Финал постмодерна

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное"2009 06

Отрывок из произведения:

Два литератора за рабочим столом и компьютер в придачу — сейчас начнётся творчество.

— Что выберем, шеф?

— А тему получше взять не мог — «Принцесса, дракон и рыцарь»? Как тут свежие идеи откопать — все варианты перебрали.

— Сообразим. Сейчас отыщем свежатинку и в машину зарядим. Я с редактором договорился — в два часа текст подам. Так что будем ставить? Эпическую битву?

— В рассказе? Не успеем развернуться.

— Но шеф!? — движение пальцев на клавиатуре, — Здесь, у Семёнова как раз была неплохая!

Другие книги автора Станислав Сергеевич Бескаравайный

Бескаравайный С.С.

Письмозаводитель

Путник, изрядно уставший, в запылившемся костюме и с тяжелым чемоданом в руках, тащился по разбитой дороге. Он не знал, винить ли ему в случившемся карту или самого себя - думал срезать путь и пешком пройти пару километров между двумя ветками железной дороги. Но вот он в сентябрьском еще не промокшем лесу, и последний человек, встретившийся ему полчаса назад, не помнил не только названия станции, но и своего имени - весело ему было.

Бескаравайный С.С.

На гибель Фауста.

Но - гвозди ему в руки, чтоб чего

не сотворил,

Чтоб не писал и чтобы меньше

думал...

Высоцкий. О фатальных датах и

цифрах.

Что дозволено таланту, величайшему мастеру своего дела, а то и гению? Эти проблемы не первый век тревожат художников. С одной стороны - явное ограничение, травля, гонения на личностей, резко выделяющихся из толпы. Неординарный человек, как высокое дерево притягивает к себе молнии завистников. С другой - самые мерзкие преступления и выходки, что теми же талантами и творятся. Дедал, величайший из легендарных античных умельцев был изгнан из Афин за то, что столкнул своего юного племянника Тала со скалы. И вряд ли бы его осудили, вряд ли бы это преступление вошло в миф, не будь Тал более талантливым мастером, чем его дядя.

Вещи, которые добиваются привязанности своих хозяев

Бескаравайный С.С.

Укоротитель

Вряд ли найдется хоть один

дворник, искренне любящий

подтирать блевотину в подъездах,

собирать дохлых кошек или будить

пьяных на остановках. Но

результатами своего труда

чистыми мостовыми - любуются

почти все работники метлы.

Отсюда, сверху взрывы казались приглушенными. Редкие огоньки на рыхлом, изрезанном кривыми улочками, теле кишлака, медленно соединялись в одну рыжую щетину пламени. Скоро это невеликое селение, прилепившееся к подошве первого из той череды холмов, с которых начнутся горы, превратиться в один большой костер.

Бескаравайный С.С.

Мои принципы в литературе.

Автор этих строк бесконечно далек от требований советских времен писать фантастику "ближнего прицела". Автор не желает уподобляться тем критикам, которые выискивали инженерные просчеты в конструкции "Наутилуса". Тем более, у автора нет намерений посягать на безграничные возможности фантастики вообще и каждого из ее направлений в частности. Автор ни коим образом не предполагает показывать на кого-то пальцем и зачитывать очередной список графоманов и плагиаторов.

Бескаравайный С.С.

Беспанцирная черепаха

- Но вы умерли, барон. У вас есть могила.

- Придется снести.

"Тот самый Мюнхгаузен"

Эта квартира всегда нравилась ее обладателю. Она подходила к нему, как хорошая перчатка к руке - не давила на виски тесными стенами, а на макушку низким потолком, но и не дразнила далекими пыльными углами или ветхой мебелью. В ней было ровно столько жизненного пространства, сколько надо для отдыха и работы. Внешнее расположение тоже было комфортным. Этаж достаточно высокий, чтобы вонь от мусорных бачков не залетала в форточку, и достаточно низкий, чтобы отключение лифта превратилось в трагедию. Дом, хоть и стоял поблизости от городского центра, располагался не настолько престижно, чтобы по его коридорам шастали риэлторы в поисках свободной жилплощади.

Бескаравайный С.С.

О глупой зрелищности.

Отомсти за нас, Гоблин...

разочарованные зрители.

Есть один старый кинематографический спор: что важнее - зрелищность или достоверность.

Каждый автор романа, сценария, каждый режиссер решает ее по разному. Но самое финансово успешное на сегодня, самое известное на сегодня кино голливудское вполне однозначно выбирает зрелищность. Попробуем разобраться почему это происходит - в начале на примере одного фильма.

Бескаравайный С.С.

Что делать, если вы оказались внутри фильма ужасов?

Рассмотрение этого вопроса таит в себе определенное противоречие: с одной стороны территория фильмов-ужасов иррациональна по определению и обычные законы логики там действуют плохо, ведь ужас - часть тамошней объективной действительности. С другой стороны ошибки героев, вечно путающихся в трех соснах и боящихся проклятий, до ужаса стандартны. Потому меры, которые им надо принимать для счастливой концовки, иногда отличаются от тех действий, что производим мы для устранения житейских проблем. Отсюда предупреждение: Внимание! Этой инструкции надо следовать, только если вы точно там!

Популярные книги в жанре Научная фантастика

СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ

СКАЗОЧКИ ДЛЯ ДЕТОЧЕК

1

Какое странное желание: искать себе жену, исходя из единственного требования, чтобы нога избранницы влезала в маленький хрустальный башмачок, похожий на модную пепельницу! Однако причуды прощаются, если жених - принц и законный наследник престола. Так что в претендентках недостатка не замечалось. И поскольку наш век, помимо всего прочего, является веком миниатюризации, то подходящая кандидатура нашлась в ближайшем замке. И имя у счастливицы оказалось почти классическим: принцесса Злушка. Обрадованный принц сыграл пышную свадьбу.

Звонко стучали топоры. Их разноголосая песнь привычно разносилась по всему посаду. Не бывает такого времени, чтобы нигде ничего не рубили, лишь по праздникам топоровый звон сменяется колокольным. Нет звука уютней человечьему уху.

Но сегодня ладный перестук словно иной – заставляет прислушиваться и ёжиться в испуге, представляя плотницкую работу.

