировали моду двадцать первого века. Известнейшие композиторы играли музыку "будущего человечества". Сюда устремились яхты самых богатых людей земли. Летели со всех континентов частные "Боинги". Мировая знать, "лучшие из лучших", "золотой миллиард" - собирались на свою "вечеринку". Здесь были те, кто захватил нефть Аравийского полуострова и России. Кому принадлежали алмазы Якутии и Южной Африки. Кто владел банками и корпорациями Старого и Нового Света. Их "вечеринка" была коронацией великого царя, прибытие которого ожидалось; была славословием могучего бога, даровавшего им богатство и власть, уложившего к их ногам обессиленное и покорное человечество. Их роскошные ночные пиры, фантастические оргии, гонки на автомобилях и яхтах были религиозной мистерией, которой они предвосхищали явленье своего кумира.

Популярные книги в жанре Публицистика

Сэмюэл Беккет

Живописцы препятствий[1]

Перевод с французского и примечания Бориса Дубина.

Все, что я имел сказать о живописи братьев ван Вельде[2], я уже сказал в последнем номере «Кайе д‘ар»[3] (если только с тех пор не вышел новый). И мне нечего добавить к тому, что там было сказано. Мало ли, много ли я тогда сказал, но добавить мне нечего. К счастью, речь не о том, чтобы сказать то, что еще не было сказано, а о том, чтобы пересказать — и чаще всего как можно короче — то, что уже миллион раз говорилось. Иначе ведь обеспокоишь истинных ценителей. И это еще самое малое. А современная живопись — вещь и без того достаточно беспокойная, чтобы добавлять ей лишнего беспокойства, рассказывая о том, что она может быть такой, а может — этакой. К тому же, мы и сами беспокоимся без малейших на то оснований. И уже достаточно — и вполне основательно — обеспокоены, и не только современной живописью, а потому вовсе не желаем прежде времени себя беспокоить и пытаться высказать по ее поводу то, что еще не было сказано. Поддаваться же недостойному соблазну высказать то, что еще не сказано по ее поводу, значит рисковать — и серьезно рисковать — тем, что в голову вдруг придут мысли, которые, насколько известно, еще никому в голову не приходили. Нет, если не хочешь доставлять лишнее беспокойство себе и другим в связи с современной живописью или другими предметами ученых диссертаций, важно одно: заявить нечто — не важно, оригинальное или нет, — и держаться сказанного. Поскольку заявив нечто и держась сказанного что бы ни случилось, можно, в конце концов, составить мнение о чем угодно — твердое, надежное мнение, при котором и останешься на всю жизнь. А презирать мнения, которые не снашиваются веками, нет никакого смысла, почему их, конечно же, никто и никогда, даже в самом раннем Средневековье, не презирал. Тем более это относится к мнениям о современной живописи, о которой ведь обычным способом никакого, даже самого беглого, мнения не составишь. А заявив — и твердо заявив — в один прекрасный день и потом повторяя на следующий, и послезавтра, и день за днем, что современная живопись есть вот это и только это, можно лет за десять–двенадцать узнать, что такое современная живопись и, может быть, даже обогатить этим знанием своих друзей, причем не проводя лучшие часы дня в так называемых галереях, помещениях тесных, захламленных, тусклых, и не утруждая собственных глаз. Иными словами, узнать все, что стоит знать, в виде готовой формулы, а не это ли задача любой науки? Знать, что имеешь в виду, — вот в чем истинная мудрость. А лучший способ узнать, что имеешь в виду, это терпеливо иметь в виду всякий день и в любой ситуации одно и то же, сжиться с формулой, которую однажды нашел. Чтобы при классических закавыках вроде вопросов об экспрессионизме, абстрактной живописи, конструктивизме, неопластицизме и их противоположностях исчерпывающие, окончательные и, скажем так, машинальные ответы выскакивали сами собой. По счастью, возникающую в итоге эстетическую неуязвимость и отменное самочувствие вполне можно изучать в сообществе самих современных художников, которые, будь они спрошены или безо всяких вопросов, в любой час дня и ночи продемонстрируют, в чем именно состоит современная живопись, а в чем — нет (особенно — в чем нет), и сравняют с землей все, что посмеет сопротивляться этой демонстрации, быстрей, чем успевают начертить круг или треугольник. Их живопись, которую, впрочем, не нужно путать с разглагольствованиями о ней, несет на себе счастливый след той же уверенности и неопровержимости. Так что о каждом из двух составляющих — холсте и рассуждении — не всегда легко сказать, где здесь курица, а где яйцо.

В седьмой том вошел роман " Гидеон Плениш" в переводе Е. Калашниковой и М. Лорие и статьи.

«…Церковный Собор, сделавшийся в наши дни религиозно-нравственною необходимостью, конечно, не может быть долгом какой-нибудь частной группы церковного общества; будучи церковным – он должен быть делом всей Церкви. Каждый сознательный и живой член Церкви должен внести сюда долю своего призвания и своих дарований. Запросы и большие, и малые, как они понимаются самою Церковью, т. е. всеми верующими, взятыми в совокупности, должны быть представлены на Соборе в чистом и неискажённом виде…»

В эпоху преобразований, все охватывающих и все изменяющих, не худо иногда войти в себя и спросить, куда мы идем, что мы делаем, что мы оставляем позади, что мы берем с собою.

