Фашизм и теория литературы в Германии

Фашизм и теория литературы в Германии

Против фашистской демагогии и мракобесия. Соцэкгиз. 1936 г. С. 294–337

Отрывок из произведения:

Против фашистской демагогии и мракобесия. Соцэкгиз. 1936 г. С. 294–337 Для фашизма характерны ликвидация всяких реалистических тенденций в литературной теории и полное изгнание их из литературной практики. Насквозь проникнутый ложью, национал-«социализм» борется против правдивого воспроизведения действительности в литературе. Фашизм — партия наиболее реакционных, империалистических и шовинистических элементов финансового капитала. Чтобы завоевать массы, он прибегает к самой беззастенчивой и лживой демагогии. Демагогия, которой национал-«социализм» придерживается в своей пропаганде, применяется и в области художественной литературы, чтобы вводить в заблуждение массы трудящихся. Фашистские литературные заправилы вынуждены свою прямую вражду к реализму в литературе облекать в псевдореалистические одежды. Но как раз в литературной области эта маскировка чрезвычайно прозрачна. Национал-«социализму», особенно после захвата власти, все менее и менее удается создать своей демагогией видимость правдивого художественного отображения действительности: слишком бьет в глаза противоречие между национальной и социальной демагогией германского фашизма, с одной стороны, и простейшими фактами повседневной жизни рабочих и трудящихся — с другой. Сюда присоединяется еще и то обстоятельство, что германский фашизм в своих литературно-теоретических воззрениях выступает в качестве преемника длинной полосы развития буржуазной теории литературы в сторону антиреализма. В Германии давно уже нет буржуазного реализма в качестве господствующего или значительного течения в литературной теории и практике. Писателям-реалистам левобуржуазного лагеря приходится бороться за самое существование своего направления; подлинно реалистическое движение представлено в Германии одними революционными писателями из пролетарского лагеря. Национал-«социалистские» потуги в области литературы тесно примыкают к целой полосе то открыто антиреалистического, то псевдореалистического движения буржуазной литературы эпохи империализма. Литературная «теория» национал-социализма, как и «теории», развиваемые им в других областях, являются не чем иным, как эклектическим соединением всех самых реакционных тенденций империалистической эпохи, периода всеобщего кризиса капитализма в особенности. В применении к литературе это означает эклектическое соединение всех антиреалистических и псевдореалистических тенденций, прикрытых демагогией в ее самой варварской и грубой форме. Поэтому, если мы хотим правильно понять и оценить реакционные домыслы фашистских литераторов, мы должны сначала обратиться к развитию литературной теории в эпоху империализма, к происходившему в то время внутреннему разложению реалистической теории искусства.

Рекомендуем почитать

Это автобиографические «Записки семидесятника», как их назвал сам автор, в которых он рассказывает о своей жизни, о том, как она привела его в ряды писателей-фантастов, как соединились в нем писатель и историк, как влияла на него эпоха, в которой довелось жить. К своему «несерьезному» фантастическому жанру он относился исключительно серьезно, понимая, что любое слово писателя прорастает в умах читателей, особенно если это читатели молодые или даже дети, так любящие фантастику.

История становления и развития советской довоенной научной фантастики 1917–1941 годов. Писалась автором в общей сложности около 15 лет.

Автобиографическая статья, в которой писатель популярно объясняет, за что он любит произведения Братьев Стругацких больше, чем произведения Станислава Лема.

В предисловии к сборнику сделан обзор развития польской фантастики с послевоенного времени до конца 80-х годов, представлены авторы произведений сборника и даны краткие аннотации романов, вошедших в эту книгу.