Ладили сруб. Мастерили добротно с вылежанного леса, рубили в лапу, как не всякую избу делают. Старались, хоть и знали, что работе стоять не долго. Да и сама работа, господи помилуй, что за сруб такой? Для колодца велик, для избы – да что там, для избы – для баньки захудалой и то маловат. И место выбрано то ж не для байны – у воеводских хором, перед самым красным крыльцом.

МАЛОВ Владимир

ЗАО "Дом Кукушкина"

1

Поток пассажиров, выплескивающийся из недр метро к выходу, был в этот утренний час плотно спрессованным и бесконечным, однако старший сержант, дежуривший в верхнем вестибюле станции "Дмитровская", не упускал своим цепким профессиональным взглядом ни единого лица. Этому способствовало занятое им исключительно удобное место - возле мраморной колонны, которую словно специально поставили как раз напротив эскалатора для такой цели.

Эрнст Малышев

"Йети"

Я - средний человек! Да! Обыкновенный средний человек! Среднего роста, среднего телосложения, без особых примет. У меня обыкновенные глаза, не большие, не маленькие- тоже средние. Фамилией и то не вышел - Кузнецов, обыкновенная русская фамилия, как и имя - Алексей! В школе я учился средне. Двоек, правда, не было, но троек было больше, чем достаточно. С детства у меня был комплекс посредственности. Чего я только не делал, чтобы вырваться за пределы среднего уровня. Иногда хулиганил, дерзил учителям, иногда, наоборот, хватался за учебники и неделю получал одни пятерки, кстати говоря, дольше недели моей усидчивости не хватало. А однажды на уроке математики, по-моему, в седьмом классе, на глазах у сидевших впереди девчонок - Милочки Потаповой, к которой я был неравнодушен с третьего класса, и Ольги Роговой - изрезал себе левую руку тупой ржавой бритвой и, горделиво улыбаясь, демонстрировал перед одноклассницами свою терпеливость к боли. Раны оказались такими глубокими, что с месяц пришлось ходить с повязкой. До сих пор шрамы остались. И когда мне задавали вопрос, откуда эти рубцы, я со значением утверждал, что это результат схватки с медведем, с которым встретился один на один в тайге. Девчонки обычно ахали и закрывали глаза, а кто постарше, недоверчиво смотрели и отходили, покрутив пальцем у виска. Я даже в геологоразведочный институт пошел, чтобы найти золото или алмазы и потом прославиться на все страну. Уж так мне надоело всюду и везде быть средним. Но в институт я не попал - двух баллов не дотянул до "проходного". Завербовался на Север, помотался по Тюменской области с нефтегазоразведочными экспедициями. После службы в армии уехал в Казахстан, посмотрел Среднюю Азию, поработал в конторах по контролю над сходом снежных лавин и селевых потоков. Затем служил горноспасателем, пока не забрался на одну из отдаленных метеостанций. Было нас там всего трое. Я, Валька Пухов - старший метеоролог станции и начальник - нелюдимый, пожилой Степан Николаевич Бойко. У него в свое время были какие-то неурядицы по службе. Судьба и забросила его в эту тьмутаракань. Стал он зол на весь мир, а свою обиду срывал на нас с Валькой. Правда, мы не особо брали в голову его выходки и все делали по-своему, давая ему возможность вдоволь поворчать о современной молодежи, которая ни в грош не ставит старших. Дел было не особенно много. Так что мы с Валькой частенько оставляли своего старика дежурить, а сами уходили на охоту, как мы называли поиски снежного человека. Я прочел очень много литературы об этом феномене природы. Некоторые называли его землемером Джезтырмаком, другие - йети, большая часть просто снежным человеком. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы по сказаниям, легендам, отдельным рассказам составить для себя совершенно точное и определенное мнение о его существовании. А все началось с удивительной встречи, когда я работал в Красноселькупском районе Тюменской области и кормил болотных комаров - вампиров, которые тучами носились в воздухе и стоило появиться без накомарника или не смазать незащищенные участки кожи соответствующим составом, как они буквально впивались в тело, оставляя после себя долго незаживающие язвы. Местечко, прямо сказать, не из лучших. Добраться до базы можно только вертолетом. А когда, бывало, глянешь из вертолета в окно на гигантские болота, раскинувшиеся вокруг на сотни километров темно-зеленой неприглядной трясиной, сразу приходит в голову: "Не дай бог громыхнуться... Тут не то что вертолет, целый город, а то и половину Западной Европы можно похоронить. И никаких следов не останется..." Действительно, тамошние болота занимали колоссальные площади. Рядом с местом расположения нашей партии находилось огромное болото, на черной поверхности которого то и дело бродили и пузырились выбросы метанового газа. Вообще-то это гнилое местечко было известно всей округе. Да и название у него подходящее - "Мертвая дыра". Собственно говоря, с "дыры" и начались все злоключения. Из болота выбивался небольшой ручеек, вливающийся в озеро с грязной темной водой, но в нем водилось бесчисленное количество рыбы. В свободное от вахты время мы на лодчонке отправлялись туда на ее ловлю. Кстати говоря, рыба служила неплохим подспорьем к нашему меню, зачастую состоявшему из приевшихся концентратов. В то погожее летнее утро я выгреб на середину озера и забросил небольшую сеть, сплетенную своими руками. Солнце только всходило, освещая теплыми лучами темную мшистую зелень крутых берегов. Над озером клубилось полупрозрачное марево белесого тумана. Внезапно, метрах в десяти от меня из глубины появилась темная бугристая спина и какое-то существо быстро проплыло мимо, оставляя после себя вспененную воду и расходившиеся в стороны волны. Неожиданно оно обогнуло лодку и стало кругами ходить вокруг нее. Внутри шевельнулось странное гнетущее ощущение. Казалось, что какая-то невидимая сила хочет раздавить, расплющить мой мозг, мое тело. Резко подскочил пульс, участилось дыхание. От неожиданности я выпустил из рук сеть и схватился руками за голову. Я чувствовал, что в мозг проникают странные импульсы - короткие, сопровождающиеся