Финансовый кризис 2009. Как выжить

Кризис наступает. Кошмар, ужас, крах… Разорение крупнейших мировых корпораций, обвал финансовых рынков, массовые увольнения, общий страх перед будущим… Люди не справляются с натиском реальности. Резко возрастает число психических заболеваний и попыток самоубийств… Сломанные карьеры, разрушенные судьбы, всеобщее обнищание – какие из этих несчастий затронут именно вашу семью?

Что ждет Россию в 2009 году? Кто виноват в том, что страна, только поднявшаяся с колен, вновь опускается в пучину депрессии? Как выжить в условиях кризиса и остаться на плаву?

На эти и другие важнейшие вопросы вы найдете ответ в книге «Финансовый кризис 2009. Как выжить?». Читайте!

Отрывок из произведения:

Кризис наступает.

Кошмар, ужас, крах…

Разорение крупнейших мировых корпораций, повсеместный обвал финансовых рынков, массовые увольнения (в Америке только за сентябрь 2008 года сократили 160 тысяч человек; по России данных пока нет), всеобщий страх перед будущим…

Люди не справляются с натиском жестокой реальности. Резко возрастает число психических заболеваний. Зафиксированы первые попытки самоубийств…

Русская литература, которую экономика никогда не интересовала, издавна задавалась двумя вопросами: «что делать?» и «кто виноват?». Во времена кризиса вопросы о душе отходят на второй план, главное – удержаться на плаву, выжить. Но для этого надо понимать, что же вокруг нас происходит. Поэтому мы, уважая классиков, постараемся в этой книге ответить на два извечных российских вопроса, немного изменив их, – «Кто виноват в обрушении мировой экономики (кто получит от этого прибыль)?» и «Что делать, чтобы кризис затронул нас как можно меньше?».

Другие книги автора Александр Попов

«Сколько лет существует Москва, столько лет говорят о том, что место это необычное. Кто-то считает его проклятым, кто-то священным, а кто-то просто мистическим… Долю правды можно найти в любом из этих утверждений».

Все тайны Москвы, со времен Юрия Долгорукого и до наших дней. Все призраки, московские и подмосковные, уроженцев и «понаехавших», богатых и бедных, знаменитых и безвестных, но в равной мере тщетно пытающихся найти успокоение. Все дома с привидениями и просто места, где творится нечто рационально необъяснимое. Все кладбища и захоронения, уже исчезнувшие и до сих пор сохранившиеся, с их обитателями, ведущими порой весьма активный образ жизни…

Всё, на чем построена Москва. Всё, что скрывает Москва. Всё, что Москва может открыть, если оказаться в нужное время в нужном месте.

Человеческий мозг — одна из величайших загадок Вселенной. Сколько еще нераскрытых тайн связано с исследованиями мозга? Вы хотите узнать:

— где «хранятся» воспоминания;

— почему мы видим вещие сны;

— с помощью каких психотехник нами манипулируют;

— можно ли победить страх и обрести счастье?

Если да, давайте вместе отправимся в увлекательное и таинственное путешествие в глубины человеческого разума, чтобы познать тайны страха, сексуальности и интеллекта.

Петербург всегда считался городом мрачной мистики.

Многие легенды Петербурга уже забыты, многие живут в веках, а многие рождаются прямо сегодня, на наших глазах.

Мы с вами поговорим о различных преданиях Санкт-Петербурга, хотя в этой книге выхвачена лишь малая толика его истории, и, более того, повествующая лишь о Темной Стороне бывшей имперской столицы.

Мы наглядно покажем вам, как петербургские легенды расположились на карте города, расскажем о тех местах старого и нового Питера, которые прославились не только историей и архитектурой, но еще и загадочными мистическими историями о призраках и привидениях.

Происхождение человечества – тайна, над разгадкой которой лучшие умы бьются на протяжении многих веков. Теории, версии, гипотезы сменяют друг друга и опровергаются новыми ошеломляющими открытиями. Научные круги спорят о существовании на Земле древнейших цивилизаций, о привнесении жизни из космоса, о параллельных мирах, о деволюции… Что же станет новой научной аксиомой вместо привычной теории эволюции? Вместе с автором книги вы отправитесь в увлекательное путешествие, которое поможет вам приблизиться к разгадке. Читайте!

