Философия бунта

Леворадикальные теории, получившие известность в последнее время в связи с выступлениями студенческой молодежи и интеллигенции Запада, – весьма заметное явление в идеологической жизни современного буржуазного общества. Критическому анализу этих теорий, представленных именами Г. Маркузе, Т. Адорно и др., и посвящена книга кандидата философских наук, доцента Института общественных наук Э. Я. Баталова В ней дается марксистская оценка философских и социологических взглядов идеологов «новых левых», раскрывается их социально-политическая направленность. Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся проблемами современной идеологической борьбы.

Отрывок из произведения:

В условиях современной эпохи – эпохи перехода человечества от капитализма к социализму – важную роль в борьбе между силами социализма и прогресса, с одной стороны, и силами капитализма и реакции, с другой, играет борьба за умы людей, критика буржуазной, реформистской и ревизионистской идеологии. Идеологическая борьба, как подчеркивалось на XXIV съезде КПСС, не только не противоречит политике мирного сосуществования государств с различным общественным строем, но является важнейшим фактором укрепления сил социализма.

Популярные книги в жанре История

Артур Конан Дойл

Подъемник

Офицер авиации Стэгнейт должен был чувствовать себя счастливым. Он прошел через всю войну без единой царапины; у него была отличная репутация, и к тому же он служил в одном из самых героических родов войск. Лишь недавно ему исполнилось тридцать, и впереди его ожидала блестящая карьера. И, главное, рядом шла прекрасная Мэри Мак-Лин, и она обещала пройти с ним рука об руку всю жизнь. Что еще нужно молодому человеку? И все же на сердце у него было тяжело.

Козинцев Сергей

История о Джо, часовщике и будильнике

Славный парень наш Джо. Во всем Техасе о нем знают. Нет такого ковбоя, который мог бы сравняться с ним. Даже старый индейский вождь Титидинатаку, и тот как-то сказал: "Такого как Джо, еще поискать надо", что тем более удивительно, потому что этот вождь ничего другого и не сказал за свою жизнь он был глухонемым от рождения.

Джо попадает в цель с закрытыми глазами, в быстроте ему нет равных, а как-то раз, на спор, он перестрелял всех мышей в доме священника, причем там стояла кромешная тьма.

Б.Г.Кузнецов

Джордано Бруно и

генезис классической науки

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Институт истории естествознания и техники

В книге анализируется роль Джордано Бруно в подготовке классической науки и, в частности, в предыстории классического принципа относительности, первая отчетливая формулировка которого принадлежит, по мнению автора, Бруно. Пролог классической науки рассматривается в свете современной релятивистской физики. В этом отношении книга примыкает к серии монографий автора ("Развитие физических идей от Галилея до Эйнштейна", "Принцип относительности в античной, классической и квантовой физике" и др.), где прошлое науки излагается в свете ее современных тенденций. В связи с историко-научными проблемами прослеживаются этапы жизни и творчества Бруно.

Льюис Ламур

К западу от Туларосы

Перевод Александра Савинова

Покойник в последний свой час защищался отчаянно. По возрасту почти мальчик, по одежде - настоящий денди, он оказался достаточно мужественным, когда подошло время расплаты.

Он полулежал с протянутыми ногами, опираясь спиной на камни очага, разжавшиеся пальцы все еще касались рукоятки "кольта". Последний его бой был кровавым, свидетельств того хватало с избытком. Кто бы ни убил его, они потратили на это много времени, сил и крови.

Льюис Ламур

Лучше головой, чем пулями

Перевод Александра Савинова

Остромордый чалый, поджав ногу, дремал на солнце у коновязи напротив "Салуна скотовода". Время от времени он помахивал хвостом и стучал копытом, отгоняя разомлевших от жары мух.

Поблизости, у некрашеной стены кафе "Бон Тон", в прохладной тени дощатого навеса над деревянным тротуаром дремал Чик Боудри, удобно развалившись на стуле, который спинкой подпирал стену. Надвинув шляпу на глаза, чувствуя приятную сытость после завтрака и кофе, он откровенно наслаждался минутой покоя.

Луис Ламур

Одинокие люди

Перевод Александра Савинова

Глава 1

Было жарко. Ложбинка на вершине пустынного каменистого холма, где я лежал, раскалилась, как печка, камни - как горящие угли. Внизу, в пустыне, где ждали апачи, струились и танцевали волны знойного воздуха. И только далекие горы выглядели прохладными.

Когда я попытался облизать пересохшие, потрескавшиеся губы языком, он показался мне сухой палкой во рту. Рядом на скале запеклась кровь - моя кровь.