небольшим синдромом... И в какую-то секунду я даже ощутил, что один из этих импульсов довел до моего сознания, на первый взгляд, ничего не значившую фразу: - Уходи сейчас!.. Уходи!.. Приходи в Кекиримтау!.. В Кекиримтау... И в это мгновение из воды вынырнула большая, совершенно черная морда зверя, похожего на обезьяну. В упор на меня уставились два круглых явно осмысленных глаза. Первым желанием было схватить и двинуть веслом по этой волосатой морде, но едва я его поднял, как оно выскользнуло у меня из рук, пролетело по воздуху и шлепнулось плашмя в нескольких метрах поодаль, подняв кучу брызг. А лодку стало толкать к берегу. От страха у меня вспотела спина, на лбу выступила испарина. Казалось, из глаз этого неведомого существа исходят упругие ;волны, которые давили и отталкивали от себя лодку. Спустя несколько секунд, совершенно обескураженный, я стоял на берегу, вглядываясь в центр озера, где от внезапно исчезнувшей головы расходились лишь ровные концентрические круги. Когда я вернулся в лагерь и попытался рассказать, что со мной произошло, то, разумеется, мне никто не поверил, зато шуток в свой адрес мне пришлось услышать предостаточно. Каждый считал своим долгом в свободное время оттачивать свой юмор на Лешке Кузнецове, который встретил таинственную водяную зверюгу и чуть, извините, не испачкал штаны. Шутки шутками, но какое-то время я испытывал непонятное чувство психологического дискомфорта. По ночам я долго лежал с открытыми глазами, и у меня в мозгу, не переставая, звучала фраза "Приходи в Кекиримтау". Что такое "Кекиримтау" и с чем его едят, я узнал лишь спустя несколько лет, когда попал на Тянь-Шань. Через две недели все вернулось на свои места. Мое приключение стало историей. Прибаутки всем изрядно надоели и они постепенно прекратились. Кроме того, в пробуренной скважине ничего похожего на нефть не оказалось, и мы перебазировались на другое место. . Надо сказать, что с тех пор я и заболел этим существом... Для меня стало совершенно ясно, что это был один из так называемых реликтовых гуманоидов, почему-то обитающих только на Севере или высоко в горах. То, что это существо было разумным, не вызывало никаких сомнений. Ни у одного животного я никогда не встречал такого глубокого осмысленного взгляда. Кроме того, очевидны и телепатические способности гуманоида. Иначе откуда у меня в мозгу возникла эта непонятная фраза: "Приходи в Кекиримтау"? Что касается психики, то с этой стороны у меня все в порядке. Во-первых, в армии мне приходилось служить в воздушно-десантных войсках, а там, как известно, "шизиков" не держат. Кроме того, моя наследственность вплоть до седьмого колена категорически отвергала наличие каких-либо психических отклонений у моих знаменитых предков. По крайней мере из тех, кто мне известен, самым неудачливым оказался я. Все остальные были или крупными инженерами, или юристами, или медиками. В моем роду насчитывалось не менее трех академиков, два писателя и даже один адмирал. При изучении различных источников меня особенно заинтересовали работы Пушкарева и Кошмановой, которые серьезно занимались проблемой реликтового гуманоида. Много подобного рода свидетельств попадалось и в зарубежной печати. К примеру, заслуживали внимания рассказы очевидцев таких встреч П. Бордмана и Д. Таскера. Все мои сомнения, если они и оставались, отпали окончательно, когда я познакомился с рассказом всемирно известного альпиниста Рейнхольда Месснера, "тигра снегов", покорителя всех восьмитысячников Гималаев. Он утверждал, что во время своего похода на Лхоцзе дважды видел "йети"! Я искал следы снежного человека повсюду. С этой целью я исходил почти весь Памир, Кавказ, два раза бывал в Гималаях. Даже стал довольно известным альпинистом. Однако, кроме легенд и малоправдивых повествований "очевидцев", ничего похожего на следы снежного человека или "йети", как его называют в горных районах Азии, мне не .попадалось. Наконец, я попал в горы Тянь-Шаня, где, помотавшись по различным горноспасательным станциям, попал на метеостанцию в горах Кекиримтау! Только тогда до меня дошло. Ведь именно здесь, здесь... назначило мне встречу человекообразное существо, с которым я встретился в непроходимых болотах северной Тюмени! Однажды мы с Валькой после очередного крупного разговора с начальником метеостанции ушли на несколько суток в горы. Незаметно добрались до перевала Капка, лежавшего на высоте более трех тысяч метров. Шли не торопясь. Солнце стояло в зените и снег под ногами быстро таял. Мы связались по рации с Бойко и доложили, что в этих местах возможен сход лавин. И вдруг Валька, вскрикнув, с ужасом указал мне на гигантские следы на снегу. Эти следы напоминали голую ступню человека, но только превышали ее в четыре-пять раз. Характерно, что очертаний пальцев не было заметно, за исключением оттопыренного в сторону - почти под прямым углом - большого пальца или изогнутого когтя. Глядя на цепочку огромных следов, тянувшихся по склону вверх, не трудно было понять, что это следы двуногого существа. У обледенелого развесистого куста следы неожиданно обрывались, словно оставившее их существо испарилось или умудрилось взлететь на воздух, оказавшись где-нибудь на одной из многочисленных остробоких вершин. Мое сердце тревожно забилось. Неужели "йети" - снежный человек!? И неужели тот тюменский "водяной" на самом деле приглашал меня сюда, в Кекиримтау? А, может быть, это какой-нибудь его сородич? Или дальний родственник? И почему все-таки в Кекиримтау? Ведь следы "йети" обнаруживались и в Гималаях, и в Тибете. А в Непале снежный человек вообще признан "народным достоянием". Самое интересное, что когда мы с Пуховым рассматривали следы, то оба испытали тревожное чувство какой-то тяжелой потери. У нас онемели конечности, заболели головы, видимо, поднялось давление. Я почувствовал удушье, резко участился пульс. Это были те же симптомы психологической дискомфортности, как и несколько лет тому назад в Тюмени. Взволнованные увиденным, переполненные необычными ощущениями, мы