Фенечки как средство самореализации

АHДРЕЙ БИЛЬЖО

Фенечки как сpедство самоpеализации

АHТЕHHЫ. втоpичный пpизнак внутpисалонного богатства - pадиопpиемника, магнитолы, CB-pадиостанции, мобильного, спутникового телефона или даже телевизоpа. В качестве альтеpнативы владения всеми этими вещами аpабская фиpма Fawaz Al Khateeb пpедлагает Imitation Antenna - имитацию антенны.

Кpепится на липучке. Цвет - на выбоp.

ВЕHТИЛЯТОР ВHУТРИСАЛОHHЫЙ. эpзац-кондиционеp советской эпохи, до сих встpечается в магазинах и, следовательно, находит спpос. Одна из последних pазpаботок - вентилятоp "Воpонежец" с pеостатом (позволяет плавно изменять скоpость вpащения шпинделя). Отлично гоняет по салону сигаpетный пепел.

Другие книги автора Андрей Георгиевич Бильжо

Эта книга написана на маленьких откидных столиках высоко над землей во время частых перелетов автора, художника-карикатуриста Андрея Бильжо. Вместе с ним за несколько часов вы побываете в самых разных местах (в Лондоне и Мюнхене, Милане и Париже, Норильске и Владивостоке, на Соловках и Камчатке) и в разных ситуациях. Истории, связанные с каждым рейсом, невыдуманные. Они случились с Андреем Бильжо, но в большинстве из них вы увидите детали собственного прошлого. И улыбнетесь.

«Невозможно понять карикатуру, не зная контекста», – считает Андрей Бильжо, пишущий художник и в прошлом психиатр, и потому новую свою книгу «Мои классики» объяснению этого контекста и посвящает. Рассказывая о том, что для него значат великие Чехов, Достоевский, Тургенев, Пушкин, Толстой, автор смешивает времена, пространства, самих писателей и их персонажей и создает свой собственный, остроумный и необычайно познавательный «учебник» русской литературы. К каждой карикатуре и к каждой фразе внутри нее, даже самой известной, есть в книге ссылка на источник, подробный комментарий или примечание автора, поясняющее исторический контекст. Это сочетание стирает вековые наслоения интерпретаций и искажений и позволяет читателю новым живым взглядом увидеть великие памятники классической литературы.

Однажды писатель Александр Кабаков предложил художнику Андрею Бильжо написать о железнодорожных путешествиях, которые ему пришлось совершить в жизни. Художник Бильжо немного удивился, но написал один рассказ. Постепенно таких историй и рисунков к ним набралось на целый поезд. В 24 главах – вагонах поезда – проезжают перед глазами читателя разные страны и разные времена. Мелькают портреты людей, предметы из прошлого, воспоминания, ассоциации… Эта книга – рассказ о жизни, а проницательный и остроумный взгляд автора – пишущего художника и психиатра – делает его особенно увлекательным.

Под одной обложкой здесь собраны тексты знаменитого художника и психиатра (“мозговеда”) Андрея Бильжо. Все эти тексты очень о разном. О прошлом и настоящем. О забавном и грустном. В них много психиатрического… Много юмористического. Много сатирического. А в целом это весьма злободневные и колоритные очерки нравов современного российского общества. Часть из этих текстов была написана для журнала “Русский пионер”, часть – для других изданий, а часть – специально для этой книги. Рисунки с комментариями публиковались в рубрике “История от Андрея Бильжо” в журнале “Дилетант”.

На самом деле это истории не совсем про еду. Скорее это истории, связанные с едой.

А еще точнее – с самыми распространенными с советских времен блюдами. Сосиски с горошком, морковные котлеты за три копейки, шпроты – практически артефакты нашего недавнего прошлого.

За этой простой едой стоит весь наш прежний быт.

И общностью этого быта определяется двойственность и ностальгичность восприятия книги: известный художник-карикатурист Андрей Бильжо делится своими воспоминаниями, а перед глазами проносится ваша собственная жизнь, какой она была каких-то десять-двадцать лет назад.

Популярные книги в жанре Публицистика

«„Вслед за Ренаном Тэн!“ Такое сопоставление двух имен в некрологах французской печати, посвященных памяти недавно скончавшегося Тэна, ясно показывает, что он не уступает знаменитому Ренану в значении, как блестящий писатель Франции, как художник слова, как ученый исследователь и мыслитель. Разница между ними та, что Ренан считался выразителем идеальной и спиритуалистической стороны французского ума XIX века, а Тэн с не меньшей оригинальностью и блеском – выразителем его материалистической и скептической стороны…»

«Красота спасет мир», — сказал Достоевский. Я бы добавил к этому — сознание красоты спасет. Лишь осознанная красота преображает наши мысли, а прекрасные мысли преображают нашу жизнь…

Такими словами начал беседу Святослав Николаевич Рерих, когда мы встретились с ним и его женой, г-жой Девикой Рани Рерих, на второй день пребывания их в Москве[1]. И эти слова послужили лейтмотивом нашего продолжительного разговора о сущности эстетического и этического воспитания, о действенной силе прекрасного в становлении цельного, гармоничного человека.

