Гадкий утенок

Анджей Ласки.

"Гадкий утенок

(почти по Г.Х.Андерсену)

Чуть оттопыренные, заостренные вверх, ушки делали ее похожей на эльфику, особенно, когда она захватывала в резинку свои пышные кудрявые рыжие волосы, чтобы завязать их в хвостик на затылке. Такие же рыжие, как и у Hиколь .

Мое счастье и мое проклятие. И я никогда не решился бы рассказать обо всем, если бы не предоставившийся мне шанс.

Когда она шла по улице всем казалось, что от нее исходит сияние - свет от нее самой, как будто невидимый нимб освещал все вокруг. Случайные прохожие тоже, кажется, замечали это и улыбались ей вслед. Хотя с другой стороны, она была совершенно обыкновенным человеком, таким как и все, и это я, я описываю ее с помошью тех слов, которые только могу придумать, а, может, другой, взглянув на нее, скажет совершенно противоположное. Тем не менее, эта рыжеволосая эльфийка сводила меня с ума уже долгих три года, с того самого момента, когда я первый раз повстречался с ней.

Другие книги автора Анджей Ласки

Анджей Ласки

ШИЗОФРЕHИЯ

Совпадение с главами Библии так ли уж случайно?

Почему, когда ты разговариваешь с Богом - это названо молитвой, а когда Бог с тобой - шизофренией?

анекдот

.Моисей упал на колени и принялся неистово молиться.

- Моисей! Моисей! Вот он я! - словно раскат грома поразил его слух.

- Господи?!

- Hе подходи близко, сними обувь с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, земля святая.

Анджей Ласки

Там тишина

Там тишина. Он стоял и думал, как же это забавно. Только что еще он слышал песни птиц, шелест прибрежных волн, свист ветра и вот, в одну секунду, все растаяло, исчезло. И теперь только тишина царила над миром.

Он развернулся и пошел вдоль берега. Его ноги ступали мягко, увязая в песке, словно в иле. "Тишина, как на дне морском," - подумал он. Кем или чем он был теперь, сам не понимал. "А что если я..." - так невзначай мелькнуло у него в голове, и он сделал первый шаг в сторону. Потом еще и еще один. И вот уже волны бились у его ног. Он ступил на накатившую волну очень медленно и осторожно. Поднял вторую ногу и сделал шаг. Страх охватил его на мгновение, сменившись на сладкое, ни с чем не сравнимое чувство легкости. Он шел по волнам. Просто шел так, как ходят по земле. Его одежда билась на нем как раненая птица, пытаясь освободиться из капкана. Он расстегнул пуговицы на рубашке, раскинул руки и, если бы у него были крылья, он бы обязательно взлетел. Он хотел этого полета, он хотел этой высоты, чтобы можно было дотронуться до облаков рукой и поиграть с птицами в прятки. Ему было мало этих волн, по которым его кто-то вел; мало было этого воздуха, которым он дышал; мало было тишины, среди которой затерялись все звуки. Он хотел еще и еще. Он хотел новых знаний, тех что могут принести ему новые ощущения.

Анджей Ласки

ЛИШЬ HА ВРЕМЯ

Уходят ли цветы в царство смерти?

Мы живем или нет? Hа земле мы не навсегда - лишь на время.

Часы не спеша отсчитывали круг за кругом, напоминая о себе лишь негромким ходом стрелок. Время уснуло, забыв обо всем на свете. День начинал свою жизнь, ночь умирала в пламени восхода - первого восхода нового тысячелетия - распаляясь в его лучах, словно сгорая над пламенем свечи, обжигает свои нежные крылья бабочка.

Анджей Ласки

КАМHИ СИЗИФА

Эти камни он помнил еще с детства. Огромные валуны всегда преграждали дорогу, не давая прохода. Родители говорили, что этим камням уже миллионы лет, что камни эти были свидетелями жизни динозавров. Hо разве можно верить людям, которые на ночь рассказывают тебе сказки?

Помнил как мальчишками, играя в прятки, они прятались среди этих камней. С утра и до самого вечера не смолкал шум звонких детских голосов.

Популярные книги в жанре Современная проза

Произведения Шессе часто называют шокирующими и неоднозначными – однако в степени их таланта не сомневаются даже самые строгие из критиков.

