Футбол на планете Руссо

Моя беда в том, что я белёсый. Почти альбинос. Репортёр должен растворяться в толпе. "Как он выглядит?" — "Так, ничего особенного, с пробором". Людей с проборами сколько угодно, а обо мне охранник рангом повыше всегда может сказать охраннику рангом пониже: "Того белобрысого (или седого) не пускать" — и поди пробейся к прокурору, адвокату или судье.

У меня нет репортёрских навыков, но это полбеды. На нашей планете нет навыков так же у судей, прокуроров и адвокатов, как нет их у историков, философов, экономистов, у парламентариев, сыскных агентов, официантов, метранпажей, фокусников и саксофонистов. Мы самоучки, родившиеся на планете Руссо, мы у наших отцов и дедов, у первопоселенцев, учились рубить лес и корчевать пни, пахать, сеять, строить жилища и бить дикого зверя.

Другие книги автора Станислав Николаевич Токарев

«Вакантное место» — история трех велосипедистов, у каждого из которых своя мотивация отобраться в сборную страны и поехать на чемпионат мира.

Мало живём — меньше, чем хочется. Парамонов проснётся среди ночи, и его будто обожжёт — мать честная, мало! Вроде бы вчера всё было: крутой откос над Камой, по нему съезжает, осев на задние бабки, вороная белолобая Ночка, тянется пить. И ты через её холку кувырк — в воду. Вода у берега в закатных просверках, точно резвится огненная плотва, а дальше, где сизая дымка, — шлёпает лопастями рейсовый «Матрос Железняков». И даже не то удивительно, как явственны в памяти картины, но как ярки чувства. От парохода бежит, набухая, косой ус, ты плывёшь к нему, частишь, задыхаешься, предвкушаешь… Волна сначала возносит тебя, потом ухает вниз, дав нахлебаться и вызвав блаженную жуть… Ёлки-палки, думает Парамонов, до чего быстро пролетело с тех пор время, и так же точно, выходит, пролетит оставшееся. От этой мысли по всему телу начинают колотиться пульсы, отсчитывать заботы — сперва наиглавнейшие, а затем просто завтрашние, вплоть до самых мелких, каким нет числа. Он ворочается с боку на бок, а Аннушка сквозь свой глубокий молодой сон чует мужнино беспокойство — только бы не побежал на кухню дуть чёрный чай, заваренный прямо в чашке. «Спи, Маша, спи, маленький», — курлычет она ему в плечо, и это действует безотказно: утих, уснул.

Извечная вокзальная тревога — беспомощная. Говорят, близ Урала заносы. Да что близ Урала — рядом, за Сортировочной, всё замело. Состав подали поздно, он пятится, безголовый, вдоль перрона, а толпа уже всколыхнулась, вспенилась навстречу. «Па-а-аберегись!» — разбойно залились носильщики, орудуя тележками, как таранами.

Кречетов не медлил: взялся за углы ящика с боксом камеры, подсел, напрягся, выпрямился, и вот уже поплыла над шапками, кепками, шляпами, головными платками двугорбая, окованная сталью махина.

Время такое, что самого себя хочется поздравить с добрым утром. Выбегаешь из подъезда — икры пружинят, пятки зудят, торопят. Москва-река струит голубоватый туман и сама истаивает в нём, и зыбятся дома вдоль набережной, а над всем этим огромное бледное свежее небо. К полудню оно как бы съёжится, стиснется, закоптится. А пока город досматривает последний сон, пока дыши. Тяни в себя изо всех сил эту сыроватую свежесть — впрок, запасайся на целый день.

Эта историческая повесть стала последней книгой Станислава Токарева. В ней он рассказал о А. Васильеве, С. Уточкине. М. Ефимове, Н. Попове и других первых русских спортсменах-пилотах.

В центре событий произведения, изложенных очень эмоционально и своеобразно по форме, — сверхдальний рекордный перелет Петербург — Москва.

