Гарнитур

Олег Игоревич Чарушников

Гарнитур

Грузчики, громко топая, ушли. Посреди комнаты остались четыре огромных ящика с мебельным гарнитуром. - Кажется, можно приступать к сборке? - спросил папа, осторожно посмотрев на маму. - Я заранее знаю, чем все это кончится, - сказала мама. - Царапинами на полировке, перекошенными дверцами и расколоченными вдребезги зеркалами. Надо было дать грузчикам рублей двадцать, они все сделали бы как следует. - Пятнадцати хватило бы за глаза, - вставил старший брат Геннадий. - Чепуха, мы с Алешкой прекрасно справимся, - бодро сказал папа. - Уверяю тебя, ничего страшного не случится. Вы нам только, пожалуйста, не мешайте... - Представляю себе! - сказала мама и удалилась в другую комнату. Старший брат Геннадий тоже ушел, на кухню - как он выразился, на разведку. Нашел место, где играть в разведчиков! Папа снял упаковку, и мы увидели массу плотно уложенных досточек, полированных стенок, пакетов с винтами, ящиков... Папа вооружился большой отверткой, взятой у соседей, а я начал читать инструкцию по сборке гарнитура. - Возьмите панель 6, - громко прочел я, - и винтами 11 и 12 прикрепите к ней боковину 60... - Это где же тут боковина 60? - забеспокоился папа. Мы стали рассматривать чертеж, приложенный к инструкции. Он был красивый, но непонятный. - Ага, вот она где! Папа извлек из ящика большую полированную доску и стал привинчивать к ней планку. Он работал быстро и ловко, только все время прищемлял пальцы. - К получившемуся каркасу присоедините детали 23 и 27, после чего... Пап, присоединил? - Присоединил! - бодро сказал папа. - Сейчас вставлю ящики и у нас будет замечательный письменный стол. - А в инструкции сказано, что это шкаф... - Какой еще шкаф? - удивился папа. - Бельевой. Тут так и написано: сборка бельевого шкафа. А мы шли по инструкции... Мы долго смотрели на чертеж. Наконец папа сказал: - Ничего, Алешка. Это бывает. Сплошь и рядом. Наверное, на базе перепутали. Главное, дальше смотреть в оба. Что там дальше? Диван? Даешь диван! Мы стали собирать диван. - Возьмите спинки 75 и 76! - с выражением прочел я. - Есть! Взял! - Присоедините винтами 46 и 46 поперечный брус 2! - Присоединил... Дальше, дальше читай! - Пап, тут опять рисунок идет... - Рисунок? Ну-ка... Ага, так-так... Эту, значит, сюда, а ту... Готово! - Недурной стол, - одобрил выглянувший из кухни брат Геннадий. Двухтумбовый. Такие в мебельном по полтораста рублей штука. Эге, да их два! В комплекте, выходит, по два стола? - Это не стол, а диван, - сказал я. - Инструкцию читать надо! - Ты, разведчик, иди, - сказал папа. - Там еще колбаса в холодильнике была. Ты се разведай и уничтожь. А нам, пожалуйста, не мешай... Мы с папой снова долго рассматривали непонятную инструкцию. - Странно получается, - задумчиво повторял папа. - Собираем, вроде бы, диван. А получается все время стол. Запутанная история. А ну, давай-ка попробуем собрать кресло-кровать. Навалимся в четыре руки! Мы навалились в четыре руки, и теперь я тоже начал прищемлять пальцы. Кресло-кровать было готово в пять минут. - Ничего не понимаю, - сказал папа. - Опять стол. Зачем же нам три стола? - Наоборот, хорошо! Каждому будет по столу. Кроме Генки. Рисуй что хочешь, и не сгонят. Давай, давай собирать дальше, пап! Очень интересно! - Эй, вы там, специалисты! - крикнула мама из другой комнаты. - Вы трельяж смонтировали уже? Смотрите, зеркало не разбейте! - Скорее! - зашептал папа. - Срочно собираем трельяж. Прикручивай эту планку. Так, теперь эту... Крепче! - Папа, - тоже шепотом сказал я. - По-моему, у нас опять получается стол... Как ты думаешь, отчего бы это? - Не знаю, не знаю, - шепотом закричал папа. - На базе перепутали! Может, исправим еще. Давай, давай! А то сейчас войдет мама, а у нас... Тут вошла мама. Она неподвижно стояла в дверях и молча смотрела на папу, на меня, на столы, загородившие всю комнату. Папа, отвернувшись, прикручивал какой-то винтик. Сквозь его не очень густые волосы было видно, что покраснел даже затылок. - Где трельяж, негодяи? - негромко спросила мама. - Я вас спрашиваю, кажется? Почему здесь одни столы? Где остальная мебель? -Ты, главное, не волнуйся, - заторопился папа. - Сейчас мы одним махом соберем остальную мебель. Здесь еще масса деталей! Мы вытащили из последнего ящика оставшиеся детали и снова принялись за работу. Мама стояла рядом и следила, чтобы мы не разбили зеркало. Из кухни выглядывал старший брат Геннадий, Он что-то подсчитывал... Папа очень старался, чтобы опять не получить письменный стол. Мы оба страшно старались собрать маме именно трельяж. Мы привинчивали, укрепляли, выравнивали, не обращая внимания на коварную инструкцию... Но ничего не вышло. Точнее, вышло, но не то. Вместо трельяжа постепенно получился аккуратный, самый симпатичный из всех, письменный столик. Пятый по счету. Мама просто задохнулась. Она попыталась добраться до нас через столы, но не смогла. Они перегородили всю комнату. Два даже пришлось поставить друг на друга. - Ну, Алексей! - сказала мама. - Этого я вам никогда не прощу! И Алешка тоже хорош... Ну, деятели... - Семьсот рубликов, мда-а, - заметил старший брат Геннадий. - Цифра! - А может, мы попробуем переделать? - жалобно спросил папа. Но мама и слушать не хотела. - Чтобы через четверть часа в моем доме не было никаких столов! приказала она. - Немедленно разбирайте и увозите обратно в магазин! Хулиганство какое! - Вот это зря, - вмешался брат Геннадий. - Не надо отвозить обратно. Надо их продать. По 150 рублей за штуку. Чистый доход - полсотни. Чистая прибыль! Мама, задыхаясь от возмущения, ушла в другую комнату. За ней следом убежал Геннадий. На ходу он убеждал маму, что нужно начать покупать гарнитуры и делать из них письменные столы на продажу. Мама стонала и отмахивалась. Мы остались вдвоем. - Папа, - .сказал я. - Что же теперь делать? Мы так хорошо их собирали. Неужели придется разбирать обратно и увозить? Такие столы! - Ума не приложу, - вздохнул папа. - Наверное, придется разбирать... Он чем-то позвякал из-за столов и опять вздохнул. - Ты понимаешь, Алешка, в жизни все не просто... - Понимаю... - Вот я тут пробую-пробую, пробую-пробую... - Пробуешь-пробуешь? - Ну да! Пробую разобрать их обратно, а они никак, ну никак не разбираются! Просто не желают они разбираться обратно, вот ведь какая штука!

Другие книги автора Олег Игоревич Чарушников

Олег Игоревич Чарушников

"Я не Кулебякин!"

Я ему и пары слов сказать не успел. Только вошел в кабинет, тут же затрещали-запрыгали два телефона - красный и фиолетовый. Он ловко ухватился за трубки и закричал: - На проводе! Нет, это не Кулебякин! Будет после обеда! Комплектующие опять не завезли? Кулебякин придет и разберется. А я не в курсе. Отбой! Он швырнул трубки обратно, как опытная хозяйка бросает крышку на кипящую кастрюлю - мгновенно и точно. - Так, - сказал он, внимательно глядя на мои ботинки. - Я... - сказал я. Затрещал телефон. - Минуту! - он снова сцепился в трубку, па сей раз желтую. - На проводе! Нет, здесь не Кулебякин! Насчет автокранов? Только он решает, толь-ко! Конечно, будет здесь! Или не будет. Может, да. А может, нет. Вернее всего - может быть. Отбой! - Так? - спросил он, вглядываясь в мои брюки. - Мне бы... - сказал я. Но не успел. - Минуту! На проводе! Нет, я не Кулебякин, я другой... Пуговицы будут только квадратные? Вы кому звоните, товарищ? Нет, это не он, это я! Пуговицами занимается Кулебякин. Постоянно бывает. Да, на работе. Сказать точно? Пожалуйста: каждый первый четверг второго полугодия. Отбой! Фу... - Так! - сказал он, уставясь на мой галстук. - Быстрее! - Мне бы вот тут... - Минуту! Нет, Кулебякин не здесь. Телефон здесь, а он - нет! Борщ сбежал? Не в курсе. Ждите Кулебякина. Понимаю, что срочно. Понимаю, что столовая цех номер один. Не плачьте, девушка. Кулебякин появится, все утрясет. Отбой! - Кошмарная у вас работенка, - сказал я с чувством. Он горестно вздохнул и обвел рукой телефоны. Все восемь телефонов красный, фиолетовый, желтый, синий, черный, белый, розовый в яблоках и серый без циферблата. - И у Кулебякина тоже кошмарная... - Кулебякина нет! - автоматически ответил он, и мы засмеялись. - Ладно, пойду, - сказал я. - Не буду отрывать. Хотел тут бумагу одну подписать у Кулебякина.,. - Нету его, нету!.. - ...насчет аттестации рабочих мест. Но раз такое дело, мешать не стану. - Милый'! - закричал он. -Насчет чего у вас бумага? - Насчет аттестации. А что? Все равно Кулебякина нет... - Бег мой, хоть один по делу пришел. По нашему, родному. Давайте со сюда! Радость-то какая.. Он схватил мою бумагу и крупно вывел на ней: КУЛЕБЯКИН. - Все-таки день не прошел даром, - сказал Кулебякин. - Спасибо вам. Заходите если что. Всегда рад. Жду! Я вышел в коридор и плотно закрыл дверь. На ней было написано: "Лаборатория НОТ. Начальник А. Я. Кулебякин". А из кабинета в это время доносился отчаянный голос: - На проводе! Двух Дедов-Морозов на утренник в школу? Я не решаю, решает только Кулебякин. На него возложено. А я не Кулебякин, нет, нет, нет!.. Одновременно выбивались из сил еще несколько телефонов. Кулебякин был очень занят.

