Философия логики или познание самого себя

Я долго думал о том, стоит ли тревожить дух великого певца и мыслителя, безвременно почившего на чужбине семьдесят лет тому назад, но герои его сатиры и ныне столь живы и вездесущи, что я не могу удержаться от того, чтобы провести настолько очевидные параллели. K тому же друзья и раньше приглашали меня опубликовать упомянутый мною рассказ, а теперь, когда просьбы об этом поступают уже и в нетмэйл, отказать было бы просто невежливо.

Итак, всем, кто лишен самоиронии и сроднился с мыслью о собственной непревзойденности, непревосходимости, гениальности и принадлежности к высшей касте, единственно способной понимать настоящее искусство, посвящается эта публикация.

Другие книги автора Халиль Джебран

Халиль Джебран (1883-1931) – известный писатель и философ – родился в Ливане, но впоследствии оказался в эмиграции в США. Его первые поэтические и прозаические сборники написаны на арабском языке, однако затем он писал и издавался на английском. Наибольшую популярность у читателей завоевало произведение «Пророк» (1923), органично соединившее философские идеи Запала и Востока с поэтической стихией книг Ветхого Завета и традиционной суфийской символикой.

Авторские сборники и отдельные произведения Халиля Джебрана неоднократно публиковались в СССР. Настоящее издание осуществлено за счет средств переводчика и под его редакцией.

Переводчик благодарит Мурманское научно-реализационное объединение «Айсберг», члена-корреспондента АН СССР Андрея Петровича Капицу и директора совхоза Федора Михайловича Ковалева за финансовую помощь при издании этой книги.

(с) Вступительное слово, перевод на русский язык Игорь Зотиков, 1989

Переводчик Игорь Алексеевич Зотиков (род. в 1926 г.) – ученый, писатель и художник, доктор географических наук, почетный полярник, известный исследователь ледников Антарктиды, Арктики и горных стран. Он участник шести советских и американских антарктических экспедиций.

Его перу принадлежат шесть книг, опубликованных в издательствах «Советский писатель», «Мысль», «Гидрометеоиздат» и за рубежом. Некоторые из них иллюстрированы репродукциями с картин и рисунков Зотикова.

Младший редактор Елена Милютенко.

Художественный редактор Сергей Барабаш.

Технический редактор Александра Агафошина.

Корректор Валентина Пестова.

Впервые настоящая электронная версия этой книги появилась в эхоконференции сети FidoNet РVT.ESOTERIC.CLUB (Путь к себе)

Джебран Халиль Джебран (1883-1931) – выдающийся арабо-американский писатель, поэт, философ, мистик и художник – уже более века широко известен во всем мире. Книги этого автора – одного из самых популярных и читаемых в XX веке – давно и прочно вошли в золотой фонд мировой культуры.

Его творчество являет собой удивительное соединение совершенной литературной формы с мистической глубиной содержания. Не даром в тематических библиографиях его книги стоят в одном ряду с повестями не менее популярного Ричарда Баха.

В настоящий сборник избранных произведений вошли наиболее яркие произведения из авторских сборников, а также несколько философских эссе и небольшая подборка из писем друзьям.

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».

Нашему читателю нет нужды специально представлять Джебрана (1883 - 1931). Его творчество известно по таким работам, как «Арабская проза» и «Современная арабская проза», «Восточный альманах» (1958 и 1974 гг.), сборники избранных произведений «Сломанные крылья» и «Слеза и улыбка», академическое издание «Джебран Халиль Джебран. Избранное». Повесть «Сломанные крылья» - первое (и единственное) крупное произведение этого ливанского автора, как и первая крупная форма, с которой ведет отсчет современная арабская проза. По существу это - развернутая метафора, повествующая не столько о страданиях героини повести Сельмы Караме, сколько о трагедии арабского Леванта. «Птица со сломанными крыльями никогда не взлетит в воздух», - говорит Сельма. Джебран оказался пророком. При жизни нашего поколения не одна левантийская птица поломала себе крылья, пытаясь вырваться на свободу из своей клетки.

Данная работа подготовлена в рамках программы «Диалог цивилизаций: Восток-Запад» Межвузовского центра по изучению философии культуры Востока РУДН.

Джебран

Афоризмы из сборника "Песок и пена"

Значимость человека определяется не тем, чего он достиг, а скорее тем, чего он дерзает достигнуть.

Лишь однажды я не нашелся что ответить. Когда меня спросили, кто я.

Человечество - река света, текущая из правечности в вечность.

Многоречивому завидует только немой.

Многие учения схожи с оконным стеклом. Мы видим истину сквозь него, но оно же и отделяет нас от истины.

Популярные книги в жанре Философия

Лифшиц Мих.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ.

Том II. Из истории эстетики и общественной мысли.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО1

1. ИДЕЯ "НОВОЙ НАУКИ"

Всякое историческое движение имеет свои сознательные мотивы, свое отражение в головах людей, являющихся его участниками. Рабы и вольноотпущенники древнего мира искали утешения в мифах христианской религии, средневековый крестьянин мечтал о тех временах, когда Адам пахал, а Ева пряла. Эти формы общественного сознания были стихийным выражением определенных исторических обстоятельств. И все же судить о действительном содержании эпохи на основании ее фантастических представлений нельзя, как нельзя судить о болезни по сознанию больного. Сознание лишь там приобретает действительную силу, где оно возвышается над своей собственной ограниченностью, стихийным ходом событий, слепо идущих друг за другом.