Мы оставляем позади государство единое, крепкое, несокрушимо-целое, могущественное, слагавшееся долго, слагавшееся трудно и носившее на себе знамение великой будущности того народа, который выстрадал его и положил на него столько жизни и сил. Каковы бы ни были преобразования, задуманные нами, к чему бы они ни клонились, что бы они нам ни обещали, они должны быть совершены не в каком-нибудь воздушном царстве, но в России, в этом нам всем известном Русском государстве, где жили наши предки, где живем мы сами, — в этом государстве, так дорого купленном, в этом государстве, так дорого стоящем, что все эти миллионы людей, его населяющие, как в былые времена, так и теперь, — еще более, чем когда-либо прежде, — готовы стать за него как один человек, отдать за него и достояние, и кровь свою. Когда весь народ дает такую страшную цену этому великому организму, называемому Русским государством, когда все и самая жизнь так легко, с таким усердием, с таким энтузиазмом отдается каждым для сохранения его в невредимости и целости, то не следует ли нам прежде всего согласить все наши мысли и планы с этою первою, коренною, бесспорною необходимостью сохранить для народа невредимым и целым то, что он купил так дорого и за что он всем готов пожертвовать и все готов вытерпеть? Мы все хотим лучшего (кто не хочет лучшего?), но мы должны помнить, что лучшее должно быть лучшим не для чего-либо иного, а именно для этой великой единицы, называемой, с одной стороны, русским народом, а с другой — Русским государством. Как бы ни были хороши наши планы, хороши они могут быть только в том случае, если будут удовлетворять требованиям этого политического организма и будут способствовать его крепости и здоровью.

Сколько несчастных случаев бывает вследствие недоразумений! Сколько недоразумений бывает вследствие разобщенности наших понятий с действительною жизнью! Сколько бед от того, что мысль наша живет постоянно в какой-то фантасмагории, в царстве теней и призраков, где она сама становится призраком и призраком является посреди жизни, смущая и пугая ее!

Сколько, в самом деле, недоразумений! Сколько бывает перегибов, в которых не доберешься ни до начала, ни до конца! Вот человек с вражеским умыслом, который сумеет уверить нас, что не он нам враг, а мы сами себе враги, и сумеет повести дело так, что мы поверим ему и будем принимать крепкие меры безопасности против самих себя, и будем таким образом делать над собою дело своего врага, а ему предоставим удовольствие поджигать это дело и направлять его, как ему захочется. А вот вам еще человек, не имеющий в душе своей ни малейшего дурного умысла, но и не имеющий почвы под ногами, хотя беспрерывно твердящий о почве, — вот этот человек, думая совершить гражданское дело, совершает действие, приводящее всех в негодование.

Юрий Нагибин о роли музеев в своей жизни и о музейной работе. Запись выступления.

Интервью Е. Чекаловой с Юрием Нагибиным о советском телевидении и связях ТВ с культурой и литературой.

Гражданская совесть и стариковские предчувствия повелевают мне высказаться вслух по поводу национальной нашей старины, за последнее время подвергшейся почти сейсмическому опустошению. Многое из сокрушенного, испепеленного по первому разряду усердием общеизвестных лиц уже не воротить. Тем громче надо вступиться в защиту уцелевшего. Оно, правда, одним воспоминанием прошлого не проживешь. Старина любит красоваться в раме могучей современности, и сколько на нашей памяти увяло слав былых, не поддержанных деянием потомков!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Авторский блог Александр Проханов 10:35 19 сентября 2017

«Матильда» как поле боя

вырви образ царя-мученика из православного миросознания – зашатаются алтари, зарыдают святые, обезлюдеют храмы

Александр Проханов

88

Оценить статью: 18 15

Фильм режиссёра Учителя «Матильда» - не просто кинофильм, не просто произведение  искусства, не просто эстетическое диво. Это оружие, отточенный гарпун, направленный умным китобоем в самую сердцевину русской боли. Этот гарпун пробивает в храме царские врата и ударяет в алтарь. Он ранит православное сознание в самое уязвимое и больное место – он бьёт в царя, который для сегодняшней православной церкви является святым мучеником, главной духовной основой возрождающегося в России православия. Вырви образ царя-мученика из православного миросознания – зашатаются все алтари, зарыдают все святые, обезлюдеют храмы, умоются кровавыми слезами верующие.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Работа Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» – одно из основных произведений марксизма. В ней раскрыто отношение марксизма к его философским предшественникам в лице крупнейших представителей немецкой классической философии Гегеля и Фейербаха и дано систематическое изложение основ диалектического и исторического материализма.

Тексты приводятся по изданию:

К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2 (тома 21 и 3).

1891 год. В Москве и Санкт-Петербурге царит политический террор. Расследуя дело о вероломном убийстве генерал-губернатора Храпова, статский советник Эраст Фандорин  уже практически вычислил убийцу. Но все попытки арестовать злоумышленника приводят к беспощадной охоте на самого Фандорина… Он принимает вызов преступников. Теперь ему предстоит не только найти предателя, снабжающего террористов секретной информацией, но и выяснить, кто стоит во главе так называемой Боевой Группы.