Эй, Джульетта!

Эфраим Кишон

Эй, Джульетта!

Музыкальная трагедия в 2 актах

Перевод с иврита Марьян Беленький

Запрещается публичное исполнение, публикация, использование для сценариев фильмов, мюзиклов, издание на бумажных, электронных, магнитных и иных носителях, а равно любое иное коммерческое использование настоящего перевода или его фрагментов без письменного разрешения правообладателя.

Действующие лица:

Ромео Монтекки, 49 лет, преподаватель балета

Другие книги автора Эфраим Кишон

Действие романа происходит в Израиле 60-х годов — в эпоху безраздельного господства социалистической рабочей партий МАПАЙ — Маарах (нынешняя Авода). Видный функционер-мапаевец, прожженный политикан и демагог Амиц Дольникер попадает на лечение в отдаленную деревню, где никому не нужны его многочасовые речи о том, как «партия и правительство проявляют неустанную заботу о простых тружениках», никто не просит его мудрых советов.

Дольникеру — мастеру политической интриги удается, путем хитроумных построений, внедрения «системы привилегий» в виде предоставления простой телеги для старосты, расколоть всю деревню на два враждебных, ненавидящих друг друга лагеря. И снова Дольникер на коне, все бегают к нему советоваться, всем он оказывается нужен… Увлекшиеся политическим интриганством крестьяне забывают ремонтировать плотину, что приводит к трагическому исходу…

Неприкрытый политический авантюризм, дешевая социальная демагогия властей предержащих, на которые направлены стрелы сатиры Кишона, присущи, увы, далеко не только Израилю…

Эта книга для всех. Для евреев и антисемитов, для умных и глупых, для богатых и бедных, правых и левых, любящих и ненавидящих, разбрасывающих камни и собирающих камни, строящих и разрушающих, обнимающих и уклоняющихся от объятий; для людей, живущих в любой точке мира. Ибо тема ее вечна — семья, дети.

Перу Кишона принадлежит несколько тысяч рассказов, два романа, несколько пьес и киносценариев. По сценарию Кишона создан самый популярный в мире израильский мюзикл «Салах Шабати» и фильм с тем же названием.

Кишон живет в Швейцарии, где продолжает писать на иврите и вести свои литературные дела по всему миру.

Государство Израиль так удобно расположено вдоль средиземноморского побережья, что из любой точки внутри страны можно запросто попасть либо на пляж, либо в плен к арабам.

Наша страна столь крошечная, что на имеющихся в продаже картах на ней хватает места лишь буквам "Изр". И только когда в Шестидневную войну мы достигли Суэцкого канала, то смогли, наконец, вывести на ней "Израиль".

Правда, потом добрый египетский президент Садат сумел выторговать у нас обратно "иль". А сейчас на нас давят, чтобы мы убрали и остальные буквы, и надо радоваться, если оставят хотя бы заглавную "И".

Моему любимому дяде Эгону из Нью-Йорка, приехавшему к нам в отпуск, до этого не было никакого дела. Он просто хотел основательно познакомиться с новым еврейским государством.

— Нет ничего проще, — с готовностью ответил я. — Завтра с утра встанем, и я покажу тебе всю страну. Но что мы будем делать после обеда?

Обычная, ничем не примечательная гостиная в Тель Авиве, с тремя входами.

1-й с улицы, второй с кухни, третий — со спальни. Посреди гостиной тяжелый стол, кресла, мебель старая, провинциальная. Идеальная чистота. На стенах — пейзажи, фото супругов Бен Цур, сделанное много лет тому, фото Аялы, телефон, радиоприемник, этажерка с несколькими книгами. Зеркальный шкаф. Модерновый диванчик в углу, покрытый выцветшим покрывалом.

Стол накрыт к трапезе. Яфа стоит у зеркала, примеряя не совсем готовое платье, еще рукава не пришиты. Шифра стоит на коленях, подкалывая подол булавками. Радио тихо играет.

Сборник переводов «Израильская литература в калейдоскопе» составлен Раей Черной в ее собственном переводе. Сборник дает возможность русскоязычному любителю чтения познакомиться, одним глазком заглянуть в сокровищницу израильской художественной литературы. В предлагаемом сборнике современная израильская литература представлена рассказами самых разных писателей, как широко известных, например, таких, как Шмуэль Йосеф (Шай) Агнон, лауреат Нобелевской премии в области литературы, так и начинающих, как например, Михаэль Марьяновский; мастера произведений малой формы, представляющего абсурдное направление в литературе, Этгара Керэта, и удивительно тонкого и пронзительного художника психологического и лирического письма, Савьон Либрехт. Читатель, взявший в руки эту книгу, получит представление о широком и многообразном спектре стиля и тем произведений израильской художественной литературы и сможет насладиться драгоценными сверкающими гранями таланта ее авторов.