двинулись в обратный путь. Естественно, начальнику мы ничего не рассказали, а когда вновь появилось свободное время, направились к перевалу. В течение трех суток мы обследовали всю долину Кекиримтау, заглянули за каждый бугорок, облазили все щели и пещеры. Обессилев, мы присели на ствол толстого, неизвестно откуда взявшегося в этих краях, поваленного дерева и, устало притулившись друг к другу спинами, закурили. Внезапно Валька вскочил на ноги и завопил. Я от неожиданности рухнул лицом в снег и услышал над собой грохот выстрела. Вскочив, я увидел распластанного на снегу Вальку. Рядом валялось его ружье с еще дымившимся стволом. Вокруг не было ни души. Я бросился к другу. Он лежал на спине, широко раскинув руки, уставившись в небо неподвижными остекленевшими глазами. На шее чернело темное пятно пулевого отверстия, но крови не было. Дрожащими руками я расстегнул полушубок, рванул свитер и, оголив Валькину грудь, прижался к ней ухом. Сердце не прослушивалось. Я взял у запястья его руку. Пульса тоже не было. "Валька мертв!" - с ужасом подумал я, схватил карабин и заметался, бегая из стороны в сторону в попытке найти убийцу своего друга. Неожиданно метрах в тридцати от нашей стоянки я увидел два параллельных огромных следа. Они были похожи как две капли воды на те, которые мы обнаружили на прошлой неделе. Но их было всего два... Два следа! Два! Бред какой-то! Не мог же он или оно опуститься с неба, а потом снова взлететь! Я передал по рации Бойко, чтобы прислали милицейский вертолет и следователей с медиками. Произошло убийство! Дело приобрело слишком серьезный оборот. О самоубийстве не могло быть и речи. С чего бы это Вальке пришло в голову стреляться. Я постарался больше ни до чего не дотрагиваться и стал ждать оперативников. Следователю - молодой женщине лет двадцати восьми-тридцати я подробно все рассказал. Она недоверчиво меня выслушала и взяла подписку о невыезде. Можно подумать, что отсюда куда-нибудь сбежишь... Позднее при вскрытий обнаружилось, что Валька был убит пулей из своего ружья, но она оказалась какой-то оплавленной, превратилась в стальной спекшийся шарик. Я никак не мог себе простить гибели товарища, тем более что я, а никто другой, втравил его в эту, так трагически окончившуюся, историю с поисками "йети". Решив во что бы то ни стало установить причину смерти Вальки, я сказал начальнику метеостанции, что не вернусь, пока не найду убийцу Пухова. Приступив к поискам с перевала Капка, я начал тщательно прочесывать всю местность. Район был 'большой. Через неделю, пройдя через узкое извилистое ущелье с обрывистыми, отвесными склонами, я выбрался в небольшую долину, где наткнулся на странный, загадочный лес. Казалось, кто-то специально закручивал стволы деревьев и затем закапывал их верхушки в мерзлую землю. Вместо прямостоящих стволов вокруг стояли согнутые в дугу деревья. Побродив внутри этого странного оазиса, я опять стал испытывать то же воздействие на психику, которое пришлось испытать в тюменском болоте и тут, когда мы с Валькой набрели на загадочные следы. Значит, искать надо здесь, именно здесь! Я был на верном пути. Не только перед памятью друга, но и перед своей совестью и честью я был обязан разобраться во всем, найти виновника. Другого пути не было, да и не могло быть. Меня все время не покидало чувство, что в какой-то точке наши судьбы переплелись и сошлись. Обратной дороги не будет! Я внимательно оглядел все вокруг и приметил в дальнем углу небольшую лощину, которая тянулась вверх по гребню высокой горы. Подойдя ближе, я обнаружил след, да не один, а целую цепочку. Это были те самые следы, во всяком случае, сходство было очевидным. Правда, они тоже внезапно обрывались. Помогая себе карабином, я стал карабкаться по крутым заснеженным уступам. Внезапно раздавшийся грохот заставил меня отскочить и мимо с бешеным .ревом и столом пронеслась снежная лавина. Меня спасло просто чудо. Не сделай я двух шагов в сторону, был бы погребен и расплющен громадной массой снега. Когда опасность миновала, я взглянул вверх и увидел удаляющийся силуэт человекообразного существа. Оно медленно шло по самому гребню вершин, немного наискосок от того места, откуда вырвалась снежная лавина. Неожиданно оно остановилось и как-то незаметно испарилось. Да, да, испарилось, растаяло в воздухе!.. Я закричал, замахал руками и рванулся вверх. Вскоре идти стало невозможно. Вершина горы оказалась слишком крутой. Сбросив с плеч рюкзак с припасами, а потом выбросив и мешавший мне карабин, я сначала на четвереньках, потом ползком полез вверх. Пот заливал лицо. Стиснув зубы, до крови обдирая пальцы, я без отдыха упорно лез все выше и выше. Казалось, что время остановилось. Стемнело. Дышать становилось все труднее - сказывалась высота. Меня охватывало отчаяние, но мысль о погибшем Вальке подстегивала и придавала новые силы. Казалось невероятным, что я дойду до вершины. Но я все-таки добрался до нее, добрался! Сделав последнее усилие, я перекинул ногу на край плоской площадки и, подтянув тело, перебрался через острый ледяной выступ. Жадно глотая разреженный воздух и слизывая снег, перемешанный с кровью изрезанных пальцев, я долго лежал, не в силах оторвать от земли голову. Наконец, мне удалось оглядеться, и я увидел в двух шагах от себя большое, уходящее вглубь земли отверстие. Подтянувшись на руках (встать на ноги уже не было сил), я почувствовал, что меня тянет вниз. Скатившись с довольно большой высоты, я обнаружил, что нахожусь в огромной пещере. Выбравшись из-под снежной массы, я увидел сидящее в углу волосатое существо. Неожиданно в мозг полился мощный поток чужих мыслей и слов: "Я знал, что ты придешь сюда, землянин. Еще там, на озере, когда первый раз увидел тебя. В тебе сидит дух упрямства. Ты сильный и упорный человек, землянин. Я мало видел таких, как ты. Можешь не отвечать, только думай. Слов не надо, я читаю все твои мысли и передаю тебе свои. Тебе не понять, как это делается. Вы еще слишком неразвиты. Ты хочешь увидеть меня? Что же, смотри". Я заметил, как поднялась