Сборник юмористических и сатирических рассказов. Книга выпущена за счет средств автора.

Олег Игоревич Чарушников

Проверочка

Якушев прочел заметку в газете:

"Один знаменитый человек прошлого в шутку однажды разослал своим друзьям записку: "Все раскрыто, бегите!" К его удивлению, на следующий же день все друзья перебрались через Ла-Манш и переехали в другие страны". Неизвестно, что сказал по такому поводу знаменитый человек, разом оставшийся без друзей. Якушев же, прочтя заметку призадумался. - Действительно, черт его знает... Внешне-то все, вроде, хорошие люди. А что там у них за душой, попробуй копни? Мрак, тайна. А что, если... И Якушев, с детства склонный осложнять жизнь себе и окружающим, решил устроить друзьям небольшую проверку. Так сказать, по классическим образцам. Кандидатуры наметились сразу. Вообще-то выбирать было особенно не из кого. Самым видным из приятелей был Аристарх, человек зверски начитанный и не любивший скрывать свое превосходство над окружающими. Далее шел известный шутник Чагин, разыграть которого считалось делом престижным. Замыкал компанию тихий Цодиков, человек без особых примет в личном деле и общественной жизни. Принимать телеграмму сначала, конечно, не хотели. - В каком это смысле "Все открыто, бегите"? - допытывалась приемщица на почте. - Откуда вы, собственно говоря, бежать собираетесь? Якушев ожидал такого вопроса и ответил мгновенно, с каменным лицом: - Газеты надо читать, уважаемая. В городе новый стадион открыли. Будем бегать там трусцой. Вы сами-то как, бегаете, закаляетесь? - Мужик у меня бегал, - вздохнула приемщица, заполняя квитанцию. - По утрам все, помню, норовил. Сначала до площади Калинина добегал, потом дальше... Прибежал так вот однажды в Бердск, снял комнатку, потом детей хозяйки усыновил... Больше не бегает. Зачем ему, кобелю, теперь бегать-то, от новой семьи? Бегуны... Телеграммы обещали доставить назавтра часикам к восьми. В девять Якушев набрал рабочий номер Аристарха. - Нет, Аристарха Ефимовича нельзя, - отозвался отдел. - Задерживается, очевидно... Чагина? Его тоже нет. Пришел-то он вовремя, но потом сразу умчался куда-то. Ничего, ничего, пожалуйста... - Та-а-ак, - сказал себе Якушев. - Интересненькое начало. А Цодиков как поживает? В лаборатории сообщили, что Цодиков взял отгул. - Вот как? - сказал себе Якушев. - Отдохнуть решил? Любопытно, от чего? Ну, компот заваривается! На душе было весело и жутковато. Не в силах усидеть на месте, Якушев решил проверить все лично. У проходной он столкнулся с опоздавшим Аристархом. - Хорошее утро сегодня, - осторожно начал Якушев. - Ты чего же не на машине? Пешком решил? Моциончик устроить? Аристарх вздрогнул. Он был непривычно суетлив и не смотрел в глаза. - А что машина... - забормотал Аристарх, оглядываясь, - машина, собственно, не моя, это все знают... Я пользуюсь по доверенности от тестя... Н-не понимаю, почему ты спрашиваешь? "Украл машину! - внутренне ахнул Якушев. - Вот тебе на!" Отступать было некуда. - Признавайся, Аристарх! - Якушев пронизывал приятеля пламенным взором телевизионного майора Знаменского. - Колись. Можешь закуривать. Сначала сообщи фамилии соучастников... Аристарх, начисто утративший прежний лоск, без промедления "раскололся". - Это все тесть, все он! "Яблоки, верное дело!" Я не хотел, отказывался... Потом втянулся, пошло-поехало... Кооператив у меня, сам знаешь... Тут еще очередь на машину подошла... Эх!.. - Ты не увиливай давай! Какие еще яблоки? - Анис, апорт, белый налив... Разные. Какие давали, те мы и брали. Через пять минут Якушев знал все. Летние отпуска надменный Аристарх проводил отнюдь не на пляжах Мисхора. На пару с тестем он убирал яблоки в маленьком совхозе под Воронежем. Рассчитывались с ними натурой, и до самого Нового года приходилось натуру эту реализовывать на улице в розницу. - Если в отделе узнают, ох... - стенал Аристрах. - А тут еще телеграмма эта! Мы с тестем чуть не... - Ладно-ладно, - прервал Якушев. - Не выдам. А как же ты торговал-то? Ведь могли узнать? - Я гримировался, - окончательно раскололся Аристарх. - И потом, у нас тулупчик такой есть... Таежный, дремучий. Но мы все по средним ценам, ты не думай! "На следующее лето рвану с ними, - решил Якушев, выходя к остановке. Одного, следовательно, проверили. Ишь ты, какие глубины вскрываются..." Взъерошенный Чагин выскочил из такси и опрометью помчался к проходной. На щеке у него красовалась глубокая свежая царапина. У Якушева екнуло сердце. - Что-нибудь случилось? - робко остановил он приятеля. - Опаздываю! - задыхаясь, проговорил Чагин. - Не стой на дороге! - Ты, случаем, не подрался? Дома-то как, нормально? - допытывался Якушев, пристроившись рядом. - Какая-то гадина разыграла, - на бегу проинформировал приятель. Телеграмму соседке передали, та звонит мне: "Все открыто! Бегите скорей!" Карга старая... Я было решил: хана. Две недели ведь у нас воды не было! Краны, думаю, открыты остались, теперь и заливает. Затопило, небось, всех до подвала! Схватил такси, прилетел - нет, все нормально. Ну, пошел к соседке разбираться, та баба нервная... Короче по душам поговорили... Чагин потрогал царапину. - Грозилась в товарищеский суд подать. Ну попадись мне этот шутничок! Якушев сразу отстал. Чагин шмыгнул в проходную, на ходу прикладывая снег к царапине. Настроение разом испортилось. Оставался тихий Цодиков. Визит к нему, как и ожидалось, радости не принес. Дверь открыла заплаканная жена. - Э-э-э, я тут мандаринчики принес, гостинчик, стало быть... - промямлил Якушев, бочком вступая в прихожую. - А где Женя? Он не заболел? - Жени нет, - горько ответила жена и всхлипнула. - Как нет?! - остолбенел Якушев. - Уехал? Через Ла-Манш? - Женя пошел за валерьянкой, - объяснила жена, и Якушева отпустило. - А вообще-то как он, ничего? Здоров? - Женя весь извелся. И я тоже. И все наши родственники. Это какой-то ужас! Вот, полюбуйтесь, - жена протянула злополучную телеграмму. Буквы запрыгали у Якушева в глазах. Сказалась предпраздничная спешка, и чья-то торопливая рука уверенно отпечатала в телеграмме: "ВСЕ ОТРЫТЫ ТЧК БЕКЕТОВ" Больше своих друзей Якушев никогда не проверял.

Олег Игоревич Чарушников

Лишний билетик

Эраст Карпович подошел к театральному подъезду. До спектакля оставалось минут двадцать. На ступеньках толпились люди. Многие шумели. - О чем крик? - строго спросил Эраст Карпович, не обращаясь ни к кому в отдельности. - А лишние билетики продаем, папаша, - отозвался шустрый парень с шарфом, повязанным поверх поднятого воротника. - Не желаете билетик? - Почему все разом-то продаете? - осведомился Эраст Карпович, поднимая бровь. - А замена произошла. Не будет Шмыги, в последний момент узнали. Заболела. - И кем же заменили? - А нашей заменили! - радостно объяснил парень. - Дубняк, может слыхали? Она, в принципе, ничего, Дубняк-то. Молодая, голосистая... Купите билетик. - На свою, значит, не желают, - усмехнулся Эраст Карпович. - На гастролершу заезжую всей душой, а местной, родной, брезговать изволят... И откуда в нас эта... эстетизьм этот? У них, молодой человек, в столицах конечно, сливки искусства. Но у нас тут тоже не обрат! Да-с, не обрат! Поддерживать надо своих-то, подбадривать, а не душить. Стыдно! Обидно за земляков. Ты сам-то, наверное, не местный, а? Верно? Какой там у тебя ряд? - Восемнадцатый. Эраст Карпович опять усмехнулся. - Восемнадцатый... Запомни, парень, Репнов за свою жизнь дальше пятого не сиживал. А жизнь у Репнова была не чета твоему утлому существованию! - Это кто - Репнов? - спросил парень. - А седьмой не хотите? - вынырнул сбоку другой молодой человек, тоже с шарфом поверх воротника, но не завязанным, я обмотанным в четыре слоя. Эраст Карпович даже не посмотрел в его сторону, а ткнул пальцем в третьего молодого человека, вовсе без шарфа. - Э-э-э, вот вы. Какой ряд предлагаешь? - Два места в одиннадцатом. Эраст Карпович сморщился и покрутил головой. Вокруг стали собираться люди. - Четвертый ряд, папаша! Как раз для вас. - А место? - И место четвертое. Берем? - Не берем, - отрезал Эраст Карпович. - Я, братец, с краю прилабуниваться не приучен. Да и тебе не советую, с краю-то... Усек? - Папаша, ложа вас не устроит? У меня ложа! - Никаких лож! - рассвирепел Эраст Карпович. - Ложи... Наловчились обособляться. С рядовым, рядовым зрителем сидеть надо. Плечом к плечу! А не по ложам восседать. Магараджа нашелся... Давайте, давайте дальше! Что еще у кого? - Восьмой ряд, папаша, в середине!.. - Десятый за полцены, десятый за полцены!.. - Панаша, бери два за трешник!.. - Эй, папаша, слушай сюда!.. Эрасч Карпович отрицательно мотал головой и хмыкал. К размахивающей билетами толпе подошла девушка, по виду студентка. Наметанный глаз Эраста Карповича мгновенно отметил ее появление. - Ну-ка тихо! - скомандовал Эраст Карпович. - Тихо, кому говорят! Эй, девушка! В гетрах, к вам обращаюсь! Да не к вам, господи... Вон к той, справа, скажите ей' Вы, вы, точно! Идите сюда! Девушка подошла ближе. - Пропустите человека! Сюда идите! Какой ряд у вас? - У меня? У меня никакого нет... - Наконец-то, - желчно сказал Эраст Карпович. - Слава богу, нашлась. Хоть одна билетами не спекулирует. Или спекулируете? А? - Что вы! - испугалась девушка. - Вовсе нет. - Ну то-то... Давайте-ка отойдем от этих торгашей. Эраст Карпович взял девушку за локоть и с трудом вырвался из толпы. - Значит, на спектакль пришли? - мягко заговорил он, отведя девушку в сторону. - Правильно. Чем по дискотекам разным тереться... - Да я, собственно, так подошла, посмотреть, - сказала девушка. - Жаль. Вот это жаль, - огорчился Эраст Карпович. - А я-то, старый дурень, подумал: тянется, подумал, человек к искусству, живет в ожидании чуда. Глаз отдыхал на вашем милом лице. Кругом, понимаешь, трутся всякие в шарфах, трешки с рабочих людей тянут, противно! А вы, оказывается, "так" подошли... Опыт, что ли, перенимать? - Нет, просто я уже видела эту постановку... - Со Шмыгой? - Со Шмыгой. - А на Дубняк, значит, не желаете сходить? - На кого? - удивилась девушка. - На Дубняк, на кого... И откуда это в нас? - с горечью заговорил Эраст Карпович, глядя на урну. - Откуда этот эстетизьм проклятый, снобизьм чертов? Они... - Эраст Карпович махнул варежкой в сторону парней в шарфах, - они думают, только в столицах сливки искусства. Но у нас тут тоже не обрат. Да-с, мадам, не обрат! - Почему вы так решили? - запротестовала девушка. - Я всегда на наших артистов хожу. С большим удовольствием. Что вы, папаша!.. - И на Дубняк с удовольствием? - подозрительно спросил Эраст Карпович. - И на Дубняк, - твердо ответила девушка. Эраст Карпович немножко поколол девушку взглядом, но затем смилостивился. - Ладно, я вам верю. А сначала решил: ох, решил, из тех она, с шарфами!.. - Нет-нет, я ни в коем случае... - Верю! - Эраст Карпович протянул девушке билет. - Держите! Дубняк, как вы и хотели. Двадцатый ряд. Самый акустический узел! Всю жизнь я на этом месте просидел. Благодать! Чтоб у этих проклятых спекулянтов не брали. Три рубля. - А написано: рубль... - прошептала девушка. - Вы опять начинаете? - окрысился Эраст Карпович. - Опять? Торговаться, фуй! В искусстве! Эх, я, старый дурень, ошибся как... Кругом, кругом мещанство и низкий расчет!.. - Не волнуйтесь так, я заплачу, заплачу, пожалуйста... - Ну то-то... Эраст Карпович сунул трешку в карман и, насвистывая, двинулся домой. Отойдя немного, он оглянулся. - Шарфов, понимаешь, понакупили... - проворчал Эраст Карпович. М-молокососы! И сплюнул в сугроб.