Так уж мы, россияне, устроены, что любое серьезное дело умеем превратить в одну сплошную байку. А уж армейская служба по этой части даст не одну сотню очков форы любой охоте и рыбалке.

А нам-то чего врать… Суровые солдатские будни глазами сержантов и лейтенантов, рядовых и командиров, дембелей и чайников…

Многие почему-то уверены, что в кризисные, нестабильные времена лучше не высовываться и держаться за свою работу, какой бы скучной и малооплачиваемой она ни была. Однако мнение это ошибочно. Ведь сколько известно случаев, когда человек, попав под сокращение, в считаные дни нашел себе должность куда лучше или вообще занялся, наконец, тем, о чем мечтал всю жизнь и на что до сих пор не решался.

Как не растеряться, внезапно лишившись источника доходов и найти работу своей мечты?

Как выжить предпринимателю в кризисной обстановке? Какие сферы деятельности, по прогнозам, не только не вымрут в ближайшее время, но и позволят неплохо заработать? Какие профессии гарантируют максимальную надежность во все времена?

Решить все эти вопросы вам поможет наша книга.

И помните: в каждой проблеме заключена скрытая возможность, и при правильном подходе просто не бывает таких времен, в которые нельзя заработать и преуспеть.

Перед вами одно из наиболее полных изданий по истории исламской цивилизации.

Жизнь пророка Мухаммеда и деяния халифов, тайные психотехники фанатиков-убийц ассасинов и новые факты о трагедии 11 сентября, джихад и обучение шахидов, религиозные обряды суфиев и культурные традиции мусульман – вот далеко не полный перечень тем, затронутых в этой книге.

Вы сможете получить наиболее полную информацию о зарождении и постепенном распространении ислама по всему миру, о влиянии мусульманской цивилизации на мировую историю и найти для себя ответ на вопрос, в чем же сила ислама.

Если вам интересно узнать обо всех аспектах исламского фундаментализма и периодах спада и подъема Арабского халифата, Османской империи, о войнах России на Кавказе (вплоть до чеченской кампании) и стать настоящим специалистом по исламскому вопросу, то эта книга – для вас.

Она станет отличным помощником школьникам и студентам при подготовке рефератов и докладов, а легкость и доступность изложения будет дополнительным бонусом для всех, кто по-настоящему интересуется историей.

Если вы стремитесь заглянуть в будущее и узнать, что готовит для вашего знака зодиака финансовый кризис, если вы хотите определить тактику или стратегию своего выживания в тяжелые времена – эта книга именно для вас!

Вы узнаете, как будет развиваться ситуация в обществе, и что ждет отдельные знаки зодиака, учитывая важнейшие планетарные аспекты.

Зодиакальный гороскоп расскажет вам, каким будет этот кризисный период для Овна, Тельца, Близнецов, Рака, Льва, Девы, Весов, Скорпиона, Стрельца, Козерога, Водолея и Рыб. Как отразится он на работе, здоровье, любви.

Вы узнаете, что принесет кризис тем, кто родился под знаками китайского гороскопа, а именно: Тигру, Кролику, Дракону, Змее, Лошади, Козе, Обезьяне, Петуху, Собаке, Свинье, Крысе.

Вы сможете избежать неверных поступков и неправильных решений в момент наиболее неблагоприятного положения планет.

Популярные книги в жанре Публицистика

Hаталья ШЕХОВЦОВА

Что дала Россия XX веку

ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ

ВРЕМЯ, наверное, единственное, что заставляет человека задуматься. Заканчивается тысячелетие, заканчивается век, подходит к концу год. Деяния политиков, вражда, ошибки постепенно стираются из памяти. Остаются вещи вечные, о которых будут помнить долго, - то, что по-настоящему движет жизнь вперед. Один их героев Гессе "был умен и многому за свою жизнь научился". Hе научился он только одному: быть довольным собой и своей жизнью. Давайте под конец этой эпохи вспомним все хорошее, что дала Россия XX веку. И улыбнемся, довольные собой.

Сергей Шилов

Философия Союзного государства. Тезисы

1. В XIX веке возникает философия мирового государства.