его левая конечность, из нее вылетело что-то вроде шаровой молнии и она, вспыхнув, повисла в воздухе, осветив рассеянным светом всю внутренность подземного грота. Только теперь я смог разглядеть это существо. Передо мной сидел волосатый гигант. Его поза не давала возможности установить его действительный рост - наверняка не менее трех метров. Все тело было покрыто густой темной шерстью. Волосы с покатого высокого лба падали назад, а по бокам - вниз. Посередине головы проходил высокий, видимо, роговой гребень. Голова его казалась совершенно квадратной и будто вырастала из мощных широких плеч. Могучие, с длинными когтями лапы бессильно висели вдоль туловища. Огромные ступни нижних конечностей оканчивались серповидным когтем, оттопыренным в сторону под прямым углом. Но больше всего поражали глаза. Они смотрели так осмысленно и печально, что мне стало не по себе... Я опять ощутил чудовищную и грозную силу, давившую на сознание. Сердце бешено забилось, загрохотало в груди, словно стремясь разорвать хрупкую оболочку и вырваться наружу. Меня охватила страшная тоска, чувство необычайной физической угнетенности. Что-то давило на психику и мешало правильно воспринимать настоящее... "Перед тобой, землянин, несчастный биологический мутант. Да, именно несчастный, - снова я услышал мысли этого чудовища. - Моя родина- спутник планеты Сатурн. Вы называете его Титан и считаете, что там нет жизни. Но там есть жизнь. Совсем другая, не такая, как на Земле, совсем другая. Я давно живу на Земле. Я знаю ваши термины, читая ваши мысли. Вы считаете, что на спутнике царствует метан. И правильно считаете. Метан - это наша жизнь, это наша вода, это наш воздух, это наша мысль. У нас совершенно другая, непонятная для вас жизнь. Мы легко преодолеваем Пространство. Мы можем оказаться в любой точке, на любой планете нашей Звездной системы. Мы сделали силовые кольца вокруг Сатурна. С каждого из них перекинут телепортический канал на все планеты системы. Все, все, кроме детенышей, в любое время могут очутиться там, где они захотят. До тех пор, пока детеныш не получит Знание, закон запрещает ему выходить за пределы Первого Кольца. Я был мал, совсем молод, когда нарушил закон. Не получив Знания, а переступил Первое Кольцо и перескочил на Третье. По телепортическому каналу я попал на Землю. Если бы не болото с метаном, я сразу бы погиб. Но я хотел жить. Сначала я не выбирался из глубины. Но там тесно. Я стал иногда выходить на поверхность и дышать воздухом Земли. Постепенно мои внутренности, мой мозг, мое тело привыкли к новой биосфере, к новым условиям. Я сумел перестроить свой организм к жизни на Земле. Я стал биологическим мутантом! Я стал вечным пленником вашей планеты! Наш закон суров. Нет прощения тому, кто переступит Предел, определенный Знанием. Но даже, если меня и простят, я уже никогда не смогу жить на своей Родине. Второй раз мой организм не сможет перестроиться. Я теперь навсегда обречен оставаться на этой теплой, промозглой, населенной недоразвитыми существами планете. Ты спрашиваешь, что случилось с твоим сородичем? Я отвечу тебе. Он причинил мне боль. Видишь эту белую отметину? (Он показал шрам на шее, поросшей чернорыжей щетиной). Я был вынужден вернуть ему боль обратно. У нас не принято причинять ее друг другу! Ты удивлен, почему меня редко видят люди? Если я захочу, то меня вообще никто не увидит. Моя мысль сильнее взгляда. Смотри, сейчас ты меня не увидишь, но можешь подойти и дотронуться, я буду на этом месте..." В этот момент "йети" исчез. Сколько я ни вглядывался, ничего не видел, кроме мрачных холодных стен пещеры. Не выдержав, я подошел к тому месту, где сидел "йети" и, протянув руку, сразу ее отдернул. То, что казалось шерстью, было похоже на тонкие острые металлические иголочки-колючки. Но "йети" был, сидел на своем месте, и это оставалось для меня полной загадкой. Вероятнее всего его мысли обладают особой гипнотической силой и заставляют не видеть его тела, когда он этого не захочет. Внезапно он снова показался передо мной в прежней позе и, подняв на меня свои выразительные понимающие глаза, мысленно сказал: "На Земле я могу легко телепортироваться в любую точку, поэтому ты видел следы моих конечностей, которые внезапно обрывались, и это тебя удивляло. Я чаще всего живу здесь. Здесь мне нравится больше. Внизу, в долине, я сделал так же, как у меня на родине. На Титане растения не растут вверх. Они растут полукругом. Я люблю где холодно, где высокие горы, где белый снег, все это напоминает мне родную планету. Кроме того, в холоде, в снегу, я легче переношу ваш теплый климат. Я часто меняю горы. Мне очень тяжело и трудно жить здесь одному. Ты первый человек на Земле, который узнал обо мне все. Ты - сильный Духом. Я тоже силен Духом. Только в этом мы похожи. Но этого мало, ничтожно мало, чтобы скрасить мое одиночество. Люди Земли рассказывают про меня всякое, но лишь единственный раз я причинил боль человеку, и то только потому, что он причинил мне ее первым. Ах, он, оказывается, был твоим другом... Жаль! Но я не умею возвращать из Вечности. Это могут делать только на моей родине. Я долго думал, долго размышлял. Я выбрал тебя. Я знал, что ты меня найдешь. Я знал, что ты придешь в Кекиримтау, как называют местные люди эти горы и эту долину. Я хотел, чтобы кто-нибудь рассказал правду о "йети", снежном человеке с другими именами, которыми земляне меня называют. Я думаю, что придет время, когда ваши корабли прилетят на Сатурн и на мою родину Титан. Поэтому я хочу, чтобы люди знали, что там-Разум, там Жизнь, совсем другая, но Жизнь. В Бесконечности много планет, где есть Жизнь, где тоже есть Разум. Передай этим людям, пускай знают об этом. Меня больше не будет здесь. Я решился! Я хочу вернуться на Титан! Пусть я уйду в Вечность! Но я уйду в нее там, на родине, под своим метановым небом, в своем метановом океане. Я увижу над своей головой кружащиеся голубые метановые снежинки. Прощай, землянин!" Я увидел, как он встал во весь свой гигантский рост и медленно растаял...