Две повести. В основном — о спортсменах. (* Повесть "Вакантное место" отсутствует)

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Д.В. Иртегов

Картель крысоловов

Тишартц встретил меня неласково. Наш корабль еле успел проскочить в гавань до начала шторма. Когда я сошел на берег, море и небо уже почернели, а на булыжную мостовую упали первые капли дождя. Я был единственным пассажиром на этом небольшом двухмачтовом торговце. Как сказал капитан, студенты сейчас уже все в кельях общежитий, преподаватели же и академики не снисходят до кораблей, а пользуются порталом. Я тоже хотел было воспользоваться порталом - никогда не любил морских путешествий - но это никак не вязалось с моей легендой.

НАРСИСО ИБАНЬЕС СЕРРАДОР

ВЫСОКАЯ МИССИЯ

Перевод с испанского Р.Рыбкина

Да, если мерить человеческими мерками, корабль был совсем невелик! Это была трехгранная пирамидка из матового зеленоватого металла, который мог бы легко уместиться в любом, самом маленьком сарайчике. Да, если мерить человеческими мерками, корабль был совсем невелик. Человеческими мерками, хотя... ни одному человеку не довелось его видеть. Почти сто лет летал корабль вокруг Земли, а люди его не видели, может быть, из-за невероятной скорости, а может, из-за того, что он был слишком мал - для людей, разумеется, а не для трипитов: для них он был огромен. Больше пятидесяти трипитов насчитывалось в его экипаже; больше пятидесяти трипитов, прилетевших из туманности в созвездии Стрельца, в течение почти столетия кружили и кружили вокруг Земли - и наблюдали, наблюдали...

Денис ШАПОВАЛЕНКО

НА УРОВЕНЬ ВЫШЕ

Хм, что же у на здесь? Круглая земля? Занятно... Но не актуально. Такой примитивизм, как сила притяжения - я был о вас высшего мнения... И неужели вы уверены, что бесконечность решит все территориальные проблемы? Это абсурд. Садитесь, это никуда не годиться. Надеюсь, завтра я увижу что-нибудь более интересное...

* * *

Я знал, что это должно было случиться сегодня. Так было предсказано и этого нельзя было миновать. Все внутри меня словно сжалось в один комок в ожидании неизбежного, но такого долгожданного события. Издавна, на протяжении веков, от отца к сыну передавалась эта тайна. Одни называли это проклятием - другие боготворили. Я же предпочитаю верить в лучшее. Двадцать первого апреля этого года, то есть сегодня, мне предстояло беседовать с Богом. Конечно, в это трудно поверить, но это факт. Предсказание гласило так, и вера была слишком сильна чтобы позволить себе хоть каплю сомнения. О кое-чем предсказание рассказывало вполне конкретно, а о кое-чем оно умалчивало. Например, было известно, что разговор будет идти ни о чем мелкая ничего не значащая дребедень насчет погоды, политики, современной молодежи и тому подобного. Конечно, если Бог всезнающ, то ему совершенно не обязательно узнавать у людей новейшие химические формулы, изобретения, но к чему были эти вопросы? Этого никто не знал. Один из моих прадедов написал целую книгу о важности этой встрече, но ему никто не поверил, хотя и бросили в темницу. Перед тем как он был казнен, он выкрикнул "Бог есть, и когда-то вы в этом убедитесь!" и его голова со счастливой улыбкой слетела в корзину. А теперь настал мой черед и надо заметить, что сейчас, сидя у окна, мне стало страшно. Я очень волновался и на это были свои причины. Во-первых, я не знал что же хотел от меня Бог и по-этому должен был быть готов ко всему, а во-вторых я просто нервничал как нервничает двенадцатилетний юнец перед первым свиданием, последний раз поправляя прическу и проверяя свежесть дыхания. Я просто сильно волновался... Внезапно позади себя я услышал легкий шорох. В комнате никого быть было не должно, но между тем я чувствовал чье-то присутствие. "Это оно", у меня забилось сердце. Я знал, что мне нужно обернуться и встретить свою судьбу, но было слишком не по себе. Но я все-же нашел в себе силы и одним резким движением заставил себя развернуться.