Настоящая философия во многом явилась реакцией на всемирно-историческое явление всей совокупности французских революций, завершившееся явлением революционной империи Наполеона и ее крушением. Кант определяет понятие мирового государства прежде всего как "союз свободных европейских государств". Гегель фактически выводит понятие мирового государства в форме "абсолютной идеи мировой истории", практической идеи разумной организации власти. Маркс продвигает философию мировой революции, разрабатываемую в качестве фундаментального отрицания философии мирового государства.

Юрий Шмаков

Знаки Амауты

Заметки о творчестве Евгения Сыча

Как я мечтал написать рецензию на первую книгу Евгения Сыча - двадцать лет назад, когда мы познакомились в Хабаровске на краевом семинаре молодых литераторов! Его парадоксальные рассказы-притчи, написанные отточенным языком, мгновенно - после первого прочтения - покорили меня. И вот, наконец, эти рассказы опубликованы, и я могу воспользоваться читательским правом высказать свое мнение о творчестве Сыча, о странной судьбе странного автора странных рассказов и повестей, что является (перефразируя подзаголовок сборника "Параллели", вышедшего в Красноярске в 1987 г) историей фантастической, почти фантастической и совсем не фантастической. ...Вообще-то первым опубликованным рассказом Сыча был "Микроб Вася" микро-сюжет о том, как некий алкоголик случайно освободил из бутылки сказочного джинна, готового исполнить любое желание. Перебрав варианты нехитрых потребностей (ящик водки, "некончающаяся" бутылка, "неиссякающий источник" - сами понимаете чего), Вася с подачи волшебника выбрал беспроигрышный. И отныне жизнь Васи будет вечной, и вина будет море, правда, дешевых сортов, вот только человеком Вася быть перестал, превратился в бактерию, перерабатывающую вино в уксус. Ну что, казалось бы, - пустячок, анекдот, юмореска под рубрику "ненаучная фантастика". Позднее я понял, что пустячков у Сыча нет. Все написанное Сычом условно делится на два цикла: проза сугубо реалистическая (независимо от использования автором приемов гротеска, отстранения и т. п.) и проза - ну, скажем так, - фантастическая: о жителях государства Инка, в каком-то другом, параллельном мире доживших доразвивавшихся - до наших дней, даже в будущее заглянувших. ...В повести "Знаки" (сборник "Румбы фантастики", 1988 г.) ученый Амаута изобрел письменность. Взяли Амауту ночью. Черт его знает, что он там наизобретал, лучше без рекламы, чтобы не привлекать лишнего внимания". Амаута объяснил следователю, в чем суть изобретения. "Следователь сделал вывод, что изобретение велось с целью, выяснить которую конкретно не удалось, но по аналогии вещественных доказательств можно предположить: с целью вызвать эпидемию холеры..." Картинка средневекового мракобесия? Если бы. Ведут неторопливые разговоры Инка - отец народа и Верховный жрец. И мы узнаем, что письменность уже была изобретена - задолго до Амауты, но была запрещена Инкой - основателем династии, а ее изобретатель сожжен. Верховный жрец объясняет Инке причину: Этот Амаута наглядно доказал, что любой человек может научиться записывать и расшифровывать буквы-знаки. Царедворец, раб и простолюдин перед лицом этого метода равны. Мы не сможем контролировать все, что пишут и читают люди в нашей стране, а значит, не сможем управлять людьми так, как делаем это сейчас. Если сегодня народ слышит правду только от наших глашатаев, воспринимает ее на слух и принимает к сведению, даже не очень размышляя о ней - все равно мысли скоро забываются и особого значения не имеют, - то, узнав письменность, они смогут фиксировать информацию, обмениваться ею и мыслями по ее поводу, фиксировать и эти мысли, и свои наблюдения, и мнения, пусть даже ошибочные. Устная история, хранителями которой сейчас являются наши жрецы, отсеивает все лишнее, отделяет злаки от плевел и уже в таком виде передает следующему поколению. Мы бережем чистоту истории и ее соответствие авторитету династии. Мы должны быть уверены, что народ пользуется только этим, чистым знанием, а никаким иным. Следовательно - на костер Амауту. Так о чем же повесть? О гении, опередившем свое время? О власти, сознательно и безжалостно тормозящей прогресс, ибо видит в нем угрозу для себя?. О стойкости Учителя и предательстве Ученика? Или о десяти добровольцах, вызвавшихся поджечь костер, на котором гореть Амауте? Обо всем этом и о многом другом. Это еще гимн Слову - главному инструменту и оружию