Олег Игоревич Чарушников

Конец "Монолога"

(история былых времен)

Молодежное кафе "Монолог" открывали торжественно, как металлургический гигант. Директор кафе Виктор Горчаков, охрипший от речей, долго таскал почетных гостей по своему сверкающему детищу, демонстрируя разные чудеса. - Это холл! - провозглашал он, оттягивая цельнорезную дверь, массой близкую к воротам крепости. - Зал на шестьдесят мест! Пульт дискжокея! А? Как вам нравится? Клубы по интересам, встречи с замечательными людьми, тематические дискотеки! Здоровый досуг молодежи! - А выпивать они тут не начнут? - засомневался кто-то из гостей. - На дискотеках-то на этих? - Хо! - кричал Горчаков с восторгом. - Все продумано! Прошу сюда. Это наш бар! Слегка ошалевшие гости устремлялись к сияющему бару, но замечали серенький ценник: "Коктейль "Молодость" - 8 руб." и делали вид, будто интересуются оформлением. Еще я наличии имелся полудрагоценный коньяк "КС". В его сторону гости старались вовсе не смотреть. - Ага? - кричал страшно довольный Горчаков. - Кусается? Кто там говорил: пить начнут? Ну-ка? Гости натянуто улыбались и брали по стаканчику "напитка фруктового - 20 коп." После неизбежного доклада началась неофициальная часть. Члены туристического клуба "Кракатау" показали слайдфильм о путешествии к верховьям Енисея на надувных матрасах. Самодеятельная рок-группа "Чебуреки-04" пародировала зарубежные ВИА. Особенно удались одежды западных эстрадных идолов. Они столь рельефно и наглядно разоблачали бездуховность и разнузданность рок-звезд, что зашедший полюбопытствовать ночной сторож Анкудиныч только крякал, утирал лицо платком и стеснялся смотреть по сторонам. Наконец появился дискжокей, бледный молодой человек с загадочной улыбкой, жестом благословляющего митрополита возложил руки на пульт, отрешенно взглянул в потолок - и началось... Верхний свет пропал, и тотчас же полилось из-под белых грибков-столиков матовое сияние. Запульсировали на стенах разноцветные сполохи, по потолку заплясали геометрические фигуры - словно кто-то бешено раскрутил гигантский калейдоскоп. Перед столиками выросла толпа и задрожала, запрыгала в железных ритмах. Входящие в зал от грохота инстинктивно втягивали головы в плечи. Анкудиныч автоматически приоткрыл рот, как при артобстреле. Горчаков посматривал на танцующих ласково и снисходительно, как прабабушка на ползунка. В уме он уже ставил в годовом отчете красивую синюю галочку. Гости дружно скакали, с удовольствием наблюдая за собственными цветными силуэтами, синхронно подпрыгивающими в зеркальных стенах. Никто из них не подозревал, что этот чудесный вечер знаменовал начало печального заката молодежного кафе "Монолог"... В пляшущей толпе вместе со всеми прыгал Серж Гогонин. Серж работал в тихой должности на заводе электрочайников, был рукастым и ногастым парнем с печальным красным носом и чем-то неуловимо смахивал на ипподромного рысака - только не победителя заезда, а так примерно третьего с конца. Гогонин обожал подобные культмассовые забавы, участвовал в них неукоснительно, причем отличался виртуозным умением не тратить собственных денег. На открытие кафе он попал случайно. Заметил из автобуса толпу, втерся в нее, громко аплодировал ораторам и два раза крикнул: "Правильно!", чем вызвал одобрительное внимание Горчакова. Непосредственно по окончании митинга Серж затесался в группу почетных гостей, осмотрел здание и автоматически занял место за главным столом, где угощался с большим аппетитом. В этот вечер, однако, он был сильно не в духе, жаловался на желудок и тоску и рано покинул друзей, даже не "раскрутив" их как следует. В коридоре с Сержем случился обидный казус. Пробираясь в сиреневой мгле к выходу, он зацепился за медную плевательницу, порвал правую штанину и колена и в довершение всего позорно растянулся около гардероба. Прямым результатом падения явился выбитый передний зуб. Он болтался на лоскутке, мешая ругаться, пока взбешенный Серж не вырвал его напрочь. В тоске безумных сожалений Серж мчался по ночному городу, зажав горячий зуб в кулаке. Его печальный нос хлюпал, как калоша... Рта следующий вечер Серж сказал себе: "Зуб за зуб!" и отправился в "Монолог" разбираться. В кафе как раз проходила встреча с интересным человеком. - Ваше приглашение? - остановила Сержа в дверях миловидная девушка с глазами, полными наивной веры в людей. Такие девушки часто бывают пионервожатыми в подшефных классах и горячо выступают на диспутах "Возможна ли дружба между мальчиком и девочкой?" В другой время, заметив такую уйму наивности зараз, Серж мгновенно принял бы боевую стойку, представился корреспондентом областного радио и повел бы беседу, полную волнующих фраз типа: "Тут я хватаю режиссера, звукооператора и на "Волге" мчусь туда..." На этот раз Гогонин, не разжимая губ, буркнул: "К Горчакову" и проскочил внутрь. Встреча была в самом начале. Интересный человек сидел на месте дискжокея и читал лекцию. - "Дерево" целей, - размеренно вещал он, кивая в такт головою, - должно быть построено, дорогие друзья, в порядке декомпозиции главной цели программы. Причем, и это интересный момент, должна быть обязательно обеспечена иерархическая соподчиненность целей программы... Сержа бросило в сон. - Само собой разумеется, - продолжал кивать интересный человек, - что цели нижнего уровня подпрограммы должны быть средствами достижения целей верхнего уровня... - Вам ведь все понятно, не правда ли? - неожиданно обратился он к Сержу. Серж страшным усилием воли вырвался из тумана и просипел: - Чего там... Понятно... Деревья и все такое... - И прекрасно! - интересный человек продолжал. - Между тем, цель верхней подпрограммы, как это явствует из графика четыре... Серж мгновенно уснул. Очнулся он, когда интересный человек уже кончил встречу и, не переставая кивать головою, направлялся к выходу. Никто не аплодировал - не могли. Слушателей до того разморило, что еще минут десять они осоловело сидели по местам, понемногу приходя в себя. Розовощекий, энергичный Горчаков, высунувшись из дверей своего кабинета, скомандовал разбирать стулья к дискотеке. После этого он достал из сейфа красиво прошнурованную книгу, с удовольствием поставил в ней галочку и подмигнул дискжокею: - Главное, это не просто провести мероприятие. Главное - его осветить и зафиксировать! Как считаете, музработники? Томный дискжокей разминал худые пальцы и не удостоил директора ответом. В зале стоял грохот стульев и шарканье. Начиналась тематическая дискотека о жизни и творчестве Льва Лещенко. Серж стряхнул оцепенение и выбрался на улицу освежиться. Вернулся он через час, кисло дыша "Агдамом". Следом топали двое плодово-ягодных коллег. Козырьки полуспортивных шапочек плотно прилипали ко лбам, наподобие приглаженных ладонью челочек. - Мальчики, ваши пригласительные! - выскочила навстречу девушка-пионервожатая. Серж молча взял ее за лицо и оттолкнул. С криком "Дерево целей! Лесор-р-рубы, ничего нас не берет!" он ринулся Б ревущую тьму. Плодово-ягодные коллеги рванули за ним, бодая челочками воздух. Музыка мявкнула и захлебнулась, словно на магнитофон прыгнули сапогами... Ребята из комсомольского оперотряда прихлопнули скандал, не дав ему разгореться. Плодово-ягодных выводили первыми, в скрученном виде. Следом, гордо отплевываясь, шествовал Серж Гогонин. Его вели под локти лично директор Горчаков и диск-жокей. При этом дискжокей не переставал загадочно улыбаться, а трусивший позади сторож Анкудиныч на трамвайный манер сверлил дебошира пальцем-буравчиком, повторяя: "А вот мы его, молодца такого, в кутузку, в кутузку..." Завидев приближающийся милицейский "воронок", Серж издал замечательный по редкости горловой звук, присел, стряхнув с себя почетный эскорт, и необыкновенно резво рванул стометровку. Он бежал совершенно не по-спортивному, но с удивительной скоростью. Обычные нетренированные люди так быстро перемещаются только в одном месте - в продовольственном магазине, когда внезапно раздается команда: "Подходите ко второй кассе, заработала!" и - рраз! - половина очереди стоит уже там... - Не догнать, куда там! - рассудил кто-то знающий, и все вернулись в зал. Вновь застучали железные ритмы. Бледный дискжокей потусторонним голосом завел разговор о Льве Лещенко, как бы нехотя делясь своими обширными познаниями и напирая на слово "диск". Взъерошенные парни, возбужденные викторией, спешили в круг. "Воронок" буднично увозил вдаль притихших плодово-ягодных коллег. В гардеробе за вешалками плакала девушка-пионервожатая, верящая в дружбу между мальчиком и девочкой. Шел второй вечер в новом молодежном кафе "Монолог"... Серж, несколько испуганный событиями, не рисковал больше показываться в "Монологе" и переключился на проверенное кафе "Циркуль". Но он был первой тревожной ласточкой, за которой вскоре прибыли другие, многочисленные и нахальные. В повое кафе повадились шляться молодые люди примерно того же, сержевского типа - то есть довольно гладкие, даже как бы элегантные, но хамоватые. Их влекли семейные прелести "Монолога", особенно обилие девушек, полных веры в людей. Ради этих прелестей хамоватые молодые люди терпеливо сносили встречи с интересными людьми, а также тематические дискотеки, чрезвычайно выдержанные и актуальные. В результате девушки-вожатые быстро охладели к "Монологу". Тогда нахальные молодые люди стали приводить своих подружек, тоже как бы элегантных, крайне уверенных в себе и накрашенных до последней человеческой возможности. Климат в кафе стал заметно меняться. Горчаков боролся с новыми завсегдатаями изо всех директорских сил. Он подготовил два прекрасных доклада о правильной организации досуга молодежи, выдержки из которых опубликовал в многотиражной газете завода электрочайников. В прошнурованной книге что ни день появлялись галочки одна краше другой. Но ничего не помогало. Молодые люди просачивались неслышно, как запахи. Молодежное кафе все больше напоминало печально известный в городе "Циркуль". Неприятно было и то, что сияющий бар, единственный источник твердого дохода, приносил в среднем от пяти до восьми рублей за вечер. Хамоватые молодые люди спокойно поглядывали на серенькие ценники с пугающими цифрами, но пили исключительно пепси-колу, разбавленную обыкновенной водкой из соседнего гастронома. Встревоженный Горчаков ударил в набат. Каждые сорок пять минут он появлялся из кабинета и обходил столики, бдительно принюхиваясь. Для остроты обоняния Горчаков бросил курить. Но тертые завсегдатаи играючи обштопывали энтузиаста-руководителя. Среди них распространился своеобразный конкурс, что-то вроде "А ну-ка, обмани!" В обычай вошло посасывание спиртного через трубку в рукаве из бутылки, спрятанной во внутреннем кармане пиджака. Нравы быстро портились. Интересные люди обходили "Монолог", как чумной квартал. Персонал молодежного кафе, удрученный ходом событий, начал посматривать на сторону. Когда появились первые дезертиры, Горчаков приуныл, хотя и продолжал ставить в отчетах бодрые галочки. - А ведь как начинали! - жаловался он верному сторожу Анкудинычу. Сколько было задумок, эх!.. Анкудиныч, навсегда облюбовавший для ночных бдений место дискжокея, степенно объяснял: - Дак ведь место тут такое... - Какое такое? - страдальчески спрашивал павший духом директор. - А такое. Несчастливое... И Анкудиныч начинал вещать эпическим, внешне очень достоверным тоном старожила-сказителя. По нему выходило примерно так: Еще при царе Александре Благословенном местный золотопромышленник и самодур Ефим Перепреев затеял поставить на этом месте большой мучной лабаз. Умные люди, конечно, отговаривали, но своенравный Перепреев уперся, как баран. Семь раз возводил упорный самодур свой лабаз, и семь раз колоссальное строение сгорало в одночасье. Ну, бросились ловить злоумышленников и впопыхах засадили в острог двух подвернувшихся странников, Микишку и Хорька. Закусивший удила Перепреев приступил было к восьмому строительству, но внезапно помер с симптомами острого "кондратия". На смертном одре он, якобы, поманил старшего приказчика пальцем и пророчески шепнул: - Месту сему пусту быти! Последнее со стороны Анкудиныча было попросту нахальным враньем, ибо таким образом изъяснялись только в петровские времена. Горчаков отмахнулся от сказителя, но в душе затаил сомнения и печаль. Что-то такое все же было в судьбе несчастного "Монолога". За какие-нибудь полгода он сильно сдал, подзавял и стал чахнуть. Исчез потусторонний дискжокей, прихватив с собой всю музыкальную электронику. На смену хамоватым молодым людям пришли небритые посетители, презирающие закуску как таковую и всему на свете предпочитающие красный "вермут". Нехорошие завсегдатаи плодились, как клопы. Девушки перестали появляться в "Монологе" вовсе. Кафе катилось и катилось под уклон. Разочарованный Горчаков уехал на учебу в город Вышний Волочек, оставив преемнику восьмикилограммовую папку с отчетом о проведенных мероприятиях. В баре новый, чрезвычайно расторопный буфетчик заторговал пивом навынос и в разлив. Появился в продаже темный маслянистый портвейн, добываемый, очевидно, из подземных скважин, а также ароматизированное вино "Осенний сон". В одной бутылке этого удивительного напитка заключалось столько запаха, что доставало до автобусной остановки. Поэтому от пассажиров, садившихся здесь, всегда подозрительно пахло, и контролеры проверяли их в первую очередь, с пристрастием. Серж Гогонин как-то по старой памяти заглянул в бывшее молодежное кафе, но дальше порога не пошел. "Бобик сдох!" - философски изрек он и удалился в проверенный "Циркуль". В душе Серж чувствовал себя отомщенным. Дольше всех из сотрудников держался верный Анкудиныч. Но и его доел нервный завсегдатай, узревший в гардеробе синюю крысу величиной с валенок. Завсегдатая ловили всем обществом, сшибая мебель, свистя и топая. Анкудиныч получил сильную контузию вешалкой, стал задумываться и однажды поутру объявил коллективу: - В нашем вертепе спиться - плюнуть раз! Действительно плюнул и ушел сторожить конфетную фабрику, куда его давно звали.