«Всеобъемлющий гений Пушкина охватывал все стороны духовной жизни его времени: не только интересы искусства, в частности – поэзии, но и вопросы науки, общественной деятельности, политики, религии и т. п. Тем более энциклопедистом был Пушкин как писатель: все, так или иначе связанное с литературой, было им вновь пересмотрено и продумано…»

«Когда пишешь статью в наши дни, знаешь наверное, что ей суждено устареть к завтрашнему утру, если не сегодня вечером. События, и события огромного исторического значения, сменяются с быстротой, которую называют головокружительной. Ни в частной жизни, ни в судьбах нашей родины не обеспечен следующий день, и никто не возьмётся пророчествовать, что будет с нами через год, через месяц, через неделю. Мы не уверены даже, что будет читаться на будущих картах Европы, в пределах Восточной низменности, где текут Днепр и Волга: широкой лентой слова – «Российская республика»? шрифтом в разрядку – «Федерация народов России»? или много разных надписей, среди которых одна в ряду других – «Московская республика», если только не «Московское царство»? Как сложатся политические отношения государств и народов Европы в близком будущем, какое место займут среди них Россия и русские, всё это – вопросы, на которые каждый затруднится дать решительный ответ…»

Статья, 1973 год, предисловие к антологии «Талисман», 1973 г.

«Аналогия, старая как сама мысль, сравнивает все явления на земле с человеческой жизнью. Все земное, как человек, родится, переживает юность, зрелый возраст, старится, умирает. Так возникают и изживают себя государства, народы, нации; так создаются, крепнут, дряхлеют и исчезают различные явления в экономической и духовной жизни человечества. Та же аналогия верна и по отношению к литературным школам: все они являются на свет в силу исторических условий, отвечая определенным потребностям жизни, выражая собою определенный склад отношений в обществе, и все должны умереть своей смертью после того, как эти условия и эти отношения изменятся…»

«Приняв поручение редакции „Печати и Революции“ сделать обзор русской поэзии за пять лет, 1917–1922, я сознавал, что беру на себя немалую ответственность и вообще как автор такого обзора, и в частности, как поэт, участник поэтического движения последних десятилетий. Прежде всего трудно было достичь полноты обзора, говоря о периоде, когда нормальное распространение книг было нарушено, когда нередко книга, напечатанная в Петрограде, тем более в провинции, оставалась неведомой в Москве. Очень вероятно, что ряд явлений, может быть, интересных, ускользнул от моего внимания. Вместе с тем огромное все-таки количество альманахов, книг, книжек, брошюр со стихами, изданных за 5 лет, которые не все можно было вновь получить в руки, заставляло о многом говорить по памяти. Вполне возможно, что, делая посильную оценку нескольких сот изданий, я в иных случаях допустил суждения, недостаточно обоснованные. Во всех этих пропусках и промахах заранее прошу извинения, не столько у читателей, сколько у товарищей-поэтов…»

Статья о неизвестных русскому читателю произведениях Жюля Верна — очерке о его личном полёте на воздушном шаре, записи сна писателя, в котром он путешествует в город будущего, а также рассказе о пневматическом транспорте под Атлантическим океаном, соединяющем Бостон и Ливерпуль.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Д. Биленкин

Цель - летать!

Здесь было темно, тихо и чуточку страшновато. То, что грохотало на стартах, пронизывало пространство, опаляло камень дальних миров, теперь замерло в молчании. Высоко под звездным небом угадывались купола десантных ботов и косо торчали башни мезонаторов. Пахло пылью, ржавчиной, остановившимся временем.

Под ногой что-то зазвенело, и мальчик живо отпрыгнул. Тотчас из груды металла на гибком шарнире выдвинулся, слабо блеснув, глаз какого-то кибера. И, следуя изначальной программе, уставился на мальчика.

Дмитрий Биленкин

Часть возможного

- Его состояние?

- Делаем, что можем, - уклончиво ответил главврач.

Он с сомнением разглядывал посетителей. Кто они такие? Тот, что постарше, с сединой в висках и благодушными манерами, хорошо смотрелся бы за столиком ресторана. А вот молодой производил впечатление рашпиля таким жестким и колючим было его лицо. Похоже, не друзья и, конечно, не родственники больного, хотя оба возбуждены. Еще чемодан у левой ноги молодого посетителя, скорей даже ящик или сундук, громоздкий, почти квадратный, никто с таким в больницу не ходит. Сундук-то зачем?

Дмитрий Биленкин

Черный великан

Из-за дурацкого вывиха мне пришлось остаться в ущелье одному, тогда как мои товарищи ушли на штурм памирского семитысячника. Досада моя не имела границ, но вскоре я понял, что, потеряв одно, я приобрел другое.

Моя палатка стояла на берегу ручья такой неправдоподобной и чистой голубизны, какая бывает только в детских снах. Есть немного вещей, которые можно созерцать бесконечно: накат морских волн, пламя костра и бег горного ручья. Там, где возникала заводь, вода уже не казалась водой. Нет, то был жидкий и вечный кристалл, сквозь который мерцала россыпь камней, более причудливая и яркая, чем фантазия восточных ковров. Сбоку, в десяти шагах от палатки, пузырился источник нарзана; он стекал по красному, как киноварь, ложу. Невероятно, как много красоты может вместить маленький клочок земли!

Дмитрий Биленкин

Чужие глаза

Солнце здесь было не ярче чугуна, а о планете и говорить нечего. По сравнению с ее диском, который заполнял обзор, космос был средоточием света. Глядя на нее, капитан Зибелла молча опустил оттопыренный книзу палец. Жест, каким римляне обрекали гладиатора на смерть, тут был, пожалуй, уместен.

Тем не менее мы ждали, что покажут локаторы. Ирина налила всем кофе, но я не притронулся к чашке. Как-никак это была первая встреченная нами планета черной звезды.