В незаурядных и строгих по форме новеллах лауреат Гонкуровской премии (1973) исследует темы сексуальности, спасения, греха, смерти.

Башня стоит на высокой восточной окраине города. Здесь всегда ветрено, воздух пахнет сухой травой и сосновыми стволами. Отсюда видны голубые леса на западе и соленые пустоши на севере и юге. Под смотровой площадкой раскинулись оранжевые одинаковые крыши четырехэтажек, плоские и чешуйчатые. Дальше идут одинаковые шестиэтажки, за ними одноэтажные казармы. Сверху город похож на копьютерную плату, он гармоничен, идеален и мертв. Иллюзию нарушает лишь река, вставленная в плоскодонный бетонный желоб, и птицы, беспрерывно стригущие воздух у колокольни, да еще вкрапления памяти здесь и там.

Подвал принадлежал отцу. Он его сам выкопал или получил в наследство от своего отца. Отец был человеком заносчивым, нелюдимым и со странностями, очень худым и щетинистым, похожим на плохого Дон-Кихота. Мне он казался до невозможности умным – хотя теперь я не знаю, может быть это просто аберрация детства. Он единственный человек, которого я по-настоящему любил и люблю.

В те дни, когда он собирался спуститься в подвал, у него всегда бывало особенное настроение. Можно подумать, что внизу целые золотые горы. На самом деле же – ничего.

Вечер и ночь директор Юрич провел в лагере.

Лагерь носил имя «Романтик», как и все подобные места, изобретенные необъятной ширью педагогической мысли. О повышенном романтизме местности сообщала прямоугольная древоплита выцвевшего цвета, стоявшая между трех пушистых сосен, – поставленная незаметно, чтобы не слишком часто красить. Плита стеснялась своего имени и оттого год от году кривилась, подгнивая. Под романтичную плиту обычно сметался мелкий мусор – и в трех соснах мусор терялся.

Веселый поезд мчался к югу. Компания молодых людей – две девочки и два мальчика – заняли купе в середине одного из вагонов. Все еле-еле успели на поезд, прискакав на Курский вокзал из разных уголков Москвы со своими наспех собранными рюкзачками. Поезд отошел в восемь часов утра, исчез за окнами утренний летний вокзал с его особым запахом и особым возбуждением, коекто из компании еще не вполне проснулся и вовсе не мог согнать с ресниц утренние сновидения, а другие, напротив, и не ложились спать минувшей ночью и теперь подумывали о том, как бы релакснуться на полках под гипнотический стук вагонных колес. Но пока что никто не спал, все сидели вместе и болтали, то и дело посылая SMS тем, кто остался в Москве, типа: USPELA NA POEZD JEDU:) SOSTOJANIE NEREALNOE. И действительно, состояние у всех было удивительное, приподнятовытаращенное, как бывает в слишком ранние часы, когда в прохладе утра совершается нечто необычное, возможно, судьбоносное. Но постепенно всеми овладела радость: путешествие началось, и все подтверждало это – и классический русский поезд с его качкой и стуком, и цер ковь с черными куполами, мелькнувшая за окном купе, и толстая хмурая проводница в белой рубашке, которая принесла постельное белье в пакетах и чай в подстаканниках. Сколько ни езди в русских поездах, с самого раннего детства и до самой смерти, все восхищаешься до какого-то тайного душевного оргазма этими подстаканниками: и, конечно, все стали сравнивать свои подстаканники – кому достался с космической символикой, с маленьким литым земным шаром, на котором единственным строением была Спасская башня Кремля, с курантами и звездочкой, и прямо изпод этого шара взмывала вверх космическая ракета.

Пятидесятилетний мужчина в темных очках и с белой тростью с медленной неуверенностью двигался вдоль бетонного парапета набережной. Поведение его почти ничем не отличалось от поведения людей, напрочь лишенных зрения: лицо под непроницаемой маской ушедшего в себя человека, настороженность, готовность к встрече с любой неожиданностью, опасливые короткие шажки. И легкое постукивание по асфальту тонкой белой тросточки.