Эрнст Малышев

Живой радар

"Я родился в 1730 году, ровно за 25 лет до известного Лиссабонского землетрясения. Мой отец Энрике Диаш, потомственный, но обедневший дворянин, сумел скопить толику эскудо и дать мне приличное образование. Надо сказать, что я не оправдал его надежд. Отличаясь веселым нравом и легким характером, я большую часть времени проводил в Верхнем квартале города, общаясь со своими друзьями и сомнительного поведения девицами. С детства меня привлекали путешествия, а рассказы моряков о Новом Свете только будоражили мое и без того чрезмерное воображение. По вечерам я любил бродить по каменным лабиринтам Лиссабона, зайти в таверну и пропустить кружку красного вина. Особенно меня завлекала таверна, находившаяся недалеко от собора Кармо. Там танцевала знаменитый испанский танец "фламенко" красивая танцовщица. Признаюсь, я давно был неравнодушен к ее чарам. Да и как было устоять, когда в полутемном зале появляется эта знойная девушка с алым цветком розы, окруженная пушистым ореолом дивных черных волос... Зазвучит гитара, и под стук кастаньет ее напрягшееся тело вдруг взметнется вверх в исступленном ритме зовущего к сладострастию танца... Будто ветер поднимает пышные оборки ее многочисленных юбок, и Кармен, как большая розовая птица, взмахивая руками-крыльями, уносится в небо. В этом танце сочетается и заунывная мелодия Сахары, и дикая скорость скачки, и страх перед могучими силами Матери-природы. Под последние визги рожка и пламенные аккорды, едва не разрывающие струны, танцовщица исчезает. Этот танец был для меня, как глоток воды для странника, задыхающегося в пустыне от страшной жажды... Меня всегда влекло сюда, чтобы лишний раз увидеть эту прекрасную испанскую мадонну и насладиться ее изумительным танцем. В тот злополучный день, в середине осени, я зашел в таверну неожиданно рано, уселся на свое излюбленное место и заказал вина. '.'..'Держа в ладонях прозрачный бокал с рубиновой, искрящейся при свете свечей жидкостью, я глубоко задумался... Вдруг колоссальной силы подземный толчок сотряс всю таверну и последнее, что я увидел, это огромную зигзагообразную трещину, расползающуюся по противоположной стене, и обваливающийся на меня потолок. Не помню, сколько времени я пролежал без сознания, но, когда я открыл глаза, то увидел над собой небо. Необыкновенно мрачное, седое небо! Только выбравшись из-под обломков, я ощутил острую, совершенно непереносимую боль в затылке. Обхватив голову руками, я застонал и опустился на камни. Когда боль немного утихла, привстал и огляделся. До сих пор не знаю, как мне удалось выжить в этом всеобщем хаосе. Кругом простирались руины развалившихся домов, а от соседнего храма Кармо остались только стены. Не помня себя от отчаяния и горя, я бродил между развалин в поисках Кармен. Но ее нигде не было. Вой и стоны раненых и искалеченных людей сопровождали мои поиски. В те страшные дни, как я потом узнал, в городе погибло более 50 тысяч жителей. И Кармен, моя Кармен осталась погребенной под каким-то обвалившимся сводом. Ни среди мертвых, ни среди раненых, тем более среди живых, измученных, запуганных людей я ее не обнаружил. Мне нечего было больше делать в этом городе, в этой стране, и спустя несколько дней на одном из торговых судов я плыл на Иль-де-Франс, куда завербовался в качестве служащего в контору одного французского негоцианта. В тесной и душной каюте мне нечем было дышать. Я вообще не мог долго находиться в помещении. Слишком тяжелой и незаживающей раной сказался в моей душе тот бесконечно длинный трагический день... Дни и ночи я проводил на палубе, вглядываясь в необъят-ные океанские просторы. Погода была прекрасной. Океан - величаво спокоен, а его темно-синяя бездна приковывала к себе мои затаенные мысли и желания. Неожиданно вдалеке я заметил силуэт судна. Прич'ем не глазами, нет! Каким-то "внутренним зрением" я увидел, скорее, ощутил, что где-то далеко, в тайниках моего еще незажившего от удара затылка, вырисовывается картина несущегося на всех парусах французского фрегата. Я крикнул стоящему на судовом мостике капитану, что вижу судно, и указал направление. Он повел туда подзорной трубой, долго обшаривал горизонт, затем рявкнул, чтобы я спустился в каюту и проспался, а то у меня от бессонных ночей начались галлюцинации. Я обиженно отвернулся в сторону и опять... опять тем же "внутренним зрением" увидел испанскую галеру... Взволнованный, я еще раз попросил капитана направить подзорную трубу в то место, слева по борту. Нехотя он уступил моему желанию, а спустя несколько минут раздраженно произнес: - Синьор Диаш, может быть, хватит дурачить меня, или вы считаете остроумными ваши выходки? Не забывайте, что вы находитесь на моем корабле. Здесь я хозяин! И ваши "шутки", по крайней мере, неуместны. Прошу больше не беспокоить меня, синьор Диаш, и не отвлекать по пустякам. Ко-рабельная служба - не игрушка! "Может, действительно, померещилось", - подумал я, опустив глаза вниз, и неожиданно отчетливо, совершенно ясно увидел дно... Да, обыкновенное морское дно. Правда, в, каком-то тумане, синеватой дымке. Я видел коралловые рифы, трещины, разломы. ' - Синьор Маручино, - снова обратился я к капитану. - Попросите проверить глубину, кажется, мы сейчас сядем на мель. - Да вы что, издеваетесь надо мной! - уже не заорал, а завопил он, размахивая руками. - Да здесь глубина не меньше мили! Я исходил эти широты вдоль и поперек. - Может, "банка", - осторожно заметил я. - Спустить лот, - скомандовал капитан. Когда лот подняли, то, белый от бешенства, капитан заявил, что если он услышит от меня до конца плавания хотя бы одно слово, то выбросит за борт... Каково же было удивление капитана, когда на следующий день, прямо по нашему курсу, на всех парусах мимо пронесся французский фрегат. Я не сводил глаз с этого судна: те же мачты, заостренный бушпритом нос, немного тяжеловатая корма, все это я видел вчера, когда между нами было не менее ста миль. Хотя я никогда не был моряком, но прекрасно разбирался во всех видах и типах кораблей. Мы обменялись с капитаном взглядами, но я промолчал. Он тоже. Вечером справа по борту мы обошли испанскую галеру! Капитан чертыхнулся и ушел с мостика, не преминув ехидно заметить: - В следующий раз, когда увидите свои "воздушные замки", соблаговолите не сообщать мне об этом. То, что нам попались эти два судна, случайность. Обычная случайность! Мало ли в море встречается кораблей! Но я-то теперь понимал, что это вовсе не случайность, а нечто другое. Выходящее за пределы человеческого понимания, но другое! Очевидно, после травмы головы у меня появилось какое-то "внутреннее зрение". Вчера я видел эти корабли, именно эти, а не какие-либо иные! Чтобы окончательно проверить себя, я подошел к борту и заглянул вниз. Под нами в глубине отчетливо проплывали силуэты подводных холмов, я ясно видел изломы океанского дна и многочисленные тени рыб. "Интересно проверить себя еще раз", - подумал я и взглянул на горизонт, и там, в туманной дали, снова увидел судно. Это был корвет. На этот раз я промолчал и ничего не сказал капитану, а два дня спустя нас обогнал военный корвет под английским флагом... Прибыв в Порт-Луи, я рассчитался с капитаном и устроился на работу в соответствии с заключенным контрактом. Первое время я боялся даже подходить к морю, но однажды не выдержал и взглянул за горизонт. И сразу увидел, буквально сразу. К острову один за другим направлялись три судна. Одно из них - португальское, а два - французских... Я отправился на гору Синьял, где был оборудован наблюдательный пост, и попросил офицера тщательно посмотреть на горизонт, не видно ли там каких-либо судов. Вежливый француз повел подзорной трубой в указанном мной направлении и, галантно улыбнувшись, произнес: - Я сожалею, месье, но горизонт чист. Кроме того, по нашим сведениям, в ближайшие два дня в Порт-Луи не должен прибыть ни один корабль. Вечером следующего дня в городе появилась португальская каравелла, а через день - два французских фрегата! Теперь все сомнения исчезли. Я мог видеть, видеть на сотни миль вокруг. Это было чудо! Но кто мне поверит? Мне, бедному португальскому служащему. Здесь, на этом острове, заселенном французскими военными во главе 1с чванливым губернатором... Постепенно моя жизнь в городе вошла в колею. Каждый вечер я заходил в один из портовых кабачков, где меня ждали мой ежедневный бокал испанской мадеры, табачный дым, гам и -болтовня пьяных матросов. Вскоре я познакомился с одним из французских офицеров, лейтенантом Жераром де Бристолем, высоким, худощавым брюнетом, с бледным отечным лицом. Как-то раз, изрядно охмелев, я не выдержал и сообщил ему свою тайну о существующем в моей голове "внутреннем зрении". Жерар рассмеялся и сказал: - Луис, я готов заключить пари на тысячу франков, что ваше "внутреннее зрение" - плод больного воображения. След мозговой травмы. Обыкновенные галлюцинации. Мы ударили по рукам. На следующее утро мы вместе вышли на берег. Я посмотрел и увидел на небольшом расстоянии друг от друга силуэты четырех кораблей. Три из них были французские торговые судна и один английский "купец". Жерар поднялся на гору Синьял, осмотрел с наблюдателями все окрестности, вернулся и, хлопнув меня по плечу, весело проговорил: - Дорогой Луис, вынужден вас огорчить. С вас причитается 1000 франков. Готов получить наличными. - Не торопитесь, месье Жерар, - уверенно ответил я.