Критики о Лосеве

ДОПОЛНЕНИЯ К МИФУ

Исторический журнал "Родина" не может жаловаться на недостаток популярности. Менее известно приложение к нему -- "Источник", в состав которого входит своеобразный "журнал в журнале" -- "Вестник Архива Президента РФ". Именно там в No4 (23) за 1996 год появилась публикация "Так истязуется и распинается истина..." А.Ф.Лосев в рецензиях ОГПУ" -- подборка документов, на наш взгляд, принципиально важная, представляющая существенный интерес не только для профессиональных историков или философов, но и для всех, кто серьезно относится к прошлому, настоящему и будущему России. Не располагая возможностью для полного воспроизведения материалов "Вестника..." (отсюда -- по необходимости большие цитаты), мы публикуем три комментария к этому сюжету.

Лукьянов А.В. (БашГУ)

Попытка философской рефлексии над природой человеческого конфликта

В настоящем нам сочинении нам хотелось бы поразмышлять над самой природой человеческого конфликта, над тем позитивным началом, которое неизбежно присутствует в нем. Конечно, с чисто человеческой точки зрения безконфликтное существование представляется лучшим, а конфликтное менее благим, поскольку всякий человек может существовать, когда он спокоен, когда не чувствует свою уязвимость, когда меньше, а не больше нестабильности в обществе, когда меньше, а не больше нищеты и лишений.

Хосе Ортега-и-Гассет

Летняя соната

Некоторые люди словно бы явились из далекого прошлого. Случается, что нам даже легко определить, в каком веке им следовало бы родиться, а про них самих мы говорим, что это - человек эпохи Людовика XV, а тот - Империи или времен "старого режима". Тэн преподносит нам Наполеона как одного из героев Плутарха[1]. Дон Хуан Валера весь из XVIII века: холодная желчность энциклопедистов и их же благородная манера изъясняться. Дух этих людей словно выкован в другие эпохи, сердца принадлежат давно ушедшим временам, которые они умеют воссоздать куда ярче, чем вся наша историческая наука. Эти чудом сохранившиеся люди обладают очарованьем прежних дней и притязательностью изысканных подделок. Дон Рамон дель Валье-Инклан - человек эпохи Возрождения. Чтение его книг наводит на мысли о людях тех времен, о великих днях истории человечества.

Хосе Ортега-и-Гассет

Мысли о романе

Недавно Пио Бароха[*В газете "Эль Соль". Позднее он откликнулся на мои замечания в теоретическом предисловии к роману "Корабль дураков"] напечатал статью о своем последнем романе, "Восковые фигуры", где, во-первых, выражает озабоченность проблемами романной техники, а, во-вторых, говорит, что хочет, следуя моим советам, написать книгу в tempo lento[1]. Автор намекает на наши разговоры о современной судьбе романа. Хотя я не большой знаток литературы, мне не раз приходилось задумываться об анатомии и физиологии этих воображаемых живых организмов, составивших самую характерную поэтическую фауну последнего столетия. Если бы люди, непосредственно решающие подобные задачи (романисты и критики), снизошли до того, чтобы поделиться своими выводами, я бы никогда не решился предложить читателям плоды моих случайных раздумий. Однако сколько-нибудь зрелых суждений о романе пока не видно: может быть, это придает некую ценность заметкам, которые я вел как попало, отнюдь не собираясь кого-либо чему-либо научить.

Я хочу предложить благосклонному вниманию читателя анализ учения, которое, опасаюсь, может показаться невероятно парадоксальным и разрушительным. Это учение, по сути, состоит в следующем: нежелательно верить в утверждение, если нет какого-либо основания для подтверждения его истинности. Я должен, конечно, допустить, что если такое мнение станет общим, оно полностью изменит нашу общественную жизнь и нашу политическую систему; а так как обе в настоящем безупречны, это состояние дел должно рассматриваться как контраргумент данному учению. Я также сознаю (и это более серьезный довод), что распространение этого учения поведет к понижению доходов ясновидцев, букмекеров и тех, кто не делает ничего, чтобы заслужить доброе отношение сейчас или в будущем. Несмотря на эти веские аргументы, я утверждаю, что доводы для моего парадокса могут быть доказаны, и я попытаюсь изложить их.

ВОТ что Мефистофель рассказал доктору Фаусту об истории творения.

Бесконечные восхваления хора ангелов стали утомительны; ведь, в конце концов, разве он не заслужил этого? Разве он не дал им вечного блаженства? Не приятнее ли получать незаслуженную хвалу и почитаться существами, которым он принесет страдания? Он улыбнулся про себя и решил, что великая драма должна быть сыграна.