Литературная газета. 26 января 1940 г. № 5 (856) С.3

Литературный критик, 1939, № 1

Другие книги автора Георг Лукач

Антонио Грамши – видный итальянский политический деятель, писатель и мыслитель. Считается одним из основоположников неомарксизма, в то же время его называют своим предшественником «новые правые» в Европе. Одно из главных положений теории Грамши – учение о гегемонии, т. е. господстве определенного класса в государстве с помощью не столько принуждения, сколько идеологической обработки населения через СМИ, образовательные и культурные учреждения, церковь и т. д. Дьёрдь Лукач – венгерский философ и писатель, наряду с Грамши одна из ключевых фигур западного марксизма. Лукач развивал теорию Маркса об отчуждении индивида в индустриальном обществе, особое внимание уделяя феномену общественного сознания и его отражению в политике. В книге представлены наиболее значительные произведения Грамши и Лукача, позволяющие судить о взглядах этих виднейших представителей неомарксизма.

Сокращенный перевод с немецкого. Статья полностью напечатана в «Internationale Literatur Deutsche Blatter», 1939, №№ 6 и 7.

Литературный критик. 1940 г. № 11–12.

Перевод с немецкого и примечания И А. Болдырева. Перевод выполнен в 2004 г. по изданию: Lukas G. Der Existentialismus // Existentialismus oder Maixismus? Aufbau Verbag. Berlin, 1951. S. 33–57.

Легендарная книга гениального марксистского мыслителя ХХ века Георга (Дьёрдя) Лукача (1885–1971), ставшего одним из основоположников т. н. "неомарксизма" или "западного марксизма", "История и классовое сознание. Исследования по марксистской диалектике" (1923, 1968 и сл.) стала философско-политическим бестселлером в Германии, Франции, Италии, Великобритании, США. Она была переведена на разные языки, опубликовано множество посвященных ей работ. Существует международное Общество Георга Лукача, в Будапеште и Гамбурге действуют Архивы Лукача, издаются "Ежегодники Лукача", в ФРГ вышло в свет Полное собрание сочинений философа. И только СССР, а потом и Россия, оставались, в сущности, не затронутыми этим бумом популярности Лукача как марксистского теоретика и политического мыслителя. Впервые изданный полный перевод знаменитого произведения Георга Лукача на русский язык устраняет одно из самых прискорбных "белых пятен" в отечественной философии и политической мысли.

Литературный критик, 1937, № 7, 9, 12; 1938, № 3, 7, 8, 12.

"Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены" #1(69), 2004 г., сс.91–97

Перевод с немецкого: И.Болдырев, 2003 Перевод выполнен по изданию:

G. Lukacs. Von der Verantwortung der Intellektuellen //Schiksalswende. Beitrage zu einer neuen deutschen Ideologie. Aufbau Verlag, Berlin, 1956. (ss. 238–245).

Литературный критик № 2,№ 3 1935

Литературная энциклопедия., Т.9, М., 1935. С. 795–832

Популярные книги в жанре Философия

Когда мне недавно исполнилось много лет с нулем в конце цифры, я, рассердившись на нуль, отказался от позы юбиляра и вместо того, чтобы засесть за обеденный стол с винами, засел за… сканер. Лучшего момента для оцыфровывания прошлого (фотографий, документов, рукописей, публикаций и пр.), рассудил я, не будет. Просматривая его, я, как и все, испытал в тот вечер все опорные состояния психики, — от стыда до смеха. Помимо прочего выяснил, что в прошлом усердно занимался поисками не только смысла бытия, но и истины. Сегодня занятие это я считаю преступным, ибо оно (как, впрочем, и любое иное занятие, включая незанятие поиском истины и смысла существования) является, как правило, источником не просто неизбежных заблуждений, но и прочих, более «предметных» бед.

«… Моя монография об Алексее Степановиче Хомякове не есть историческое исследование и не претендует на исчерпывающую полноту. Эта работа – не столько историческая, сколько философско-систематическая, психологическая и критическая. Я хочу дать цельный образ Хомякова, центральное и главное в его миросознании и мироощущении. Вместе с тем я преследую цели критической оценки славянофильства Хомякова. Наряду с темой Хомяков меня интересует другая тема – Хомяков и мы. Так как, по моему мнению, Хомяков является центральной фигурой в славянофильстве, то тема Хомяков есть вместе с тем тема о славянофильстве вообще, а тема Хомяков и мы есть тема о судьбе славянофильства. …»

Константин Николаевич Леонтьев начинал как писатель, публицист и литературный критик, однако наибольшую известность получил как самый яркий представитель позднеславянофильской философской школы – и оставивший после себя наследие, которое и сейчас представляет ценность как одна и интереснейших страниц «традиционно русской» консервативной философии.