- Эти суда появятся в Порт-Луи в течение трех дней. - Хорошо, Луис. Жду три дня, но не больше. Не забудьте приготовить деньги. На следующий день утром в порту появилось два французских судна, вечером английское, а через день - еще один французский корабль. Ошеломленный Жерар, выплатив долг, заявил, что это - чистой воды случайность, и снова готов побиться об заклад. - Хорошо, - согласился я. - Готов вернуть ваши деньги и выплатить еще десять тысяч франков, если в течение двух дней в Порт-Луи не появятся две испанских каравеллы и русский фрегат. - Ну, знаете ли!.. - вскричал лейтенант.-Если они появятся, то не вы мне, а я вам на этом самом месте выплачу не десять, а пятнадцать тысяч франков. - Не боитесь проиграть, месье Жерар? - Нисколько! Бешеный от злобы, Жерар был готов разорвать меня на части, когда на следующий день на рейде появились названные мной корабли. Лейтенант не преминул рассказать о моем феномене своим друзьям и вскоре экспансивные офицеры один за другим стали заключать со мной пари, которые ваш покорный слуга неизменно выигрывал. Не было случая, чтобы я ошибся в типе или времени прибытия судна. Со временем я научился распознавать, на каком примерно расстоянии находятся корабли от Иль-де-Франса. Надо сказать, что если бы я захотел, то на одних пари стал бы миллионером, но зачастую я спорил только ради интереса и нередко прощал долги. Между тем все это не принесло мне особой популярности. Многие офицеры невзлюбили меня и стали косо поглядывать. Через некоторое время меня пригласили к губернатору острова. Едва я успел войти в приемную, как услышал хриплый голос: - Это тот самый португальский шарлатан, который обирает честных французских офицеров. Полагаю, что ему нечего делать на моем острове. Я увидел пышно одетого коротышку - краснолицего, с багровыми прожилками на большом, нависшем над верхней губой носом. - Извините, сеньор губернатор. Но, во-первых, я не шарлатан, а такой же дворянин, как и вы. А во-вторых, ваши офицеры сами заключают со мной пари. И если я его выигрываю, то только благодаря моему "внутреннему зрению". - Какое еще "внутреннее зрение"? Рассказывайте эти сказки младенцам, а не мне. Я старый волк и давно вышел из детского возраста... Убирайтесь немедленно, чтобы духу вашего не было на острове. А вообще подождите... Посадите-ка его лучше в тюрьму, - обратился он к дежурному офицеру. Пускай "на досуге" поразмыслит над своим так называемым чудесным даром предвидения. В незапамятные времена его бы успешно сожгли на костре как колдуна и еретика. Вывести его и заковать в кандалы! Почти год я пробыл за решеткой. К моему счастью, губернатор скончался и на его место назначили нового. С помощью Жерара и двух товарищей мне удалось выбраться из тюрьмы. Они сумели убедить де Моля, что бывший губернатор поступил со мной несправедливо. Новый губернатор принял меня прямо в кабинете. Это был еще не старый человек в аккуратном парике. У него оказалось волевое решительное лицо, которое несколько портил шрам от сабельного удара, пересекавший левую щеку. Подняв голову от бумаг, он внимательно оглядел меня и сказал: - Расскажите мне все по порядку. Я хочу установить истину. Де Моль выслушал мой рассказ с большим вниманием, ни разу не перебив. Затем, несколько секунд посидев в раздумье, сказал: - В течение года вы письменно, лично мне будете сообщать о том, когда и какие корабли, по вашему предположению, появятся в Порт-Луи. Если вы хоть раз ошибетесь, то вас расстреляют как шпиона. Если все ваши предсказания сбудутся, то я подумаю, как можно будет вас использовать. Во время боевых действий вы сможете оказать Франции большую услугу. За двенадцать месяцев я предсказал появление в порту 227 судов и ни разу, ни разу не ошибся! Каждое мое письменное "предвидение" регистрировалось и затем тщательно проверялось. Через год меня снова вызвали к губернатору. - Теперь я сумел убедиться в вашей неординарной прозорливости. Я долго размышлял над вашим феноменом. У меня сложилось впечатление, что ваше "внутреннее зрение" каким-то образом связано с атмосферными явлениями и как бы напоминает мираж в пустыне. Я подготовил письмо во Францию маршалу де Кретби. Полагаю, что вам следует немедленно отправиться на военном корвете в Марсель, а оттуда поедете в Париж. Маршал - умный человек, и он сумеет решить, как с вами поступить. Дело в том, что как противник, вы представляете серьезную угрозу безопасности Франции. Надеюсь, ваше плавание будет удачным, - и кивком головы он дал понять об окончании аудиенции. По пути во Францию я дважды помогал капитану избежать нежелательной встречи с английскими военными судами. Обстановка между этими двумя странами была достаточно накалена. А один раз вообще спас судно, предупредив командира корабля об опасном скалистом рифе, не нанесенном на карту. Последнее произвело на капитана особенно сильное впечатление, и он обещал посодействовать моей встрече с маршалом - оказывается, они были дальними родственниками, что-то вроде двоюродных кузенов. Таким образом, я снова, неожиданно для себя, вернулся в Европу. В Париже меня встретили чрезвычайно холодно. К маршалу меня даже не допустили. Заключение членов Французской Академии наук по поводу моего "внутреннего зрения" было однозначным - "бред и шарлатанство". Видимо, мои недруги успели попасть во Францию несколько раньше и соответствующим образом настроили де Кретби. Больше всего мне досталось от прессы, которая обвиняла меня во всех смертных грехах и объявила "чернокнижником". Оставшись без единого франка в кармане, я попробовал через английское посольство в Париже попасть в Англию, но был схвачен жандармами и арестован. Все мои попытки объясниться с моими тюремщиками оказались неудачными, кроме всего прочего, меня обвинили в шпионаже в пользу "недружественной" страны. Находясь в темнице, я пришел в полное отчаяние. Я не знал, что делать, что предпринять. В этой стране никто, буквально никто не хотел меня понять. Ведь какую неоценимую пользу человечеству могло принести мое "внутреннее зрение"! Сколько я смог бы спасти кораблей от столкновения с неизвестными подводными рифами, сколько новых дорог сумел бы проложить на океанских и морских путях, сколько... Да что говорить, число этих "сколько" могло быть бесконечным. Но я гнил заживо, погребенный в секретной военной тюрьме Франции. Однажды я попытался бежать и был схвачен. Меня приговорили к смертной казни. В качестве последнего желания палачи разрешили мне написать эти записки. Льщу себя надеждой, что когда-нибудь человечество поймет, что оно потеряло вместе с моей гибелью. Прощайте, люди... Святая дева Мария, помоги мне.... Боже, как не хочется умирать! Луис Диаш". Эту рукопись четыре года назад привез из Франции мой старый товарищ, который писал книгу об участии советских военнопленных во французском Сопротивлении в период второй мировой войны. Долго, прежде чем ее опубликовать, вчитывался я в эти печальные строки, написанные рукой живого радара... Радара-человека! Неизвестно, как бы сложилась история человечества, если бы тогда, в XVIII веке, его поняли и оценили!