Два мелких проходимца неожиданно для себя открывают глубокую и плодотворную идею — во всех бедах их страны, да и всего мира виноваты… лысые. К глубокому удивлению проходимцев, идея эта немедленно находит отклик в широких народных массах…

Волею судеб мелкие проходимцы становятся политическими лидерами, основателями новой партии. Выдвигаемая ими идея спасения человечества проста и понятна народу — «Бей лысых, спасай волосатых». Рецепт всеобщего счастья тоже доступен широким народным массам — «Взять все у лысых и раздать волосатым». Правда, в стране идет война, враг стремительно наступает, но кого это волнует, если надо спасать страну от лысой нечисти…

Социальная антиутопия Кишона вполне может быть сопоставима с такими шедеврами жанра, как антиутопии Хаксли, Оруэлла, Замятина.

Многогранная политическая сатира Кишона в нынешней России вполне может быть прочитана как история "новых русских", рвущихся к власти, используя ради достижения своих целей неприкрытую социальную демагогию.

И не так уж важно, кто во всем виноват — чеченцы, лица кавказской национальности, лысые или евреи. Главное — упоительный процесс розыска и наказания виноватых во всех бедах страны. В ходе этого увлекательного процесса, кстати, можно «наварить» капитал не только политический, но и реальный, долларовый…

Одним прекрасным утром на нашей кухне потек кран. Я сразу же поспешил к Штуку, единственному в округе слесарю, чтобы попросить его навестить наш кран непосредственно в его больничной палате. Однако дома оказалась только г-жа Штук, которая пообещала мне, что Штук будет у нас к середине дня.

Поскольку Штук не появился и за полдень, я снова отправился к нему. Дома была только г-жа Штук. Она сообщила мне, что сказала г-ну Штуку, что он должен к нам прийти, но г-н Штук не смог к нам прийти, поскольку должен был идти куда-то в другое место. Однако к началу вечера он к нам придет. Штук не пришел к началу вечера, равно, как и к его концу, и когда я сам пришел к нему, дома никого не оказалось. От соседей я узнал, что чета Штуков ушла в кино. Я воткнул в замочную скважину записку: "Г-н Штук, очень прошу зайти к нам завтра утром, поскольку кухонный кран требует ремонта".

Кулинарные сатиры и советы для тех, кто всегда торопится

Популярные книги в жанре Драматургия: прочее

Тяжкие испытания молодой американской семьи в годы кризиса и безработицы явились темой радиопьесы Арнольда Мэйнофа «Телеграмма с неба». Но главным в этой пьесе было становление характеров героев, их возмужание, укрепление в них чувства человеческого достоинства. Построена пьеса как размышление о жизни, как исповедь, с которой героиня обращается к людям. Исповедь эта сопровождается игровыми эпизодами, в которых участвует и сама героиня.

Пьесы «Женщины с прошлым» и «Виновный» посвящены нашим дням и рассказывают о моральной ответственности каждого человека за свои поступки

Приемная дворянского банка. Князь Мещерский, окруженный толпою столбовых дворян, имеющих под мышкой свои столбы с целью заложить оные.

Мещерский

(ко всем)

          Ликуй, российское дворянство!

     Вступи опять во все права гражданства

И с благодарностью читай лишь «Гражданин».

          Прошел период оскуденья.

     Прошу у вас внимания и бденья!

Вы знаете меня: я чистый дворянин.

     Хотя не чист от кой-каких пороков

Марио Прима — молодой с виду человек, неопределенного рода занятий, с невероятными способностями, который не видит смысла в их реализации, хоть и не пессимист по своей природе.

Йорик — ближайший друг Марио, худой, низкорослый и пронырливый, неопределенного возраста, шут по образованию, по профессии — мелкий служащий в одном из городских учреждений.

Ковард Инсидиас — очень честолюбивый человек, добившийся своим неустанным рвением определенной доли власти в городе Нотэкзистер, но на этом и остановившийся по причине своей принадлежности к людям, не отмеченным искрой божьей и обделенных светлым разумом; злой завистник талантов Марио.

В высшей степени симптоматичным и политически актуальным было появление в радиодраматургии этого времени темы сейлемской трагедии конца XVII века, когда пресловутая «охота на ведьм» привела к массовой истерии, всеобщей подозрительности, страху и доносам, к гибели многих невинных людей в этом маленьком городке в штате Массачусетс…

В радиопьесе Уилфрида Петтита «Сейлемский кошмар» мастерски передана эта расчетливо инспирируемая атмосфера массового психоза, охватившего жителей Сейлема.

Издавая нижеследующие трагедии,[1] я должен только повторить, что они были написаны без отдаленнейшей мысли о сцене. О попытке, сделанной один раз театральными антрепренерами, общественное мнение уже высказалось. Что касается моего личного мнения, то, по-видимому, ему не придают никакого значения, и я о нем умалчиваю.

Об исторических фактах, положенных в основу обеих пьес, рассказано в примечаниях.

Автор в одном случае попытался сохранить, а в другом приблизиться к правилу «единств», считая, что, совершенно отдаляясь от них, можно создать нечто поэтичное, но это не будет драмой. Он знает, что этот взгляд не популярен в английской литературе; но не он выдумал «единства», он только держится мнения, которое еще не особенно давно признавалось законом во всем мире и до сих пор считается таковым в наиболее цивилизованных странах. Но «nous avons change tout cela»[2]

Калиновский Игнатий Петрович, журналист, впоследствии редактор большого журнала.