Все более или менее признают, что Вл. Соловьев был величайшим русским мыслителем. Но в современном поколении нет благодарности к его духовному подвигу, нет понимания и почитания его духовного образа. Да и нужно признать, что образ Вл. Соловьева остается загадочным. Он не столько раскрывал себя в своей философии, богословии и публицистике, сколько прикрывал противоречия своего духа. Есть Вл. Соловьев дневной и ночной. И противоречия Соловьева ночного лишь по внешности примирялись в сознании Соловьева дневного. Про Вл. Соловьева с одинаковым правом можно сказать, что он был мистик и рационалист, православный и католик, церковный человек и свободный гностик, консерватор и либерал. Противоположные направления считают его своим. Но он был в жизни и оставался после смерти одиноким и непонятым. Вл. Соловьев был универсальный ум, и он стремился преодолеть противоречия в конкретном всеединстве Творчество его богато идеями и охватывает большое многообразие проблем. Но была одна центральная идея всей жизни Вл. Соловьева, с которой был связан его пафос и его своеобразное понимание христианства. С ней связана его ночная мистика и поэзия и его дневная философия и публицистика. Это была идея богочеловечества. Вл. Соловьев был прежде всего и больше всего защитник человека и человечества. Все своеобразие христианского дела жизни Вл. Соловьева нужно искать в том, что он вернулся к вере отцов и стал защитником христианства после гуманистического опыта новой истории, после самоутверждения человеческой свободы в знании, в творчестве, в общественном строительстве. Он воспринял в собственную глубину этот опыт и, преодолев его злые плоды, ввел пережитое в свое христианское миропонимание. Для него свобода и активность человека есть неотъемлемая часть христианства. Христианство для него религия богочеловечества, он предполагает не только веру в Бога, но и веру в человека. Он вносит в христианство принцип развития и прогресса, он защищает свободу ума, свободу совести не менее славянофилов, и этим он отличался от католичества. Сущность христианства он видит в свободном соединении в богочеловечестве двух природ, божеской и человеческой. Человек есть связующее звено между божественным и природным миром. В творчестве Вл. Соловьева было несколько периодов, и необходимо различать их, чтобы понять сложность его мировоззрения. Но во все периоды в центре стоял для него вопрос об активном выражении человеческого начала в богочеловечестве. Первый период, к которому относятся «Чтения о богочеловечестве», характеризуется крайне оптимистическим взглядом на мировую историю и на пути осуществления вселенской теократии. Вл. Соловьев не видит трагизма мировой истории и верит в осуществление Царства Божьего путем прогрессивной эволюции. Он исходит из кризиса современной безбожной цивилизации, из кризиса позитивизма, который она породила в сознании, и кризиса социализма, который она породила в жизни общественной. Он хочет религиозно преодолеть этот кризис и видит преодоление его в свободной теократии. Но вместе с тем Вл. Соловьев признает положительное значение за отпадением природных человеческих сил от Бога, ибо после отпадения делается возможным свободное соединение человека с Богом. Царство Божие не может быть осуществлено путем принуждения и насилия. Принудительная теократия должна была пасть, и человек должен был вступить на путь свободного раскрытия своих сил. Вл. Соловьев думает, что мир должен пройти через свободу и свободно придти к Богу.