писателя, объяснение в любви к Делу, которому служишь - литературе, - объяснение самого себя, в конце концов! Автор входит в повесть (или выводит из нее Амауту?) для того, чтобы сказать очень важную вещь. "- Убери эту штуку, - сказал Амаута. - Нет, - ответил я. Фотоаппаратом я гордился. Он был очень новый, самый современный, а значит, и самый хороший, так все считают. Я почти не расставался с ним. - Дай! - Он взял фотоаппарат и засунул свои тонкие сильные пальцы внутрь, прямо в середину. И смешалось время, как земля в горсти. Я вижу это, но не властен исправить. Я по-прежнему делаю все, как надо: ставлю выдержку, диафрагму, дальность - светофильтры почему-то не одеваются. Светофильтры, отсекающие тот свет, который не нужен, и пропускающие тот, который необходим, спадают с аппарата, не закрепляются - и все. Это не только неудобно, это меняет все дело". Да, это меняет все дело - на что бы ни обращал свой "объектив" писатель: на ожидающего казни Амауту или на соседа по лестничной клетке. Метод един, и причем тут фантастика?! Главный персонаж реалистического цикла Сыча - так называемый "маленький человек", наш с вами современник - коллега по работе, случайный попутчик (удобнее думать, что это не мы сами). В традициях русской литературы всегда было сочувствие такому персонажу, Акакию Акакиевичу всех времен, жалкому, забитому "винтику". Но те, кто повторяет известное "все мы вышли из гоголевской "Шинели", как-то, забывают, что вышли же, не остались. И традиции живы и плодотворны лишь тогда, когда они обогащаются, развиваются, соотносятся со временем - а сегодняшнее наше знание о человеке и мире иное, чем в прошлом веке, и мы знаем, какой страшной силой могут стать "маленькие человеки" - если одеть их в одинаковую форму и дать в руки автоматы. К "маленькому человеку" Сыч относится без сочувствия. Его Акакий Акакиевич - не зачуханный чиновник, а крепкий, спортивный мужик, у которого есть все, кроме одного - умения думать и принимать самостоятельные решения. В конце XX века, имея за спиной миллионы "знаков" - зафиксированные в книгах мучительные раздумья писателей и философов всех времен и народов о смысле жизни и предназначении человека и человечества, "маленький человек" Сыча остается на уровне "добровольцев", шагнувших с факелами к костру Амауты. И взобравшийся в поднебесье по фантастическим параллелям Семен из рассказа "Параллели" размышляет: "Так сходятся они или расходятся"? Точнее, сходиться они должны или расходиться? Точнее, черт бы с ними, с линиями, сказать-то что нужно, чтобы премию получить?" Обычно проблема выбора ставилась писателями как выбор между добром и злом, правдой и неправдой, честью и бесчестьем. Сыч показывает, насколько сместились понятия у сегодняшнего человека, который уже вполне естественно готов выбрать между двумя правдами, вопрос лишь в том, какая выгоднее. Ценен ли для общества такой человек? Нет, отвечает Сыч рассказом "Не имеющий вида" (сборник "Миров двух между", 1988 г.) - о человеке, превратившемся в телевизор. Исчезновение Егора, как и микроба Васи, осталось для человечества незамеченным, в мире не прибавилось добра и не убавилось зла. Отвергая традицию сочувствия к "маленькому человеку", Сыч продолжает традицию иную - человек должен осознавать себя не "винтиком", но личностью - самостоятельной в делах и мыслях, нашедшей свое, пусть скромное место в поступательном движении истории.. ...Знакомство мое с Сычом после того, 77-го года, семинара продолжалось, и я, читая очередной его рассказ, с радостью убеждался, что Сыч - настоящий писатель. И дело было не только в его прозе, приобретавшей все большую философскую глубину, не только в растущем литературном мастерстве, освоении все новых и новых образных средств. В условиях полной "непубликабельности" Сыч вел себя достойно - не суетился, не пробивал рукописи в печать, а когда все же эти рукописи попадали на редакторские столы, спокойно выслушивал предложения "убрать это и это, тогда можно подумать о публикации" - и забирал рассказы. Убрать он мог только лишнее, а лишнего у него в рассказах не было ни словечка, ни запятой. Его коллеги по молодежным семинарам публиковались в журналах, издавали книжки, писали ему дарственные надписи... но я ни разу не слышал от него слов зависти или обиды. Он просто работал - закончив одну вещь, отходил от нее, а сознание уже начинало мучиться следующим сюжетом. Я все думаю - в чем же причина упорного непечатания Сыча в Хабаровске? Ну, были, конечно, среди