Льюис Ламур

Ошибка может стоить жизни

Перевод Александра Савинова

Ма Редлин оторвала взгляд от печки, где готовила еду.

- Где Сэм? Он еще не вернулся?

Джонни вытер ладони о штаны.

- Он не приедет к ужину, Ма. Он уехал.

Па и Элси смотрели на него, и Джонни заметил, как сурово напряглись морщину у глаз и уголков рта Па. Ма озабоченно взглянула на него, но когда Па ничего не сказал, отвернулась к плите. Джонни обошел стол и уселся напротив Элси.

Льюис Ламур

Остывший след

Перевод Александра Савинова

Чалый шел неуклюжей рысью, и каждый его шаг поднимал облачко пыли. Чик Боудри поерзал в седле. Путешествие было долгим, он устал. Вдалеке завиднелось пятно зелени, неясные очертания домов среди деревьев. Обычно где столько зелени, там и вода, а где есть вода и дома, там должны быть люди, горячая еда и немножко разговоров.

На пастбищах не было скота, поверх жердей корраля не выглядывали лошади. На залитой солнцем площадке возле амбара никого не было.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Была среда, опасная среда, какой она всегда бывала в начале месяца. Среда, третье декабря. Дул пронизывающий холодный ветер, и улицы этого старинного швейцарского города, с незапамятных времен считавшегося центром европейских интриг, утопали в снегу.

«СПАЛЬНЫЙ ВАГОН. Москва — Минск — Варшава — Берлин — Франкфурт — Хейдельберг — Базель».

Табличка на боку единственного спального вагона, стоявшего на первой платформе, как бы приглашала совершить романтическое и опасное путешествие. Пассажиры давно уже покинули вагон, и теперь он одиноко стоял на базельском вокзале, а табличка придавала ему немного зловещий вид. Каждую неделю этот спальный вагон цепляли к различным поездам, и он совершал путь из центра коммунистической империи в сердце Западной Европы.

— ЕСЛИ МАЛЬЧИШКА ВАМ МЕШАЕТ, — прозвучал в ушах Трессидера приглушенный голос, — СПРОСИТЕ У РАПАЛЛО ПРО ФИРМУ «СМИТ И СМИТ».

Трессидер вздрогнул и оглянулся. Поблизости не было никого, за исключением продавца у журнального лотка и погруженного в «Блэквудс Мэгэзин» пожилого господина в перекошенном пенсне, съехавшем до половины носа. Зловещий шепот, ясное дело, не мог исходить ни от одного из них. В нескольких метрах носильщик из последних сил объяснял воинственной даме и человеку, с угнетенным видом стоящему рядом, что раз поезд на 17 30 ушел, то ближайший будет только в 21–15. Все трое были Трессидеру совершенно незнакомы. Он стряхнул с себя наваждение. Вероятно, его собственное подсознательное желание материализовалось в такой странной форме. Надо взять себя в руки. Раз уж такие скрытые желания начинают проявляться в виде подстрекательского шепота, со временем они могут довести до сумасшедшего дома в Кольни Хатч, а то и то тюрьмы в Брэдмуре.

Ордынцев-Меченосец, странствующий Чародей, узнает, что в свое время был сотрудником Института Экспериментальной истории, боевиком-паранормальщиком. Но память об этом намертво заблокирована в его сознании — прошлое приходится восстанавливать по крупицам. Ясно одно: информация о работе Ордынцева на Институт затрагивает очень серьезные интересы как в самом Институте, так и в мире Преисподней. Не меньшее волнение у соперничающих властных корпораций вызывает и способность Ордынцева контактировать с Запредельем, мирами, в реальности не существующими. Возможно, эти способности и «стертый» кусок памяти героя — звенья одной цепи?..

Переплетение изощренной магии и высоких технологий, готической легенды и жесткой игры конкурирующих спецслужб — все это в новом романе цикла «Пришлые».

1. Право же, я был вполне уверен, Клавдий Максим, и вы, заседатели совета, я просто не сомневался, что этот заведомо склочный старик — этот вот Сициний Эмилиан — взведет здесь на меня поклеп, не озаботившись загодя его обдумать, и постарается возместить скудость улик только изобилием брани! Конечно, оговорить можно и любого ни в чем не повинного человека, но уличить в преступлении нельзя никого, кроме преступника, — и от такового сознания я особенно рад, — вот как бог свят! рад удачному и удобному для меня случаю пред судом твоим доказать беспорочность философии невеждам, ничего в ней не смыслящим, и оправдаться самому, — пусть на первый взгляд и оклеветан я тяжко, да и трудность защиты усугубляется безотлагательной ее спешностью.