Олег Чарушников

На "Олимпе" все спокойно

Сатирическо-фантастическое повествование

о жизни одного завода, состоящее из пяти историй

В повествовании действуют, появляются и упоминаются:

Зевс (тучегонитель, громовержец и пр.) - директор завода "Олимп", не хозяйственник, бог.

Дамокл - фрезеровщик цеха мраморных изделий. Регулярно перевыполняет сменно-суточные задания.

Геракл - кандидат в боги 3-й категории. Очень сильный руководитель.

Олег Игоревич Чарушников

Картотека

(маленькая повесть)

Много болтать об этом я не намерен. Старик Грандиозен у меня за стенкой не жил. У меня за стеной проживал бывший капитан авиации, ужасный пьяница, который часто кричал по ночам во сне; - На гауптвахту захотелось? Пять суток! Десять!.. Мало тебе? Пятнадцать суток!!!.. Сам он утверждал, что раньше работал простым ювелиром. Ну да ладно, не о нем речь... А вот Гошу я отлично знаю. Он действительно обладает вислыми усами и в самом деле неизвестно кем работает. Но парень неплохой, хоть и дурак. Гоша-то мне и рассказал об этом неприятном случае.

Олег Игоревич Чарушников

Личный пример

Промокашка - вещь невкусная. Я и раньше об этом догадывался, но теперь знаю совершенно точно. Теперь мне промокашку хоть в варенье обмокни - есть ни за что не стану. Сыт я ими по горло. На всю жизнь. А вышло это так. На природоведении к нам в класс пришел новенький. Звали его Гена. Обычный мальчишка, каких много. Гена сел за последнюю парту, как раз позади меня, и стал слушать рассказ Анны Ивановны о полезных ископаемых. Анна Ивановна заговорила о том, как из деревьев получается каменный уголь, и тут сзади меня что-то тихонько зашуршало. Потом опять. Я обернулся и увидел, что новенький откусил кусок розовой промокашки и задумчиво пожевывает. При этом Гена, не отрываясь, смотрел на учительницу и что-то записывал. Запишет-запишет, пожует. Пожует-пожует, запишет. Такой вот странный человек. Вы когда-нибудь пробовали сидеть на уроке, когда сзади беспрерывно жуют промокашку? Это невозможное дело. Этого нельзя вынести больше пяти минут! Я несколько раз оборачивался и укоризненно смотрел на новенького. Не помогало. Он продолжал есть розовую промокашку, зато Анна Ивановна строго сделала мне замечание, чтобы я не вертелся, как на сковородке. Я потерпел еще минут пять, но потом не выдержал. Обернулся к новенькому и прошептал: - Новенький, кончай промокашки кушать! Тебе что тут, столовая? Анна Ивановна тут же сделала мне замечание, чтобы я не разговаривал. А новенький продолжал жевать и уже отъел у промокашки все четыре угла. Тут я вспомнил, как однажды мама сказала папе: "Воспитывать надо личным примером! Нужно показать ребенку наглядно, как некрасиво его поведение!" (Это когда я не хотел есть за обедом суп с луком. Папа стал наглядно показывать, как некрасиво мое поведение, - раскачивался на стуле, стучал ложкой, тоскливо озирался по сторонам... Мама строго следила, чтобы папа показывал как можно нагляднее. Мне стало жаль папу, ведь он мог так и остаться без супа, и я быстренько доел тарелку.) Теперь я решил действовать тем же методом. Пусть новенький убедится на личном примере, как некрасиво и некультурно жевать промокашки. Я вынул из тетради чистую промокашку, повернулся к новенькому и с шумом откусил большой кусок. Я старательно жевал, всем видом показывая, как это невкусно и некультурно. Я наглядно ел свою промокашку, но Гена и ухом не повел - смотрел на учительницу, записывал и пожевывал. Тут моя промокашка кончилась. Я перерыл все тетради, других не нашел и шепотом попросил у Громобоевой, сидевшей через проход. Анна Ивановна сделала мне замечание, но я выждал пока она отвернется, и продолжил наглядное обучение новенького. Вторая промокашка далась куда трудней. Во рту пересохло, а запить было нечем. Я горько пожалел, что не догадался взять с собой в школу бутылочку "Буратино" или, на худой конец, молока. Но не отступать же назад! Тем более, что новенький покосился на меня и удивленно поднял брови. "Ага! - обрадовался я. - Подействовало!" Но тут Анна Ивановна перешла к рассказу о природном газе. Новенький встрепенулся и снова откусил от своей промокашки. "Вот ты как! - подумал я. Ничего, посмотрим кто кого пережует!" Я выпросил у Громобоевой еще одну промокашку и сжевал ее, сурово глядя новенькому в глаза. Он не поддавался. Во рту у меня пересохло так, будто я месяц прожил в самом центре Сахары. Казалось, в меня больше не войдет ни одной промокашки. Как назло, утром я позавтракал двумя полными тарелками гречневой каши с маслом. Но я твердо решил довести воспитание до конца, выпросил у Громобоевой третью промокашку и со страшными мучениями съел её до кусочка. Новенький не реагировал! Громобоева отказалась дать четвертую промокашку, сообщив, что они у нее кончились. Пришлось попросить у Юрки-отличника. Юркина промокашка была сплошь изрисована шахматными конями, слонами и пешками. Но я мужественно откусил от нее угол и начал с трудом жевать, не отводя грозного взгляда от новенького. Еще одно усилие, и Гена будет побежден... И тут я почувствовал, как у меня из рук осторожно берут остатки промокашки, поднял глаза и обомлел. Рядом, строго нахмурившись, стояла Анна Ивановна, - Ты чем это занимаешься на уроке, Алеша? - спросила она. - Что ты жуешь? Есть вопросы, на которые невозможно ответить, чтобы все не засмеялись. - Я спрашиваю, что ты жуешь? - Промокашку... - ответил я, и все засмеялись так радостно, словно я облился с головы до ног чернилами или в одну минуту стал совершенно лысым. В этот момент прозвенел звонок. Анна Ивановна схватила меня за руку и потащила в учительскую. - Весь урок он вертелся, разговаривал, а потом вон что удумал - промокашки начал поедать! Завуч Елена Адамовна всплеснула руками: - Почему же он их ест? - Не знаю, - пожала плечами Анна Ивановна. - Наверное, проголодался. - Ну конечно! - закричала Елена Адамовна. - Ребенок ничего не ел! Его плохо кормят дома, вот он и питается промокашками! Срочно вызвать родителей! Первое, что произнесла мама, когда пришла: -- Да быть того не может! Как это ничего не ел? Да он умял на завтрак две полных тарелки каши! - Значит, ребенку не хватает! - Ладно, - согласилась мама, - будем давать ему по три тарелки. Или по четыре. И пусть попробует не съесть! - добавила она грозно. Тут уж я не на шутку испугался. - Не надо по четыре тарелки! Мне и двух-то много! - Но ты же ешь промокашки, - недоумевающе сказала Елена Адамовна. - - Это я воспитывал новенького... Наглядно, на личном примере... Анна Ивановна ядовито сказала: - Хорошенький примерчик ты ему показал. У тебя вон язык весь синий! - Это ничего, - ответил я, - это не страшно. Это я Юркиного коня съел... Что тут началось, рассказывать не хочется. Конечно, меня сразу потащили к врачу... Все ужасно боялись, что от юркиных нарисованных слонов, коней и пешек со мной что-нибудь случится.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Проверка – раз, два, три, четыре, пять… Говорит Эванс. Буду записывать себя на магнитную пленку, пока хватит времени. Кассета рассчитана на два часа, но я сомневаюсь, что сумею использовать ее всю… Эта фотография преследовала меня всю мою жизнь; сейчас, хотя и слишком поздно, я понял почему. Много лет я не видел ее, однако стоит мне закрыть глаза, как вмиг передо мной открывается столь же враждебный и столько же прекрасный ландшафт, как этот. Пять человек среди снегов Антарктиды стоят перед фотоаппаратом. Пятьдесят миллионов миль ближе к солнцу. Семьдесят два года назад. Даже громоздкой меховой одежде не скрыть их поражения. Смерть уже тронула их лица. Нас было пятеро, и мы тоже сделали групповой снимок. Все же остальное было по-другому. Мы улыбались, веселые и уверенные. Наша фотография появилась на экранах Земли через десять минут. А тогда прошли месяцы, прежде чем обнаружили их фотоаппарат и доставили людям. К тому же мы умираем в таком комфорте, какого Роберт Скотт и представить себе не мог, стоя в 1912 году на Южном полюсе. Прошло два часа. Точное время начну давать по мере необходимости. Все события, происшедшие с нами, зафиксированы в вахтенном журнале. Теперь о них знает весь мир. Пожалуй, я повторяю их, чтобы успокоиться и