писателей и издателей активно не принимавшие прозу Сыча (что ж, это тоже позиция!). Но больше было других - доброжелательных, дававших положительные (устные, разумеется) отзывы. Дело, наверное, в том, что, при понимании прозы Сыча как явления литературы, никто не хотел рисковать. Прозу Сыча не с чем было сравнивать, чтобы сослаться - вот, мол, и в центральных издательствах подобное публикуют. Парадокс: если бы Сыч использовал свой талант для описания столь любезных сердцам наших редакторов банальных житейских историй и таежных приключений, у него давно бы вышла книжка - и не одна. Но тогда он не смог бы прийти к Амауте со своим фотоаппаратом. Были; однако, случаи, когда кто-то на самой нижней (по рангу) ступеньке шел на риск - и плотину "непубликабельности" тотчас прорывало. "Микроб Вася-с" впервые увидел свет в вузовской многотиражке. Затем его перепечатала газета "Дальневосточный Комсомольск". Затем он вошел а сборник "Дальневосточная юность". Рассказ "Параллели" был опубликован в "Молодом дальневосточнике" (хабаровская молодежка), потом в "Уральском следопыте" - и вот я читаю его в авторском сборнике. В этом - еще один парадокс издательского мышления: вместо того, чтобы бороться за право открыть талантливого писателя, первыми издать оригинальную рукопись, наши редакторы предпочитали брать вещи апробированные - но не мог же Сыч всю свою толстую папку рассказов и повестей пропустить через студенческую многотиражку! Да ведь об этом-то он и писал - о тех самых васях, семенах, егорах, боящихся - да и разучившихся - мыслить самостоятельно. О тех, кто, столкнувшись с уникальным явлением, уходящими в небо параллелями, например, думали лишь об одном - черт с ними, сходятся они или расходятся, как сказать-то нужно, чтобы, премию получить (а не выговор)? Ну а если установки нет, так лучше вообще делать вид, что и "параллелей" никаких нет. Но, впрочем, не исключаю и ситуацию с Амаутой и Верховным жрецом принципиальным противником подобных "знаков". Проза Сыча обладает высокой степенью "приложимости", может служить ключом для понимания времени и человека в нем. Было бы неправдой сказать, что Сыч не мечтал о книгах, признании, даже славе - это вполне естественное желание для человека, знающего цену своему труду. Были, наверное, и минуты отчаяния - время идет, написано много, а он все еще участник молодежных семинаров". Но, к счастью, Амаута изобрел знаки - и рукописи Сыча были включены в литературный процесс последних десятилетий - их читатели друзья по Литинституту, семинарам, просто по хабаровскому житью. И была вера в будущее. В "Интервью из будущего" ("Литературная газета", 09.10.85) гипотетический директор несуществующего издательства "Фантастика" говорил о том, что в 2000 плюс-минус икс году в активе издательства произведения хабаровчанина Евгения Сыча. Этим можно было утешаться... Будущее наступило раньше, чем мы его ожидали. "Приметы живительных перемен" - так назвал Александр Рекемчук предисловие к сборнику Евгения Сыча "Параллели". Сейчас немало говорится и пишется о тех потерях, которые понесла наша литература в те годы - в пору общественного застоя, скованности мысли и активного действия личности, - говорит Рекемчук. Нынче в статьях некоторых критиков даже появился жупел потерянного поколения". С этим термином, однако, нужно обходиться осторожно. Ведь именно это изречение Гертруды Стайн ("Все вы - потерянное поколение") использовал в качестве эпиграфа к своему роману "Фиеста" Эрнест Хемингуэй - великий представитель той плеяды, которая не только создала эпоху в литературе, но и стала гражданской совестью прогрессивного движения антифашистской борьбы на Западе". С этим высказыванием А. Рекемчука нельзя не согласиться. Молодые писатели с трудной литературной судьбой - никакое не "потерянное" поколение, напротив, сохранившееся, сохранившее верность тем ценностям и идеалам, без которых немыслим настоящий писатель. "Годы застоя" - удобная формулировка для микробов семенов и вась, но не для Амауты, изобретающего знаки независимо от того, "какое сегодня тысячелетие на дворе", просто потому, что их надо изобрести - чтобы вернуть микробу Васе нормальный человеческий облик. Да и какой застой может быть у мысли, боли, правды? Правда, заключенная в жестких конструкциях и гибких метафорах прозы Сыча, существовала, поскольку была написана, и вышла к читателю. Нам остается лишь сделать шаг навстречу писателю и войти в его странный, фантастический - и такой реальный мир.