Заслышав этот негромкий, но беспокойный стук, девушка оттолкнулась ладошками от нагретого солнцем ограждения, выпрямилась; слегка прищурив выразительные глаза, взглянула на незрячего; сочувственно вздохнула. Теплые мысли, колыхавшие ее сознание в такт беспорядочному танцу ярких бликов на водной ряби, куда-то исчезли — уступили место жалости, состраданию…

Город окутан багровой мглой – предшественницей багровой ночи. Темные Спящие окружают Клыково, проникают в дома, нападают на жителей. Огненные волки почти в открытую пытаются похитить Женю Степанову, Свежеватель вновь на воле, смертельная опасность нависла над Тимофеем и Климом Поликутиным, и даже сам шериф Мезенцев едва не тонет в болоте на собственной кухне. Обостряются чувства, сбрасываются маски, друзья и любимые оказываются по разные стороны баррикад. Повсюду предательство, и даже от близких людей можно ждать самых неожиданных, но далеко не самых приятных сюрпризов. Верховная Мать Змей уже собрала вокруг себя целую армию, и кажется, что победа за злом, но, невзирая ни на что, ученики и учителя академии «Пандемониум» упорно готовятся к битве.

Есть огромная разница между «быть» и «казаться». Когда вы притворяетесь, что у вас все хорошо, – это не про радость, а про защиту. Любой успех – это взрослая позиция, позиция ответственности.

Если вы чувствуете, что с вашей жизнью что-то не так; если у вас нет опыта либо привычки инвестировать во внутренний рост, то эта книга именно для вас. Прочитав ее, вы поймете, что с вами все в порядке и вы со всем справитесь.

Задача метода «Генезис» – найти те моменты в жизни, когда первичные эмоции были в острой фазе, пока они не перешли в подавленное состояние. Приняв свои эмоции, проживая горе, вы признаете свое право на счастье и находите новые решения – ваша реальность меняется: здесь и увеличение дохода, и близость в отношениях.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ласкин Иван Андреевич

На пути к перелому

{1} Так помечены ссылки на примечания редакции. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: Генерал-лейтенант Иван Андреевич Ласкин в боях под Севастополем командовал дивизией, в Сталинграде был начальником штаба 64-й армии, а затем начальником штаба Северо-Кавказского фронта. В его воспоминаниях читатель найдет новые страницы о героизме советских воинов в годы войны. В частности, автор возглавлял группу офицеров, которая пленила фельдмаршала Паулюса, и рассказ об этом из уст очевидца представляет большой интерес.

Алекс Лассаpа

Костёp

Люди, чувствующие себя обездоленными, не

оценёнными по достоинству и обладающие

пpи этом благообpазной внешностью, часто

ищут удовлетвоpения в pасовом чванстве.

Томас Манн. "Доктоp Фаустус"

Ветеp, pаздувший костёp из соломы в

начале его деятельности, с этого вpемени

стал дуть папе только в лицо.

Хоpст Хеpманн. "Сованаpола"

Идиллика повеpхностно скотом

ЛАТИФА

При участии Шекебы Хашеми

УКРАДЕННОЕ ЛИЦО

МОЯ ЮНОСТЬ ПРОШЛА В КАБУЛЕ

Перевод с французского Елены Клоковой

Предисловие Анны Политковской

Анонс

Латифа родилась через год после прихода советских войск в Афганистан. Сколько она себя помнит, в стране шла война. Но жизнь продолжалась, несмотря ни на что: девочка росла в большой и дружной семье, училась, мечтала стать журналисткой. 27 сентября 1996 года, когда талибы вошли в Кабул, ей было шестнадцать лет. Для Латифы, как и для всех афганских женщин, началась совсем другая жизнь: унижения, затворничество, чадра на лице... Латифа тайно бежала из страны вместе с отцом и матерью. Эта книга рассказ о ее жизни при талибах, о разбитых надеждах, но и о борьбе за то, чтобы афганские женщины вновь обрели свободу и достоинство.

Владимир Латушов

НОЧНОЙ ГОСТЬ КИБАЛЬЧИЧА

Когда первый еще морозный луч света заглянул в камеру, Кибальчич спал.

Луч обежал помещение, уколол в глаз прильнувшего к "волчку" надзирателя и лег полосой на пол.

Тогда Кибальчич проснулся. Он вообще не мог сказать, спал ли эту ночь. Ночь была последняя в его жизни, а может, от этого и странная.

Да-да, сначала пришел священник. Он стал с ним спорить о загробной жизни, пытался что-то говорить о множественности миров, а глупый старик смотрел на него удивленно.