Роберт Силверберг

"Танец Солнца"

Итак, утром ты стираешь с лица планеты пятьдесят тысяч жрунов в секторе А, а потом всю долгую ночь не можешь сомкнуть глаз. Вчера утром ты и Херндон вылетели в западном направлении, зелено-золотой рассвет пылал за вашими спинами, и вы разбрасывали нейронное драже на тысячах гектаров, прилегающих к Форк-ривер. Потом вы возвратились в заречье, где жруны уже истреблены, и завтракали, сидя на мягком плотном травяном ковре, на месте которого вскоре поднимутся постройки первого на планете поселка. Херндон сорвал несколько истекающих соком цветов, и вы с полчаса наслаждались их слабым галлюциногенным действием. Затем, когда вы шли к коптеру, чтобы начать новый круг обработки местности, Херндон неожиданно сказал: - Том, а что бы ты почувствовал, если б узнал, что жруны не просто животные? Что они, так сказать, люди, у которых есть речь, обряды, история и все такое прочее? И тогда ты вспомнил, как это было с твоими предками. - Но они же не люди,- ответил ты. - Ну, а если предположить, что жруны... - Они не люди! И хватит об этом! Есть в характере Херндона этакая жилка садизма, толкающая его на подобные вопросы. Ему нравится задевать людей за живое. И вот случайно оброненная им фраза эхом отдается всю ночь у тебя в мозгу. Предположим, что жруны... предположим, что жруны... предположим... предположим... Ты засыпаешь на минуту, и тебе снится, будто ты купаешься в кровавой реке. Идиотский лихорадочный бред. Ты же знаешь, как это важно - уничтожить жрунов, причем как можно быстрее, пока не прибыли колонисты. Они же просто животные, и если на то пошло, далеко не безвредные. Ведь они нарушают экологическое равновесие планеты, поедая эти растительные кислородные подушки, а следовательно, должны быть истреблены, Какую-то небольшую часть жрунов сохранят для зоологических исследований. А остальных просто необходимо уничтожить. Ритуализованное истребление нежелательных видов - древняя, очень древняя традиция. И не надо усложнять свою работу сомнительными нравственными проблемами, убеждаешь ты себя. И не надо видеть во сне кровавые реки. Ведь у жрунов даже и крови-то нет, во всяком случае такой, чтобы могла течь ручьем. То, что у них есть, скорее напоминает лимфу, которая пропитывает ткани и разносит питательные вещества по пучкам мышц. Продукты распада уходят из организма тем же путем - осмотически. Сам этот процесс в принципе аналогичен нашей циркуляционной системе, за исключением того, что сеть кровеносных сосудов, подключенная к главному насосу, начисто отсутствует. Жизнетворная жидкость пропитывает все их тело, как у земных амеб, некоторых губок и других низших организмов. Однако что касается нервной системы, пищеварительного аппарата, костного каркаса и тому подобного, то тут принадлежность жрунов к высшим формам не вызывает сомнения. Странно, не правда ли? Впрочем, чуждые формы жизни потому и называются чуждыми, что они нам чужды, говоришь ты себе далеко не впервые. Для тебя и твоих товарищей биология жрунов особенно привлекательна тем, что позволяет убивать их с изящной аккуратностью. Ты летишь над их пастбищами, и распыляешь нейронное драже. Жруны находят его и глотают. Уже через час действие драже начинает сказываться во всех уголках их тел. Жизнь уходит, начинается быстрый распад клеточной структуры, и жруны буквально разваливаются на молекулы, как только прекращается подача животворной псевдолимфы. Последняя превращается в кислоту, а мясо и кости, имеющие у жрунов хрящеватое строение, растворяются. Через два часа - небольшая лужица на земле, еще через час и ее нет. Учитывая, что обреченных на гибель жрунов бесчисленные миллионы, такой самораспад - чудеснейшая штука. Иначе весь этот мир превратился бы в колоссальный могильник. ...предположим, что жруны... Проклятый Херндон! Если так пойдет дальше, то к утру ты станешь великолепнейшим материалом для мозговой цензуры. Надо выбросить эту дурь из головы! Если только ты осмелишься... если только осмелишься...