подготовить себя к неизбежному. Самое большее через сутки кончится запас кислорода. И у меня останется на выбор три классических варианта. Можно дать накопиться углекислому газу, и я просто потеряю сознание. Можно разгерметизировать скафандр, и Марс сам сделает свое дело минуты за две. А можно проглотить одну таблетку из медицинского пакета. Накопление углекислого газа… Говорят, это совсем легко – ты словно засыпаешь. К несчастью, это ассоциируется у меня с кошмаром номер один: я читал, как умирали моряки на подлодках во второй мировой войне. Прибегнуть к самому быстрому способу? В вакууме сознание теряешь уже через десять секунд. Я знаю, это не больно. Но мысль о том, что придется дышать чем-то несуществующим, ввергает меня во второй кошмар: я так никогда и не забыл, как чуть не погиб однажды в Карибском море, еще мальчишкой, ныряя к лежащему на двадцатиметровой глубине затонувшему кораблю. Поэтому я знаю, что буду чувствовать, когда начну дышать морозной дымкой почти полного вакуума, тем, что на Марсе зовется атмосферой. Нет уж, спасибо. А что плохого в яде? Вещество, которым нас снабдили, действует мгновенно. Но все мои инстинкты против яда, даже если больше нечего выбирать. Был ли яд у Скотта? Сомневаюсь. А если и был, уверен, он бы им не воспользовался. Эту запись воспроизводить я не собираюсь. Но какая-то польза для меня в сказанном была, хотя я в этом и не уверен… Радио только что передало сообщение с Земли: прохождение начнется через два часа. Как будто я способен забыть – ведь оно будет единственным в течение следующих ста лет. Нечасто случается так, чтобы Солнце, Земля и Марс выстраивались в одну линеечку: последний раз это произошло в 1905 году. Пора проверить телескоп и аппаратуру синхронизации. Думаю, самым неприятным было наблюдать, как «Олимп», стартовав с Фобоса, направился обратно к Земле. Хотя мы давно уже понимали, что ничего нельзя было сделать, однако лишь теперь мы по-настоящему осознали, что из пятнадцати человек, отправившихся на Марс, домой вернутся десять. И миллионы людей там, на Земле, никак не хотели поверить в то, что «Олимп» не может опуститься на какие-то четыре тысячи миль, чтобы подобрать нас. Администрацию космических полетов атаковали самыми невероятными проектами нашего спасения; да и мы чего только не придумывали. Но, когда вечная мерзлота под третьей посадочной опорой подалась и «Пегас» опрокинулся, все стало ясно. Чудо еще, что корабль не взорвался, когда прорвало топливный бак. За те несколько последних секунд перед стартом «Олимпа» мы забыли о своем безвыходном положении. Мы будто находились на борту корабля, желая, чтобы тяга плавно нарастала, отрывая «Олимп» с гравитационного поля Фобоса по направлению к Солнцу. Мы слышали, как командир корабля произнес: «Зажигание». Произошла короткая вспышка интерференции, и все. Никакого огненного столба. «Зажигание» – это из старого космического словаря, пережиток прежней химической технологии. Взлет с помощью горячего водорода совершенно невидим; жаль, но нам никогда больше не придется увидеть великолепия стартов космических ракет Королева или «сатурнов». Затем командир произнес: «Прощай, Пегас», и радиопередатчик выключился. Разумеется, говорить: «Желаем удачи» – не имело смысла. Все было предрешено. Только что мысленно произнес слово «удача». Что ж, с командой из десяти человек «Олимп» избавился от трети груза и стал легче на несколько тонн. Теперь он сумеет попасть домой на месяц раньше намеченного срока. А за месяц могло бы произойти много неприятностей; возможно, именно мы спасли экспедицию. Естественно, мы никогда об этом не узнаем, но думать так было приятно. Все время я слушаю музыку. У нас есть прекрасный набор музыкальных произведений. Сейчас звучат вариации на темы Паганини Рахманинова, но надо выключать и приступать к работе. Осталось всего пять минут; оборудование в отличном состоянии. Телескоп направлен на Солнце, аппарат видеозаписи находится под рукой, работает счетчик точного времени. Точность наблюдений целиком зависит от моего умения. Своей работой я обязан товарищам. Они отдали мне свой кислород, чтобы я успел сделать все, что необходимо. Надеюсь, вы будете это помнить через 100 или 1000 лет. Осталась минута; начинаю работать. Для регистрации: год – 1984-й, месяц – май, день – одиннадцатый. Эфемеридное время – приближается к четырем часам тридцати минутам… есть. До контакта – полминуты; включаю видеозапись и синхронизатор на полную скорость. Только что еще раз проверил угловое положение телескопа, чтобы наверняка смотреть на нужную точку солнечного лимба. Усиление – 500, изображение исключительно устойчивое, несмотря на незначительную высоту над горизонтом. Четыре тридцать две. В любой момент есть… Вот… вот она! Едва верю! Малюсенькая черная зарубка на солнечной кромке растет, растет, растет. Привет тебе, Земля. Посмотри вверх на меня, на самую яркую звезду в своем полночном небе, прямо над головой. Видеозапись – обратно на медленную скорость. Четыре тридцать пять. Будто большой палец давит на кромку Солнца – глубже, глубже. Четыре сорок одна. Земля точно приостановилась на полпути и похожа сейчас на великолепный черный полукруг, откушенный от Солнца. Четыре сорок восемь: Земля вошла на три четверти. Четыре часа сорок девять минут тридцать секунд. Видеозапись – снова на полную скорость. Линия контакта с кромкой Солнца быстро уменьшается. Сейчас она едва заметная черная нитка. Через несколько секунд вся Земля наложится на Солнце. Теперь мне виден эффект атмосферы. Черный круг Солнца окружает тонкий ореол света. Странно думать, но я вижу свечение всех закатов и всех восходов, происходящих сейчас на Земле. Вхождение полное. Четыре часа пятьдесят минут пять секунд. Весь земной мир передвинулся на поверхность Солнца, образовав черный диск-силуэт на фоне того самого ада, что находится внизу, на расстоянии девяноста миллионов миль от меня. В течение последующих шести часов, пока не появится Луна, идущая за Землей на расстоянии в полширины солнечного диска, никаких наблюдений. Лучом я передам записанную информацию на «Лунаком», а затем постараюсь немного поспать. Самый последний сон. Интересно, потребуется ли мне снотворное. Жаль тратить на сон эти последние несколько часов, но я хочу сберечь силы и кислород. Эфемеридное время – десять часов тридцать минут. Я принял только одну таблетку и снов каких-либо не помню. Снова у телескопа. Сейчас Земля прошла по диску Солнца полпути, находясь немного к северу от центра. Через десять минут я должен увидеть Луну. Только что включил телескоп на самое большое усиление – 2000. Изображение слегка расплывчатое, но все-таки довольно хорошее, отчетливо видно атмосферное кольцо. Может быть, увижу города на темной стороне Земли. Не повезло. Вероятно, сильная облачность. Обидно: ведь теоретически это возможно, однако не удалось. Десять часов сорок минут. Видеозапись – на малую скорость. Надеюсь, что смотрю на правильную точку. Осталось пятнадцать секунд. Видеозапись – на полную скорость. Черт… пропустил. Но неважно – аппарат видеозаписи успел схватить тот самый момент. Маленькая черная метка на краю Солнца уже видна. Первый контакт, должно быть, произошел приблизительно в десять часов сорок одну минуту двадцать секунд по эфемеридному времени. Как велико расстояние между Землей и Луной – половина ширины диска Солнца. И не подумаешь, что они имеют какое-то отношение друг к другу. По-настоящему понимаю, насколько огромно Солнце. Десять часов сорок четыре минуты. Луна прошла край Солнца ровно наполовину. Очень маленькое, очень четкое полукруглое вклинение в солнечную кромку. Десять часов сорок семь минут пять секунд. Внутренний контакт. Луна прошла крайнюю точку и находится полностью внутри Солнца. Едва ли смогу что-либо увидеть на ночной стороне, но все-таки увеличу мощность. Вот интересно. Так, так. Кто-то, кажется, пытается со мной говорить. Крошечная световая точка пульсирует на темной стороне Луны. Вероятно, лазер на базе «Имбриум». Простите. Я же уже со всеми распрощался… И все-таки есть что-то гипнотизирующее в этой мигающей точке, исходящей от самой поверхности Солнца. Трудно поверить, что луч прошел сквозь