Лицо Вл. Соловьева все еще остается для нас загадкой, образ его двоится. Он вызывает двойственное к себе отношение, пленяет и отталкивает. Мы чувствуем безмерное, пророческое его значение как явления, явления жизни русской и жизни мировой. Достаточно взглянуть на лицо его, чтобы почуять всю его необычайность, нездешность, единственность. Но досаду и критику вызывают его философско-богословские трактаты. Неприятно поражает в мистике рационалистическая манера писать, какая-то приглаженность, притупленность противоречий, отсутствие остроты и парадоксальности. Все слишком гладко, благополучно и схематично в философствовании и богословствовании Вл. Соловьева. А ведь жизнь религиозная антиномична по существу, прежде всего антиномична. И парадоксальность философствования может быть верным отражением антиномичности религиозного опыта. Соловьев писал так, как будто бы ему неведомы были бездны, не знал он противоречий, все было в нем благополучно. Но мы знаем, что Вл. Соловьев был глубоким мистиком, что он антиномичен в своем религиозном опыте, парадоксален в своей жизни, что не было в нем благополучия. Мы знаем, что был дневной и был ночной Соловьев. Слишком ясно для нас становится, что в философско-богословских своих схемах Соловьев себя прикрывал, а не раскрывал. Настоящего Соловьева нужно искать в отдельных строках и между строк, в отдельных стихах и небольших статьях. Гениальность его наиболее отразилась в стихах, в «Повести об антихристе», в таких удивительных статьях, как «Смысл любви» и «Поэзия Тютчева», а из больших работ — в «Истории и будущности теократии», необычайной, проникновенной, превратившей крайний схематизм в мистическое прозрение. Болыиие, наиболее прославленные работы Соловьева по философии, богословию, публицистике — блестящи, талантливы, для разных целей нужны, но не гениальны, не говорят о последнем, рационально прикрывают иррациональную тайну жизни Вл. Соловьева.

Сергей Шилов

Купина неопалимая группы мозг, или Третий куст Виталия Найшуля

"Бог воссиял не от светоча,

расположенного где-то среди звезд,

чтобы никто не счел его сияние материальным,

но от земного куста,

затмившего своими лучами небесные светила"

Свт. Григорий Нисский

"Приходит день, приходит час,

Приходит срок, приходит миг...

И даже тоненькую нить

Не в состоянье разрубить

Разъясняются отличия элементарного и системного подходов к исследованию объектов. Рассматриваются диалектика формирования понятий об объекте исследования, диалектика знания и понимания, практика как критерий теории и другие аксиомы марксистской теории познания.

Однако на вопрос: "Имеем ли мы сейчас науку, которая называлась бы «Диалектический метод», содержащую все необходимое, чтобы любой исследователь мог бы черпать из нее ответы на все интересующие его вопросы относительно того, как на практике вести исследования диалектически?" -- автор отвечает: -- "Такой науки, доведенной до практического руководства, у нас еще не имеется."

Автор формулирует собственный алгоритм для исследователя-практика, желающего совместно применять диалектический и системный методы в своей работе.

Анализируя современные научные методы исследования, автор приходит к тезису о недостаточном развитии науки. Три великих открытия ХIХ века -- (1) закон сохранения и превращения энергии; (2) деление и размножение органической клетки; (3) теория Дарвина -- в XX веке лишь коснулись внешней стороны проблемы развития. Их предстоит углубить и расширить с тем, чтобы со временем объяснить до конца те процессы в природе, которые называются одним словом -- саморазвитие. Но они не были углублены и не были расширены. Теорию развития ещё только предстоит создать. Она возможна только на пути, указанном марксистской, материалистической диалектикой.

В качестве примера тупикового положения современной буржуазной науки, слепо использующей формальное теоретизирование, автор анализирует "переворот в физике" начала XX века и теорию Эйнштейна, высоко оценивая личные качества этого исследователя.

Какие бы чувства вы испытали, столкнувшись с Сократом на Патриарших прудах? Не удивляйтесь, для метамодерна это вполне естественно.

История перестала существовать в прежнем линейном времени. В цифровую эпоху она дана нам как бы вся сразу. Мы могли бы изобрести любые миры, но – вот незадача – не знаем, какой нам нужен.