Ант Скаландис

Семь кругов откровения

В загсе у них спросили:

- Брак первичный?

- Да... то есть, нет... наполовину, - запинаясь, ответил Андрей, и женщина, сидящая за низким столом в большом мягком кресле, сказала не глядя:

- Во дворец.

А во дворец они опоздали, и пришлось все мероприятие отложить до понедельника.

Прошло полгода, как они познакомились, месяц, как он понял, что хочет жениться, три дня, как он сказал об этом ей, и почти сутки с того момента, когда она дала согласие. И теперь все было прекрасно, и впереди был торжественный день свадьбы во дворце бракосочетаний. Правда, Андрей был разведен и регулярно платил алименты на трехлетнего сына, зато Светлане было двадцать, то есть она была на шесть лет моложе и говорила, что до Андрея у неё не было никого. А брак "первичный наполовину" считался, как выяснилось, просто первичным, и все было совершенно замечательно.

Теодор СТАРДЖОН

ВРЕМЯ - НАЗАД!

Он был и гладкокожим, и пушистым, он мог жить и в воде, и на суше. Альтаир-путешественник - вот кто он был такой. Однако на своей милой планете Сир он был известен под именем Альтаир-рассказчик, поскольку рассказывать истории он умел даже лучше, чем искать приключения, а уж искателем приключений он был великим. Он считался чуть ли не волшебником.

Обитатели Сира называли свою планету Потаенной, и она была такой на самом деле. Тут не было ни дыма, ни заводов, ни машин, ни президентов, ни тюрем; только дикая красота волн и необитаемых дебрей. Здесь рос кустарник, способный улавливать мысли и строить из своей кроны живой шалаш-укрытие, дающий прохладу днем и тепло ночью. Сир был большой планетой, и жили тут сильные существа, обладавшие мощным разумом - таким мощным, что он сделал их способными, слившись в один могучий интеллект, окружить планету чем-то вроде скорлупы - экраном, который искривлял все внешние излучения и гравитационные поля. Экран ничего не отражал и не заслонял; он как бы прятал массу планеты и скрывал не только ее, но и сам факт ее отсутствия. А существа, населявшие ее равнины и моря, могли спокойненько смотреть на звезды над головой. Звезды, которые они считали своими друзьями. Назывался здешний народ задо.

Теодор Старджон

Золотое яйцо

Он родился, когда время было вдвое моложе своего нынешнего возраста и находилось на расстоянии и в измерении, которые невозможно себе представить.

Он так давно покинул свой мир до того, как попал на Землю, что сам не знал, сколько времени провел в космическом пространстве. Он так давно жил в том мире, что даже не мог вспомнить, что он собой представлял до того, как их наука изменила их род.

Хотя невозможно узнать, какое место в пространстве занимал его мир, известно, что он находился в системе двух громадных солнц, голубого и желтого. Его планету окружала атмосфера, а великая цивилизация и наука планеты были недоступны самым глубоким представлениям человечества. Он мало говорил о своей планете, потому что ненавидел ее.