Неисчислимые века раскаленная туманность бесцельно вращалась в пространстве. Со временем она приняла форму, образовались центральное тело и планеты, последние остывали, бурлящие моря и пылающие горы вздымались и опускались, из черных облаков на едва застывшую землю низвергались горячие потоки дождя. Затем в глубинах океана возник первый росток жизни и быстро развился, в благодатном тепле, в огромные деревья, громадные папоротники, выраставшие из влажной почвы, в морских чудовищ, размножавшихся, дравшихся, пожиравших друг друга и гибнувших. А из чудовищ, по мере того как драма развертывалась, возник человек, обладавший силой мышления, знанием добра и зла и нестерпимой жаждой поклоняться. И человек увидел, что все преходяще в этом безумном, чудовищном мире, что все вокруг борется за то, чтобы ухватить любой ценой несколько кратких мгновений жизни, прежде чем смерть вынесет свой беспощадный приговор. И человек сказал: «Есть скрытая цель, которую мы могли бы постичь, и эта цель благая; ибо мы должны почитать что-нибудь, а в видимом мире нет ничего достойного внимания». И человек вышел из борьбы, решив, что бог вознамерился создать из хаоса гармонию человеческими усилиями. И когда он следовал инстинкту, который бог передал ему от его хищных предков, то называл это грехом и молил простить его. Но он сомневался, есть ли ему прощение, пока не изобрел божественного плана, по которому гнев божий должен быть утолен. И видя, что настоящее нехорошо, он сделал его еще хуже, так, чтобы будущее могло стать лучше. И он возблагодарил бога за силу, позволившую ему отказаться даже от тех радостей, которые были доступны. И бог улыбнулся; и когда увидел, что человек достиг совершенства в отречении и поклонении, запустил в небо еще одно Солнце, которое столкнулось с Солнцем человека; и все опять превратилось в туманность.

Владимир Александрович Разумный

Венец творения, или Ошибка природы

/ Парадоксы философии йехуизма /

Парадокс первый:

Человек на анатомическом

столе природы

Парадокс второй:

Общественное животное

или животное в обществе.

Человек на анатомическом

столе природы

/ парадокс первый /

Вселенная тысячелетиями манит человечество непостижимостью безграничности и безграничностью вновь и вновь постигаемого. Влекомое таинственными миражами бытия, вплетенными в неизбежную повседневную практику, иллюзиями его устойчивости в Космосе, оно стремится охватить все его проявления, все грани загадочного мироздания. И прежде всего решить загадку загадок -- объяснить сущность самого человека и его место в природе как воплощения духа. Особенно в нынешних парадоксальных условиях превращения его из обычного, заурядного живого существа в зловещую космическую силу. А парадоксальные условия предполагают и парадоксальные их истолкования, которые мною и предлагаются на суд думающего неординарно читателя.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Изложенная здесь захватывающая история происходит в Венеции в начале 30-х годов XX века. Европа еще не знает, что через несколько лет разразится ужасная война, которая перевернет судьбы миллионов людей… Блестящая дама, вращающаяся в самых высших сферах политических интриг, неожиданно почувствовала в своем сердце зарождение странного, почти забытого уже чувства… Но самое страшное заключается в том, что человек, которого она полюбила, состоит на службе у вражеской разведки. Леди Диана принимает сумасбродное, неожиданное решение…

В. В. ДЖЕЙКОБС, английский писатель

В СИЛУ ТРАДИЦИИ

Рассказ

Перевела с английского М. ПРИВАЛЬСКАЯ

- Вот чего я совсем не выношу на судне, - сказал вахтенный, - так это женщин. Сначала они задают уйму глупых вопросов, а потом жалуются капитану, что вы им невежливо отвечаете. А если вы отвечаете вежливо, что в результате? Думаете, пачка табаку, шиллинг или что-нибудь в этом роде? Ничего подобного. Скажут "спасибо", да еще таким тоном, будто одолжение делают, вообще с вами разговаривая.

Книги сериала «Рэдволл» снискали своему автору, Брайану Джейксу, славу одного из лучших писателей мира. В чем секрет их популярности? Наверное, в том, что Джейкс, сам воспитанный на книгах Стивенсона и Хаггарда, Лондона и Дефо, пишет о простых, но важных и увлекательных вещах — о том, что жить надо весело, но радостную жизнь подчас приходится защищать от злобы и зависти; о том, что, заступаясь за слабого, ты становишься сильнее и можешь совершить подвиг; о том, что каждого, кто готов сделать первый шаг в неизведанное, за порогом ждут настоящие приключения.

Он был в пути около часа, когда заметил след бороборо.

Спустившись с плато, он осторожно обошел каменную колонну карминного цвета и тут увидел это: громадный след, отпечатавшийся в сланце под огромной массой зверя. След был округлым, в поперечнике в два раза больше, чем широкие плечи самого Лоу. Шесть отпечатков когтистых пальцев расходились от округлой подушечки лапы, подобно лучам стилизованного солнца.

Лоу присел. Его необычайно плоские щеки приподнялись, когда он улыбнулся, разглядывая отпечаток. Он вышел до рассвета, рассчитывая поохотится в пустыне в одиночку, и не надеялся на такую находку.