все это расстояние, имея ширину только в сто миль. «Лунаком» нацелил лазер точно на меня, и зря: я, вероятно, игнорирую его сигнал. Однако здесь у меня своя работа. Десять часов пятьдесят минут. Видеозапись выключена до конца прохождения Земли. Оно произойдет через два часа… Только что перекусил и сейчас в последний раз осматриваю вид, открывающийся из пузыря, откуда я веду наблюдение. Солнце стоит все еще высоко, поэтому сильных контрастов нет, но свет отчетливо выявляет все цвета – бесконечные оттенки красного, розового и малинового, а это на фоне синего неба выглядит жутковато. Как непохоже на Луну, хотя та тоже по-своему красива. Странно, как может удивить очевидное. Каждый из нас знал, что Марс красного цвета. Но мы никак не ожидали увидеть красноту ржавчины, красноту крови. Словно воплотившаяся земная пустыня: через несколько минут глаза начинают тосковать по зеленому цвету. Только на севере можно увидеть снежную шапку углекислого газа на горе Барроуз: ослепительно белую пирамиду. Это еще одна неожиданность. Барроуз возвышается над равниной на двадцать пять тысяч футов, а считалось, что на Марсе гор нет. Ближайшие песчаные дюны находятся от меня в четверти мили, местами они тоже покрыты на затененных склонах изморозью. Мы пришли к выводу, что дюны во время последнего шторма передвинулись на несколько футов, но не были уверены до конца. Конечно, дюны перемещаются как и на Земле. Когда-нибудь наша площадка будет занесена и появится вновь только через тысячу лет. Или через десять тысяч. А вот и странная группа скал – Слоновья, Капитолий, Епископ, – все еще скрывающая свои секреты. Мы могли бы поклясться, что скалы были осадочного происхождения; с каким нетерпением мы ринулись наружу на поиски окаменелостей органического происхождения! Но даже и сейчас мы не знаем природы образования этих обнажении. Геология Марса – сплошной клубок противоречий и загадок. Будущему мы передали достаточно проблем, а те, кто придет после нас, найдут их еще больше. Но есть одна тайна, о которой мы не сообщили на Землю и даже не зафиксировали ее в бортжурнале. В ночь после приземления мы дежурили по очереди. На вахте был Бреннон, он-то и разбудил меня вскоре после полуночи. Ему показалось, что вокруг основания Капитолия двигается свет. Мы наблюдали по меньшей мере целый час, пока не наступила моя очередь заступать на дежурство. Но ничего не увидели; какова бы ни была причина свечения, больше оно не появлялось. Бреннон был человеком чрезвычайно уравновешенным и лишенным воображения. Если он сказал, что видел свет, значит, он его видел. Может, это был какой-нибудь электрический разряд или отражение Фобоса на куске скалы, отполированной песком. Во всяком случае, мы решили не упоминать «Лунакому» об этом, если не увидим свет еще раз. Последнее время я пребывал в полном одиночестве, часто просыпался по ночам и смотрел на скалы. В тусклом свете, отраженном от Фобоса и Деймоса, они напоминали мне очертание ночного города, всегда остававшегося темным. Никаких огней для меня так и не появилось. Двенадцать часов сорок девять минут, время эфемеридное. Начинается последний акт. Земля почти достигла солнечного лимба. Два узких световых рога, охватывающие ее, едва дотрагиваются друг до друга. Видеозапись – на полную скорость. Контакт! Двенадцать часов пятьдесят минут шестнадцать секунд. Серпы света разъединены. На солнечной кромке, которую начала пересекать Земля, появилась черная точка. Она растет, становясь длиннее, длиннее… Видеозапись – на медленную скорость. Через восемнадцать минут Земля окончательно освободит солнечную поверхность. А Луне еще предстоит пройти более половины пути; она не достигла и серединной точки своего прохождения и выглядит сейчас будто маленькое чернильное пятно, размером в четверть Земли. Свет больше там не мигает. Похоже, «Лунаком» отказался от попытки связаться со мной. Итак, мне остается пребывать в моем последнем убежище еще четверть часа. Время ускоряет свой бег, как в последние минуты перед стартом. Но я уже все решил. Я чувствую себя частью истории. Одним из тех, кто вместе с капитаном Куком в 1769 году наблюдал на Таити прохождение Венеры. Наверно, это выглядело точно так же, за исключением изображения Луны сзади. Что бы подумал двести лет назад Кук, если б узнал, что человек будет наблюдать прохождение Земли из внешнего мира? Уверен – он бы удивился, а потом обрадовался. У меня такое ощущение, словно я еще не родился. Да, вы услышите эти слова. Возможно, через сто лет вы будете стоять на этой самой точке во время следующего прохождения. Шлю свой привет году 2084, ноябрь десятого числа! Уверен, вы прибудете сюда на роскошном лайнере, а может, и родитесь здесь же, на Марсе. А знать вы будете так много, что я и вообразить себе не могу. И все же я вам не завидую. И даже не поменялся бы с вами местами, если б и мог. Потому что вы будете помнить мое имя и знать, что я был первым человеком, наблюдавшим прохождение Земли. Двенадцать часов пятьдесят девять минут. Земля вышла ровно наполовину. Мне никак не отделаться от впечатления, что от золотого диска откушен приличный кусок. Через девять минут Земля пройдет, и Солнце снова будет целым. Тринадцать часов семь минут. Видеозапись – на полную скорость. Земля почти прошла. Только неглубокая черная выбоинка видна на солнечной кромке. Ее легко можно принять за маленькую точку на лимбе. Тринадцать часов восемь минут. Прощай, Земля-красавица, прощай, Родина. Уходишь, уходишь, всего тебе доброго… Чувствую себя снова нормально. Вся видеозапись передана домой. Через пять минут она присоединится к аккумулированной мудрости человечества. И «Лунаком» узнает, что я находился на своем посту. А эту запись я не отсылаю. Я оставлю ее здесь для следующей экспедиции, когда бы она ни состоялась. Может, пройдет десять, двадцать лет, прежде чем кто-либо снова доберется сюда; есть ли смысл возвращаться на старое место, тогда как целый мир ожидает своей очереди быть исследованным? Так что кассета останется здесь, как оставался дневник Скотта в палатке, пока не нашли его другие исследователи. Именно Скотт подал мне эту идею. Ведь его замерзшее тело не исчезло навсегда в Антарктике. Уже давно его одинокая палатка начала свой марш к океану, сползая вместе с ледником с полюса. Через несколько веков моряк вернется в море. Здесь, на Марсе, нет океанов. Но какая-то жизнь существует там, внизу, на несильно изрезанном эрозией плато Хаос II, которое у нас так и не хватило времени обследовать. А подвижные участки поверхности, видимые на орбитальных фотографиях? А доказательства того, что кратеры с огромных площадей Марса начисто смели силы, совсем непохожие на эрозию. А расположенные в длинную цепь оптически активные молекулы углерода, оказавшиеся в атмосфере Марса? И конечно, тайна «Викинга VI». Даже сейчас никто не в состоянии отыскать какой-либо смысл в последних показаниях приборов, перед тем как что-то огромное и тяжелое раздавило аппарат. И не говорите мне о примитивных формах жизни! Все, что здесь выжило, стало настолько изощренно-сложным, что мы по сравнению с ними, возможно, выглядим такими же неуклюжими, как динозавры… Вот и все. Полный порядок, теперь можно проехать на марсоходе вокруг всей планеты. У меня есть три часа дневного времени – вполне достаточно, чтобы спуститься в долину и добраться до самого Хаоса. Психотерапия сработала. Чувствую себя легко и свободно, так как уже знаю, что намерен сделать. Я собираюсь насладиться поездкой по Марсу и буду вспоминать всех, кто мечтал о нем. Пусть их предположения были ошибочны, но реальность оказалась такой же необыкновенной и такой же прекрасной, как они себе представляли. Не знаю, что ожидает меня там, и, возможно, я ничего не увижу. Но этот голодающий мир, должно, быть, остро нуждается в углероде, фосфоре, кислороде, кальции, и он может меня использовать. А когда индикатор кислорода даст мне сигнал и мне станет трудно дышать, я сойду с марсохода и пойду вперед, включив проигрыватель на полную мощность. Нет в мире музыки, которая могла бы сравниться с ре-минорной Токкатой и Фугой Баха. Я не успею дослушать ее до конца, но это неважно. Иоганн Себастьян, я иду.