Х. ГАРСИА МАРТИНЕС

ПОБЕГ

Пер. с исп. Р. Рыбкина

Моля бога, чтобы Матильда не услышала, сеньор Аренсибиа прокрался на цыпочках к себе в дом. Но Матильда услышала. Она слышала всегда.

- Паскуаль!

- Да, дорогая?

- Снова возишься со всякой дрянью? Тратишь деньги на хлам, когда на жизнь не хватает! Лучше бы поискал работу повыгодней!

- Как раз этим я сегодня и занимался. Только что встретил друга детства, одноклассника, он здесь проездом, и он обещал мне теплое местечко, - соврал сеньор Аренсибиа.

Алексей Мась

Ящик по бартеру

- Семенов! - полковник вышел из машины, смахнул беспокойные снежинки с шинели. Посмотрел в сторону военного поселка. - Доложи обстановку.

- Все в порядке, товарищ полковник...

Одновременно, не дожидаясь окончания фразы майора, рухнул склад. Рухнул со страшным хлопком, рассыпая вокруг серый дым бетонной крошки. Полковник машинально присел.

- Я вижу... Все в порядке...

- Стараемся.

Парни из «Службы погоды» в дни пересменки устраивали на базе настоящее светопреставление. Первым делом они истребляли в столовой примерно недельный запас продуктов, потом обязательно писали на двери тихого и замученного шефа очередную дежурную остроту, причем обязательно глупую. Что-нибудь вроде: «Мы, Зевс-громовержец, повелитель Олимпа…» и так далее. Затем раздавалось всем сестрам по серьгам — кому разнос, кому благосклонная улыбка — и смена отбывала на Землю отдыхать. На месяц воцарялся порядок. «Мистраль», «Торнадо», «Хиус», «Сирокко», стационарные спутники, несли вахту на орбите.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное" 2008 01

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное" 2008 03

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное" 2008 04

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное" 2009 09