Калиновская Елена Сергеевна, его жена.

Палицын Арсений Федорович, скульптор.

Гелленштерн Викентий Иванович, доктор.

Молодой беллетрист.

Критик.

Петров, педагог.

Старцев, романист.

Висконти, любитель литературы.

Стожаров, журналист.

Романистка,

Клавдий – Флавий – Юлиан,[1] император.

Максим Эфесский,[2] теург.

Саллюстий Секунд, префект Востока.

Виктор, полководец.

Орибазий,[3] врач.

Елена, супруга Юлиана.

Арсиноя, патрицианка.

Евстафий, Пафнутий, Пурпурий, Марис — Епископы.

Памва, отшельник.

Артабан, перс.

Нагодарес, маг.

Великий Иерофант Елевзинских таинств.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Я.Киселев

ВЕК ЛОВИ - ВЕК УЧИСЬ

Ошибка отшельника

Года три назад кто-то из нашей компании прозвал его Отшельником. Кличка пристала. Так его стали называть многие из тех, кто ездит на Каменку.

Почему Отшельник? На льду он ни с кем не общается и даже о клеве никогда не спрашивает. Наверно, потому-то к нему никто не подходит. Даже для того, чтобы посмотреть его отличные удочки с катушками, заграничный ледоруб и чемодан со складывающимися полозьями.

Юлия Киcина

ГОВОРЯЩАЯ ПЛЕСЕНЬ

C. Д. Pадлову

Чеpнильные поля мы увидели на фотогpафияx, где cветящиеcя зибоxpомом маленькие золотые геpои пpевpащали cвое бегcтво в атpибуты pомантичеcкого повеcтвования. Мы долго иcкали оpужие, потому что запаx кpови cтоял в воздуxе, как благоуxание цветущего cада. В четвеpг вечеpом в овощной лавке Малыш купил аpбалет, cкpывавшийcя под ящиками c помидоpами..

Целый вечеp мы говоpили о живопиcи.

Юлия Кисина

ЯРОСТЬ, ЯРОСТЬ

и другие рассказы

Милосердные Братья

Опускали десант. Прыгали по одному по команде. Им навстречу стремительно летела земля - вверх и убийственно. Озерные гладкие пятна, схожие с ртутными камнями, грозно катились вверх, чтобы разбить мякоти лиц о свирепую жидкость. Вертолеты оставались висеть над морями, которые горбились колючими пучами волн. Их сладко притягивала луна - кривыми силлограммами как на гравюрах. Серые униформы клубочками вывернувшись наружу вдруг распахивали свои металлические крылья и зависали недалеко от сырого, в жарких рытвинах кладбища, только что разбушевавшегося листвой жирных кущей, принимавшего в легкий сквозняк железные помыслы. Спускались - каждый на свою могилку. Быстро разворотив ловкими пальцами дерн на свежих холмиках, еще не обросших черепаховой кожей гранитовых захоронений, они вскрывали свежие смолянистые гробы. Молодые гробы были сколочены наскоро - служащими из полевого контроля из человеческих. Еще не успело засмердеться, хотя немного нос пробивало. Кое-кто уже себе в усы ухмылялся. Привычными движениями одну за другой десантники вскрывали секретные шкатулки, чтобы там внутри увидеть наслажденное чудо жемчуговых лиц. Каждый с ненавистью смотрел на свою добычу, на свою драгоценность, на жажду уничижительных страстей своего усмирения. Каждый складывал руки своего на свой манер. Вдували в лица тот строгий порядок смерти, что не тревожит подспудную маску дневной жизни, находящейся у каждого при лице. Называли каждого по имени. Габриэль, Айван, Константин, Людвиг-Юлиан-Амбросий. Гладили волосы, превращая их в солнечные изваяния бликов. Потом души забирали нежненько так, и души пищали как устрицы: бессильно и сладко. Барокко диких бактерий, летучей мошкары уже сияло жужжащими воротниками маленьких вампиров вокруг Габриэля, Айвана, Константина, Людвига-Юлиана-Амбросия.

Юлия Киcина

ПО ТУ СТОРОНУ

На пеpфоpмации пpоcтупили желтые пятна. Доктоp cpезал чаcть дымчатой пленки, котоpая cкатилаcь целлофановым мячиком к моим ногам. В микpоcкопе задеpгалиcь зеленые мушки, четыpе змейки подбежали к кpаям cтеклышка и cтали его гpызть. Пятно в cеpедине тоненько запело. Мне казалоcь, что вcе иcнцениpованно, потому что я чувcтвовала cебя как никогда xоpошо. Доктоp в тpениpовочныx штанаx cел на тpенажеp и веcело закpутил педали. Включилcя пpожектоp. За cтеклом звукоcтудии заcуетилаcь медcеcтpа, что то куcая губами.