Б. Г. ШТЕРН - Г. М. ПРАШКЕВИЧУ

Письма без комментариев

В течение двадцати с лишним лет практически ежемесячно мы обменивались с Борисом письмами. Полная переписка могла бы составить отдельный том собрания сочинений. Возможно, когда-то такое случится. Пока же - краткие выборки. Даже они, на мой взгляд, дают возможность во всем ощутить талант замечательного писателя, понять, что занимало и волновало его, в каких условиях он работал.

Алексей Скалдин

Затемнённый лик

(По поводу книги В. В. Розанова "Метафизика Христианства")

Самодовлеющий пол. Формула "самодовлеющий пол" подобна иной: "искусство для искусства", столь часто повторяемой в наши дни. Итак, я начинаю с аналогии.

Когда-то, и очень недавно, нужно было говорить: "искусство для искусства", дабы отмести прочь всё не принадлежащее области искусства. Эта формула, исполняя обязанности новой метлы, мела чисто, но теперь, когда она поистрепалась, когда её уже перестают понимать, пришла пора выяснить, что роль её только служебная. Изба выметена, остались в ней блюдущие чистоту, и можно, пожалуй, на время остаться без метлы. Пора сказать во всеуслышанье: "Искусство может оставаться самим собою, но мы желаем осознать его место в иерархии ценностей, выяснить его цель, не умаляя тем, но возвеличивая его достоинство". Повторять ли избитую истину о великих художниках, не полагавших достижение своей художнической цели в чередовании звучных строф и соналожении ярких красок. Сие им присуще по праву владения, как великим мастерам, но не в этом только их заслуга, и никогда прекраснейшее само по себе (формально) японское искусство не будет идеальным для истинного европейца - эллинского потомка и наследника в духе, ибо японская живопись не знает картины и, следовательно, не ищет синтеза, ибо японская литература органически чужда Дантовой "Божественной комедии". Великолепно-отчётлива китайская бронза, но сколь великолепнее Фидиев "Зевс", помавающий бровями, сколь великолепнее микеланджеловские "Моисей" и "Давид" и сколь характернее для истинно-человеческого духа химеры собора Парижской Богоматери именно тем, что они водружены на Божьем храме. Не восхвалять в с ё э т о я собираюсь, но просто указать на явное б о л ь ш е е великолепие с и х.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

К СУДУ НАД АЛЕКСАНДРОМ ГИНЗБУРГОМ

Заявление прессе

Гарвард, 8 июня 1978

Господа! В сегодняшний прекрасный университетский праздник я хотел бы напомнить, что Архипелаг ГУЛАГ продолжает глотать людей - и глотает их буквально в эти самые дни, когда мы здесь собрались.

Сегодня или завтра произойдёт расправа над Александром Гинзбургом. Она произойдёт в далёкой глухой Калуге, на суд не пустят ни одного западного корреспондента, и даже, может быть, родственники его и жена его не смогут попасть на суд.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

Круглый стол в газете "Йомиури"