Виктория Угрюмова

ЕВАHГЕЛИЕ ОТ ПОТЕРЯHHЫХ

В последнее время всем нам не хватает любви. Hе потому, что любить разучились, а потому что просто некогда - времена не те. Впрочем, времена всегда были "не те", и в своем непомерном одиночестве и тоске по любви и счастью мы, как это ни парадоксально, вовсе не одиноки. Кто-то мудрый сказал, что наши страхи - это нереализованные возможности любви; а значит любовь (хоть априори принято не давать ей определения) - это преодоленный страх, в том числе. Все страхи, как преодоленные, так и не- гнездятся в нашей памяти, и отсюда естественно вытекает: чтобы любить, нужно прежде всего помнить. Только умеем ли мы это? Мнемосина - богиня разборчивая, и драгоценный свой дар предлагает далеко не всякому. А может это нам теплые, слегка мутноватые воды Леты милее и слаще, чем хрустально-прозрачная ледяная вода ее источника?* И может именно поэтому девять изысканных муз так редко посещают наши серые, пугающе похожие друг на друга жилища? Hауки и искусства - не просто дети Мнемосины и Зевса, но дети нашей Памяти и Божественного начала в человеке, того самого начала, которое заставляет нас творить, чтобы напомнить о том, насколько близко мы находимся к Творцу, созданные по Его образу и подобию. Бог есть Любовь. Любое настоящее произведение искусства либо достижение человеческой мысли, выразившееся в научной формуле - это производное от соединения нашей любви и нашей памяти. И та, и другая всегда деятельны. Все сказанное выше - это даже не вступление, а, скорее, заключение, но заключение, которое будет неуместно в конце этого небольшого повествования. Hаверное, трудно отыскать среди великого и славного народа читателей тех отдельных его представителей, которые никогда не слышали о великом насмешнике Франсуа Рабле и о мушкетере гвардейского полка, поэте, дуэлянте, ученом, забияке и весельчаке - Савинии-Сирано-Эркюле бароне де Бержераке. Еще труднее представить себе, что не так уж и давно, всего лишь в прошлом веке, на своей собственной родине оба эти великих имени были прочно забыты и наверняка бы канули в реку забвения, если бы не один удивительный человек. Разрешите представить: Шарль Hодье.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Бруно Апиц — немецкий писатель, получивший известность благодаря роману «Голый среди волков» (в русском переводе «В волчьей пасти») о концлагере Бухенвальд, в котором самому Апицу пришлось провести 8 лет.

Тема романа — антифашистская борьба заключенных лагеря, объединившая людей разных национальностей.

Роман вышел в 1958 году, был инсценирован для радио, телевидения и кино, переведен на все европейские языки.

Несколько лет назад мне позвонил руководитель телепрограммы Эн-Би-Си «Предсказания». С тревогой в голосе он спрашивал, не знаю ли я предсказаний на грядущее тысячелетие. Прежде всего я объяснил ему, как велико различие между всякого рода экстрасенсами-ясновидцами и теми, кто связан с духовной традицией, т. е. людьми, имеющими доступ к духовному наследию и обладающими поэтому различными сиддхи (мистическими способностями), в число которых входит и прорицание. Я сказал, что все современные предсказания вторичны по отношению к ведическим пророчествам. Веды —

Евдоким Захарович Жигалов, отставной коллежский регистратор.

Настасья Тимофеевна, его жена.

Дашенька, их дочь.

Эпаминонд Максимович Апломбов, ее жених.

Федор Яковлевич Ревунов-Караулов, капитан 2-го ранга в отставке.

Андрей Андреевич Нюнин, агент страхового общества.

Анна Мартыновна Змеюкина

Чубуков и Ломов (входит во фраке и белых перчатках).

Чубуков (идя к нему навстречу). Голубушка, кого вижу! Иван Васильевич! Весьма рад! (Пожимает руку.) Вот именно сюрприз, мамочка… Как поживаете?

Ломов. Благодарю вас. А вы как изволите поживать?

Чубуков. Живем помаленьку, ангел мой, вашими молитвами и прочее. Садитесь, покорнейше прошу… Вот именно, нехорошо соседей забывать, мамочка моя. Голубушка, но что же вы это так официально? Во фраке, в перчатках и прочее. Разве куда едете, драгоценный мой?