«Способы думать» – книга о том, как создаётся современность. Мы могли бы создать ту её версию, что спасла бы нас от абсурда собственной бесцельности. Впрочем, пока мы тем же способом приумножаем хаос.

Андрей Курпатов – врач-психотерапевт, президент Высшей школы методологии, основатель интеллектуального кластера «Игры разума», руководитель Лаборатории нейронаук и поведения человека Сбербанка, основатель и научный руководитель Клиники психологического консультирования и психотерапевтического лечения доктора Андрея Курпатова, создатель системной поведенческой психотерапии и методологии мышления, автор более 100 научных работ и 12 монографий по психиатрии, психотерапии, психологии, философии и методологии.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Совсем не оригинальная ситуация — неравный брак — открывает роман Э. Вернер «В добрый час». Венчаются гордая аристократка, представительница древнего знатного рода и сын богатого владельца рудников. Путь, который предстоит пройти этим столь разным молодым людям совершенно необычен: в страданиях и яростной борьбе даже с оружием в руках, раскрывается красота и высокое душевное благородство героев, рождается страстная, всё побеждающая любовь.

Тема этой необычной книги — смысл. Не абстрактный смысл жизни, а смысл, который я могу найти, а могу и не найти в реальных жизненных ситуациях. Какие типичные ошибки совершает человек, определяя свое отношение к жизни?

Действительно ли "победителя не судят"? Что такое успех и какое место он занимает в нашей жизни? Как обрести силу жить в безысходной ситуации? Как среди ошибок и соблазнов найти свой путь, чтобы вместо разочарований и скуки испытать всю полноту удовлетворения своей единственной жизнью?

Автор книги А. Лэнгле — известный австрийский психотерапевт, ученик В. Франкла, — не предлагает готовых рецептов, а ищет ответы на эти вопросы вместе с читателем (ибо ответ для каждого свой). Ищет, с глубоким уважением относясь к читателям, — он пишет доступно, и в то же время не упрощая проблемы.

Именно поэтому книга стала бестселлером. Она переведена на многие языки и выдержала не одно переиздание.

Сборник составляют избранные литературные произведения выдающегося советского режиссера, лауреата Ленинской премии и Государственных премий СССР, народного артиста СССР Г. А. Товстоногова.

Первая книга содержит издававшиеся ранее статьи под общим названием «О профессии режиссера». Они несколько переработаны и дополнены. Книга рассчитана на специалистов, а также на читателей, интересующихся театральным искусством.

Оден, Уистан Хью (Auden, Wystan Hugh), 1907—1973. Родился и жил до 1938 г. в Англии, затем переехал в США, в 1946 г. принял американское гражданство. В последний год своей жизни Оден снова вернулся на родину и поселился в Оксфорде. В 30-е гг. учительствовал, писал сценарии, побывал в Германии, Исландии, Китае. Был близок к левым кругам английской интеллигенции, участвовал в гражданской войне в Испании. В послевоенные годы читал лекции в университетах многих стран Европы. В 1956—1961 гг. — профессор кафедры поэзии в Оксфорде. Первая книга стихов У. Х. Одена вышла в 1930 г., в 1940 г. был опубликован сборник избранных стихотворений, в 1941 г. — «Письмо из Нью-Йорка» (“NewYorkLetter”)[1], затем «До поры до времени» (“FortheTimeBeing”, 1944), «Век тревоги» (“TheAgeofAnxiety”, 1947, премия Пулитцера), «Щит Ахилла» (“TheShieldofAchilles”, 1955, Государственная премия[2]). В 60-х гг. вышли сборники «Дань почтения Клио» (“HomagetoClio”, 1961), «Рука красильщика» (“Dyer’sHand”, 1963), «По дому» (“AbouttheHouse”, 1967), «Город без стен» (“CityWithoutWalls”, 1969). Последней книгой стихов было «Послание крестнику» (“EpistletoGodson”, 1972).