Токио,13 октября 1982

Моримото (заведующий иностранным отделом "Йомиури"). Господа, я благодарен вам всем за то, что вы пришли на сегодняшнюю встречу, несмотря на свою занятость. Я думаю, что тут все друг друга знают, но всё же надо представить. Господин Шотаро Ясуока, литератор и писатель, известен по всей Японии. Господин Хироши Кимура, специалист по русской литературе и переводчик. Господин Хаяо Симидзу, профессор Токийского института иностранных языков, специализируется в международной и советской политике. Должен прийти ещё профессор Кичитаро Кацуда, он был в командировке и опаздывает; он специализируется в юридической, политической области. Я сегодня послужу вам в качестве ведущего. На этой встрече я предоставляю вам говорить как хочется и что хочется, свободно. Сначала послушаем, господин Солженицын, ваши впечатления от поездки по Японии и ваше мнение о нашей культуре. Я был бы рад, если бы тут произошёл обмен мнениями о западной культуре и современной цивилизации. О свободе в Советском Союзе. О связи между литературой и политикой, Но я прошу вас не считать для себя обязательными мои предложения. Итак, прежде всего я хотел бы слышать от вас, господин Солженицын, ваши впечатления от нашей страны Японии.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

ОБ УГРОЗЕ ПОЛЬШЕ

4 декабря 1980

Кровавые последователи Ленина продолжают ломиться за своей несбыточной мечтой покорить мир - не считая, сколько народов, чужих и своих, будет перемолото и опозорено в той мясорубке.

В эти дни сердце подневольного русского народа - вместе с польским.

Об угрозе Польше (4 декабря 1980). - Было передано телеграфным агентствам в дни, когда сгустились признаки подготовки советского вторжения в Польшу. Получило широкое распространение на европейских языках. По-русски - см., например, "Русскую мысль", 11.12.1980.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Рота майора Юрьева была направлена на войну. Сборы на Ханкале были быстрыми, так как все уже было готово, и бойцы только закидали манатки в два КамАЗа, потом погрузились сами на четыре «двушки» и поехали… поехали на войну.

В этот раз воевать предстояло с места расположения мотострелкового полка, который стоял в полевых условиях на стыке равнинной и горной Чечни. Выход был плановым, и решение на организацию засад и других действий должен был принимать на месте сам командир роты, оглядываясь на мнение заместителя комбата, который поехал на войну в качестве «оперативного офицера по связям с общественностью».

Думаете, кризис – это то, что бывает с другими?

Журналистка Люся Лютикова и в страшном сне не могла представить, как на ней отразится мировой финансовый кризис. С работы выгнали, квартиру отобрали, да еще и чужой банковский кредит обязали выплачивать! Но бодрая толстушка стремительно устраивается работать официанткой в ресторан. И здесь ее ждет новый удар судьбы. Люся едет обслуживать корпоратив – куда бы вы думали? – да-да, в издательство «Работа», откуда ее только что несправедливо уволили. И надо же такому случиться, что директрису издательства убивают прямо между молочным поросенком и выступлением Николая Баскова! Подозрения падают на Люсю, небо ей уже видится в клеточку. Поскольку милиция не торопится искать настоящего убийцу, Лютикова берет расследование в свои руки...

Как всегда, организация боевой операции началась с бестолковой беготни, ненужной суеты и изначального непонимания целей и задач предстоящего выхода. Дело близилось к Новому Году, у всех было предпраздничное настроение, а тут…

Все началось с того, что в расположение отряда специального назначения приземлились два Ми-восьмых. Прибывший на вертолете старший офицер по спецразведке полковник Павлов был предельно краток:

— Разведчики, Родина доверила вам выполнение особо важного задания: командованию стало известно, что в самое ближайшее время в Дагестан будет уходить отряд полевого командира Хаттаба, и вы посылаетесь на его перехват. В Дагестане Хаттаба ждет его жена, а вы его перехватите на перевале.

До XVI века Европа и не подозревала о существовании Страны восходящего солнца. Впрочем, «открытие» Японии оказалось кратковременным: уже в начале XVII столетия немногочисленные европейцы были изгнаны с островов, а сама Япония вступила в период «блистательной изоляции», замкнувшись в собственных границах. Географическая и культурная отдаленность Японии привела к возникновению того самого феномена, который сегодня довольно расплывчато именуется «японским менталитетом».

Одним из проявлений этого феномена является японская мифология — уникальная система мифологического мировоззрения, этот странный, ни на что не похожий мир. Японский мир зачаровывает, японский миф вовлекает в круг идей и сюжетов, принадлежащих, кажется, иному измерению (настолько они не привычны) — и все же представимых и постижимых.

Познаваемая в мифах, в этой сокровищнице «национального духа», Япония становится для нас ближе и понятнее.