По единодушному признанию, среди постоянных посетителей «Белого оленя» никто не мог сравниться с Гарри Первисом в искусстве рассказывать удивительные истории (хотя, на наш взгляд, некоторые из них страдали известными преувеличениями). Не следует, впрочем, думать, что никто не пытался оспаривать это первенство. Бывали случаи, когда кое-кому удавалось даже превзойти Гарри. Быть свидетелем поражения чемпиона всегда в общем-то приятно, и, должен признаться, я не без удовольствия вспоминаю, как профессор Хинкелберг одержал победу над Гарри на его же собственной спортивной площадке.

Когда вспыхнул свет, в зале, казалось, еще громыхали раскаты взрыва последней атомной бомбы. Долгое время никто не шевелился, потом помощник продюсера невинно поинтересовался:

— Ну, Р.Б., что вы об этом думаете?

Пока Р.Б. извлекал свою тушу из кресла, его помощники напряженно выжидали, в какую сторону подует ветер. Все заметили, что сигара босса погасла. А ведь такого не произошло даже на предварительном просмотре «Унесенных ветром»!

Михаил Кликин

Творец счастья

рассказ

Ранним солнечным утром, первого января 20... года на засыпанный искрящимся снегом балкон выскочил Абрам Петрович Полетаев и громко закричал:

- ЕСТЬ!!! Эврика!!!

Но заснеженный город спал. Лишь соседка Абрама Петровича из нижней квартиры приоткрыла один глаз и сказала храпящему под боком мужу:

- Дождались. Чокнулся.

После этого она снова заснула, подсвистывая носом в такт своему благоухающему перегаром супругу.

Михаил Кликин

Вещи

Часы:

Жизнь утекает...

Дни - словно песчинки в колбах песочных часов. Внизу - прожитое, вверху - то, что осталось прожить. Час за часом, день за днем, год за годом сыплются сверху вниз маленькие песчинки, утекают через крохотное отверстие настоящего, шуршат тихонько - приложи осторожно ухо к стеклу и услышишь течение времени...

Песочные часы - наша жизнь. Время отмерено, конец предопределен. И словно испугавшись этого зловещего символизма кто-то придумал часы с циферблатом. Там стрелки идут по кругу. Куда-то спешит секундная - за ней не угнаться - зачем она вообще? Минутная - эта поспокойней, смотреть на нее всегда интересно - вроде бы стоит на месте, но, приглядись получше, - и увидишь, как она переползает с деления на деление, догоняя, обгоняя часовую, самую маленькую стрелку, и самую необходимую...

Владимир Клименко

Конец карманного оракула

- Не смей лазить в гнездо! - испуганно кричала Мария Николаевна мужу.

- Еще чего выдумала, не смей, - одышливо огрызался тот, волоча расшатанную приставную лестницу к старой березе. - Еще как посмею! Воровка!

Последнее слово относилось уже не к Марии Николаевне. Чуть выше гнезда, похожего на лохматую кавказскую папаху, нервно стрекотала гладкая черно-белая сорока. Она возбужденно подпрыгивала на ветке и с ненавистью смотрела на Петра Егоровича, пытающегося поустойчивее прислонить длиннющую лестницу к стволу.

Владимир КЛИМЕНКО

КРОКОДИЛ В ПОМИДОРАХ

Надо сказать, что я очень люблю помидоры. Поэтому и выращиваю их на даче. Я и дачу-то купил только для того, чтобы помидоры выращивать. У меня там этих помидоров целая плантация.

Вот как-то раз приехал я вечером помидорные кусты поливать. Жара все лето стояла страшная. Сушь, пыль, а помидоры любят, когда их хорошо поливают. Они от этого вырастают громадные.

Мне большие помидоры нравятся. Положишь один помидор на блюдце - и блюдца из-под него не видно. Вот это - овощ!

Владимир КЛИМЕНКО

ПОДУШКА МОЕЙ БАБУШКИ

У меня есть замечательная подушка. То есть подушка, если говорить честно, совсем обыкновенная: пуховая, квадратная, словом, как у всех. Но с одним отличием - на ней мне прекрасно спится.

Это подушка моей бабушки. Но бабушка на ней и не спала совсем. Она у нее в горке других подушек лежала на кровати. На самом верху, потому что была самая маленькая. Но это для бабушки она была маленькая, а для меня в самый раз, так как я не привык спать сидя, а люблю, чтобы подушка удобно устраивалась у меня под щекой, тогда я сладко засыпаю.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Игоревич Чарушников

Грибы всмятку

Лева Степин стоял па остановке и внимательно читал "Календарь домохозяйки". В заметке "Как солить грибы" говорилось: - Принесенные из леса грибы положите в воду и вымачивайте сутки и более в зависимости от вида..." Лева посмотрел на часы: "Однако! Полчаса уже прождал!" И стал читать дальше. "Выдержанные таким образом грибы нужно очистить от мусора. С маслят снять кожицу..." Толпа занесла Леву в подошедший автобус и прижала к поручню. Лева рванулся, потерял две пуговицы, поймал на лету сбитую шапку, но календарь удержал. "Уложив грибы ровными рядами в банку, прижмите их грузом, желательно вымытым булыжником". На ноги Леве поставили обмотанный ремнями чемодан. - Послушайте, вы... - закряхтел сосед сзади. - Не наваливайтесь так, дышать невозможно! Устроился, дьявол, и лежит, как каменный! Соседский локоть больно уперся в спину. Из чемодана медленно капало что-то теплое. Лева вникал в текст: "Холодный способ отличается от горячего тем, что варить грибы не нужно. Что касается приправ..." Лева вытер рукавом лицо и порадовался, что попал не в троллейбус. Там он давно уже окоченел бы. Справа жарко дышали беляшами. От ног несло чем-то химически чистым... "По мере усаливания следует подкладывать новую порцию грибов, а излишний рассол сливать." На остановке сошли двое. В двери втиснулись шесть человек, причем один из них, зажатый створками, поехал отчасти по воздуху. - Эй, ты, там, подай назад! Зачитался... Грамотеи, понял, на голову их поставь - не заметят. Кому говорят! Водитель смело тормознул. Пассажиров бросило вперед. Освободилось пространство, застрявший вырвался и с радостным визгом занял его. Автобус ревел и прыгал. Лева раскачивался в такт, прикованный к полу якорем-чемоданом, и читал: "Только после всего этого соленые грибы годны к употреблению. Выложите их на тарелку и подавайте к столу в качестве отличной холодной закуски". Лева выпал из дверей и зашагал через дорогу. Дочитав заметку "Как солить грибы", он перевернул страничку. - "Как приготовить котлеты". Ну-ка, ну-ка... Смешавшись с плотной толпой горожан, Лева вошел в гостеприимно распахнутые двери трамвая.

Олег Игоревич Чарушников

Хоть бы проснуться!

Хулиганы сразу вышли из-за угла. - Дай закурить! - сказал который поблатнее. - Бог подаст, - холодно ответил я. - Чё-ё-ё? - протянул который поблатнее. - То, - ответил я. - Что слышал. - Гера, сунь ему в зубы, - посоветовал второй, с фиксой. Я подпрыгнул и несложным приемом каратэ ткнул пяткой в челюсть первому хулигану. Он икнул и укатился в темноту. Я оглянулся на второго. Тот, угодливо облизывая фиксу, подавал мне раскрытую пачку "Мальборо" и горящую зажигалку. - Н-ну? - сказал я. Хулиган рассыпался в прах. Я посмотрел па Веронику. Ее глаза влажно сняли, губы приоткрылись... - Что ты, моя крошка, - шепнул я. - Ничего не бойся, ты ведь со мной... Наши губы медленно сближались... Звонок. Эх, всегда я просыпаюсь на самом интересном месте! Однако пора вставать. Я поднялся с кровати, позавтракал, пошел на работу. На лестнице повстречалась соседка Вероника Степановна. - Ах, это вы, Славочка, доброе утро! Мы сегодня опять вышли вместе... А почему вы такой хмурый, ммм? "О черт!" - подумал я. ...Хулиганы появились, как и во сне. Сразу. - Дай закурить! - точно так же сказал один. - Извините, не курю. Проходите, Вероника Степановна... - Фигуристая, - иронически протянул тот, что с фиксой. - Ух ты, пышечка... - и протянул волосатую лапу. Вероника Степановна покрылась пятнами. - В чем дело, ребята? - спросил я, заслоняя ее плечом. - Пшел, сопляк... - прошипел который поблатнее. Каратэ и дзюдо я не знаю, поэтому простым крепким с правой сбил мерзавца с ног. Он грузно упал на заплеванные ступеньки. Второй оскалил фиксатый рот, по напасть побоялся. Стоял у стены, смотрел пронзительными глазами... Мы вышли. - Какой вы смелый, Слава, - прошептала Вероника Степановна. - И сильный... Ой, у вас шарф сбился! "А ее очень красит волнение", - подумал я. Вероника стала поправлять мне шарф. Наши губы медленно... Звонок, черт бы его драл!!! Почему, ну почему я всегда просыплюсь на самом интересном месте?.. Ну, теперь-то уж точно не сон. В комнате холодина. Вставил ноги в тапочки, прошлепал на кухню. Там соседка баба Вера посудой гремит. "Твоя очередь мыть полы", - говорит. "Да знаю я, знаю..." Лезу в холодильник. Пусто. Пью воду, одеваюсь, тащусь на работу. Слышу, за мной кто-то по лестнице пыхтит. Баба Вера на рынок соленые грибы тащит. - Помог бы хоть, Славка! Молча беру сумку с банками, несу. У входа хулиган стоит... Сипит: - Дай закурить, земеля... Я протягиваю пачку "Примы". - Че ты прямо в рожу тычешь? - неожиданно обижается хулиган. Сбоку выдвигается второй, советует: - Тресни ему по зубам, вежливей будет! Первый медленно, как во сне, разворачивается... У меня из рук рвут сетку с банками... Удар! Еще удар! Приоткрываю один глаз. Хулиган, закрывая голову руками, выбегает из подъезда. Его напарник уже мчится по двору, испуганно оглядываясь на бабу Веру. Баба Вера, размахивая сумкой, кричит вслед: - Чтобы и духу вашего не было! Потом оборачивается ко мне и говорит: - Держи сумку-то, кавалер.., И пристально смотрит на меня. Господи, хоть бы мне проснуться!

Олег Игоревич Чарушников

Кем быть?

Вечером я сказал, что нам задали на дом сочинение на тему "Кем я хочу стать". Папа сразу спросил: - Ну и кем же ты хочешь стать? Я ответил по-честному, что когда вырасту, буду продавать мороженое. Сразу собрался большой семейный совет. - Боже мой! - возмущалась мама. - Он напишет эту чепуху и опять схватит пару! В твоем возрасте все хотят быть космонавтами! Понятно, горе мое? - Правильно, - сказал папа. - Космонавтами или, но крайней мере, летчиками. - Летчиками-испытателями, - уточнил старший брат Геннадий. Я хотел объяснить: - Галина Аркадьевна говорила нам, что главное - это стать полезным членом общества и человеком с большой буквы. И что не место красит человека, а... - Он еще рассуждать вздумал! - воскликнула мама, и я ушел в другую комнату сидеть тихо и не баловаться. Взрослые остались совещаться. - Вообще-то говоря, - заметил папа, проверяя, плотно ли закрыта дверь, лучше всего защитить диссертацию и читать себе лекции в каком-нибудь тихом вузе... - А не сидеть без дела в своем НИИФиГА! - язвительно сказала мама. По-моему, самое лучшее - работать в сфере обслуживания. Дамским мастером, например... - Слесарем в автосервисе, - уточнил старший брат Геннадий. Все трое вздохнули. Каждый думал о своем. Я тоже задумался и написал: "Когда я вырасту и стану взрослым, обязательно буду космонавтом. Слетаю в космос, немножко поработаю летчиком-испытателем, потом защищу диссертацию и устроюсь в сферу обслуживания дамским мастером или слесарем в автосервисе. Зато потом... Потом, когда я выйду на пенсию, буду продавать мороженое! Ведь мороженщик дарит радость себе и людям. Поэтому он полезный член общества и красит свое место!"

Олег Игоревич Чарушников

Культурное общение

Остроухов стоял пятым и внимательно наблюдал за тем, что делается у кассы. Там возился какой-то нервный покупатель с корзиной, битком набитой снедью и покрытой снопиком зеленого лука. Путаясь в своем луке, покупатель поочередно выуживал из корзины продукты, предъявлял кассирше, а затем суетливо впихивал обратно. И, разумеется, довпихивался. Ткнул банку сметаны куда-то не туда, и в корзине зловеще захрустело. Негромко, но отчетливо. - Это он яйца раздавил! - радостно сообщила очереди старушка, стоявшая восьмой. - Правильно, так и надо. Дрянь яйца продавать стали. Мельче воробьиных, а рупь-двадцать отдай, верно, ай нет? Мой кот их нипочем не ест! - По рубль двадцать не ест? - спросили из очереди. - Нет, воробьиных, - ответила старушка. Вспотевший покупатель стоял с банкой сметаны в руке и не знал, что делать. - Дальше давайте, - сказала кассирша. - Люди ждут. Спать дома будете! - Сейчас, - забормотал покупатель, ища, куда бы пристроить банку. - Айн момент... Фу ты, дьявольщина... - Дети малые, - свистящим шепотом, как бы про себя, сказала кассирша и оскорбленно уставилась в окно. - Груднички... Телятся, телятся чего-то, помереть можно... "Вот не можем по-человечески разговаривать друг с другом, - с грустью думал Остроухов. - Шипим, как соседки на кухне. Хорошие, в сущности, люди... И зачем грубим?" - Скоро уже? - спросила кассирша. - Или ночевать тут думаете? Покупатель сунул банку под мышку и торопливо извлек из корзины пачку маргарина. - Привет! - воскликнула кассирша. - Было уже! По-новой решили? По второму кругу? Для верности, да? - Ой, - спохватился покупатель. - Пардон. Сейчас, сию минуту, айн момент... Он ткнул маргарин обратно в корзину и там снова захрустело. - Все, готово дело, ошалел мужичок! - весело пояснила очереди общительная старушка. - Теперь, пока все не попередавит напрочь, - нипочем не успокоится. Кот мой, было дело, повадился ковер когтями царапать. Сколько ни гоняли, так весь и вытаскал. Как па работу ходил! Такой упорный котик попался, прости господи... - Дорогой ковер-то? - спросили сзади. - А то нет! - ответила старушка. - Мои соседи дешевых не держат! Мокрый покупатель затравленно оглянулся на очередь, зажал маргарин под другой мышкой и начал шерудить в корзине обеими руками. Кассирша свела губы в ниточку и принялась зло перебрасывать мелочь. "Не так, не так надо! - страдал меж тем Остроухов. - Спокойно, с достоинством: товарищ, мол, кассир. Прошу немного подождать. А еще лучше, если вы поможете мне разобрать продукты... Примерно таким образом. А то, что-это, эх!" Покупатель вытащил из-под лука пачку пельменей и тут же выронил маргарин. Нагнулся поднять - выронил сметану и погнался за ней вдоль узкого прохода. - Облезть можно! - заявила кассирша. - Чумные какие-то. Кончится когда-нибудь этот цирк в конце концов? Покупатель, бормоча: "Айн момент", свалил продукты обратно в корзину и завозился в ней, как в чане с тестом. Наконец он в третий раз вынул наружу облепленную яичной скорлупой пачку маргарина... От злости у кассирши размазалась помада. - Доконать решил, не иначе, - прокомментировала веселая старушка. - Чтоб, значит, до печенок пробрало, кассиршу-то... Моего котика, был случай, тоже доконать хотели. Соседи, ироды, отраву подбросили. Так он, котик мой, и приманку объел и попугаю ихнему все части пообкусал! - Не сработала, стало быть, отрава? - спросили сзади. - Слабая оказалась? - Почему это не сработала? - обиделась старушка. - Соседи, они люди обстоятельные. Бульдог ихний приманку попробовал, разом издох. А мой котик, умничка, знай себе бегает. Порода! В это время кассирша отдышалась и закричала: - Специально выступаете, да? Я вам покажу, как выступать! Видали гуся! - Я не выступаю, - жалобно сказал посетитель. - Я не нарочно, так получилось. Я сейчас все исправлю... - Тимофей! - не слушая, кричала кассирша. - Тимофе-е-ей! Веди этого гуся к заведующей, пусть милицию вызывает. Хулиганье! На пятнадцать суток его за издевательство! Громадный Тимофей, по всему - грузчик, двумя пальцами ухватил покупателя за тощую шею и повлек к заведующей. Покупатель покорно шел, свесив голову и виновато поглядывая по сторонам. - Как нашкодивший кот! - сказала веселая старушка. Кассирша пудрилась с таким ожесточением, будто отмахивалась от комаров. "Поговорили, называется... - с горечью думал Остроухой, подвигаясь к кассе. - Культурно пообщались. Хотя, если разобраться, покупатель сам виноват. Растерялся он, видите ли! Собраннее надо быть. Интеллигентнее. Вот у меня - пожалуйста, все приготовлено, разложено ценниками вперед. И сумма круглая: два пятьдесят..." - Два девяносто! - объявила кассирша и стукнула по аппарату. - Как? - вздрогнул Остроухов. - Розно два с полтиной, и считал. Вы ошиблись, наверное... - Я ошиблась! Здрасьте! - крикнула кассирша. - Еще один выступать начал. Еще один гусь! - Позвольте, почему это гусь? Какой, собственно, гусь? - Лапчатый, вот какой! - Ах, так? - сказал Остроухов, багровея. - Сами вы, по-моему, хороший гусь! - Я?! - взвизгнула кассирша. - Я гусь? Ладно! Тимофей! Тим... Тимофе-е-ей! - И Тимофей ваш тоже гусь! Оба вы, как погляжу, гуси лапчатые! - Тимофей! Сюда-а-а! - Обсчитывают, как хотят.. Хамят, понимаешь!.. - Милицию вызывай! - Именно милицию, именно! Давно пора порядок навести! Очередь, бурля, напирала на кассу. - Жми! - радовалась веселая старушка. - Круши! Шибче давай! Сквозь очередь рвался на выручку могучий Тимофей. Кассирша цепко держала Остроухова за рукав и что-то выкрикивала. Остроухов, яростный и вдохновенный, отругивался страстно и самозабвенно. Культурное общение продолжалось.