Эвкалипт

Эвкалипт
Автор:
Перевод: С. Лихачева
Жанр: Современная проза
Серия: Mona Lisa
Год: 2006
ISBN: 5-699-16472-3

Однажды некто Холленд засадил множеством эвкалиптов свое поместье в Новом Южном Уэльсе и заявил, что выдаст красавицу-дочь лишь за того, кто сумеет правильно распознать все сотни разновидностей этого зеленого символа Австралии. И пока один ухажер за другим отсеиваются, случайно встреченный девушкой бродяга рассказывает ей историю за историей — о несбывшихся возможностях, об утраченной любви.

Впервые на русском — ярчайший образец австралийского магического реализма. Готовится экранизация с Николь Кидман и Расселом Кроу в главных ролях.

Отрывок из произведения:

Отчего бы не начать с эвкалипта пустынного, он же desertorum; народное название — крючковатый малли[2]? Листья у него конусообразные, сужаются к концу до тоненького крючочка; произрастает в засушливых внутренних областях страны.

Но desertorum (раз уж мы с него начали) — лишь один из нескольких сотен эвкалиптов; точного числа не знает никто. Как бы то ни было, само слово desertorum, «пустынный», возвращает нас к навязшему в зубах типу национального пейзажа, а от него рукой подать до национального характера, до всех этих подстежек души и гортани, что уходят корнями в буш[3]

Рекомендуем почитать

Еще в детстве Лизе ди Антонио Герардини была предначертана непростая судьба. Астролог предсказал, что она будет вовлечена в водоворот насилия, интриг и обмана. Пророчество сбылось.

После убийства Джулиано де Медичи, брата правителя Флоренции Лоренцо Великолепного, весь город погрузился в траур. Гибель одного из наследников столь высокопоставленного семейства коснулась буквально всех, и, прежде всего монны Лизы — прекрасной дочери скромного торговца шерстью, которой предстоит проявить не только незаурядный ум, но и чисто женские хитрость и обаяние, дабы избежать смертельной опасности и обрести счастье с любимым.

Однако у монны Лизы неожиданно появляется покровитель. Великий Леонардо да Винчи не только помогает молодой женщине противостоять могущественным врагам, но и одновременно пишет ее портрет.

Жизнь Элизы Найт круто меняется, когда за зеркалом старинного туалетного столика она находит два пожелтевших от времени любовных письма. Одно из них написано героем знаменитого романа к создавшей его писательнице. А второе, запечатанное красным воском, адресовано этому герою, и написала его та самая писательница! Жизнь иногда бывает удивительнее любой фантазии, но неужели герой знаменитого романа «Гордость и предубеждение» был реальным человеком?

Другие книги автора Мюррей Бейл

Если трое в лодке (не считая собаки) путешествовали по Темзе и узнали много нового о своей родной Англии (см. Джером К. Джерома). то спустя столетие тринадцать австралийских туристов отправляются в путешествие вокруг света и тоже узнают немало поле того о жизни народов мира (см. М. Бейла). Но главное знание, которое жизнерадостная чертова дюжина выносит из поездки, — это то, что мир, по которому они путешествуют, всего лишь большой музей и его главные экспонаты — люди.

Популярные книги в жанре Современная проза

Борис Хазанов

Песни продолговатого мозга

Новелла

...о чем я уже рассказывал. Нет, это не отчет о том, что "произошло", ничего необычного не происходило и не предвиделось. Завидую тем, кому неведома музыка бдения, нескончаемый шелест дождя в мозгу. В молодости я вставал посреди ночи, брал в руки книгу и утром ничего не помнил из прочитанного. Теперь мне мешает читать беспокойство. Мое окно выходит в глубокий, как пропасть, двор, сюда не заглядывают ни луна, ни солнце. Больше не было сил оставаться наедине с собой, я вышел; никакого намерения странствовать по дорогам и дебрям этого мира у меня не было, разве что прогуляться по ближним улицам. Было (я точно помню) без пяти минут двенадцать.

Игорь Хенкин

НА ЗАКАТЕ

Вопль. Топот копыт. Костры на песке. Дикие эмиссары пустыни. Верблюд, поджавший под себя ноги. Балдахин, трепещущий на ветру в лучах закатного солнца. Песок, брошенный в лицо. Поскакал одинокий всадник. Пронеслись вихрем вслед чёрные спины. И догнали. Свесившиеся с верблюда яростные глаза. - Йаала! Йаала байну ажи! Улыбка. Бедуин показывает зубы. Обожжённая солнцем сквозь несмываемый загар бурых губ улыбка. Откровенная смесь снисходительности и злости. Надсадный крик. - Й-а-а-л-а-а! Взмах сабли: Аллах на небе узнает своих. Прорубил сквозь тонкий голубой платок шею. Брызнуло во все стороны красное. Рухнуло безжизненное тело. И расписался мудрёной вязью на песке в содеянном. Собрали неспешно нехитрую свою утварь. Поднялись лениво фыркающие верблюды. Вереницей потянулись кожаные уздечки каравана. Медленно и величественно поплыли они по пескам. Обернувшись и осадив верблюда, бедуин махнул им рукою. Мелькнуло вдали чёрное треугольное пятно на мордочке белого верблюжонка. Заскользили по склонам барханов зигзаги гремучих змей. - Какие-то эти верблюды... неправдоподобные, не находишь? И потом, чего это бедуины вдруг с кривыми саблями? - спросил Фред.

Chrome

Истина

Притча об исканиях

И течет время. И дует ветер. И Судьба творит свою власть над миром. И живут люди. И умирают люди. И звезды зажигаются и падают. И века сменяют столетья. И пыль прошлого ветер рассеивает по вселенной. Hо стоит замок. Там, на самом краю Земли, где Атлант поддерживает своими плечами небосвод, обрываясь двумя стенами в пропасть стоит замок. И облака бегут над ним, и дождь поливает его, и ветер гуляет между зубчатыми башнями. Hо стоит замок. Потому что в нем живет тот, кому не внушает страха безумный бег времени, тот кто далек от суеты окружающего его мира. Волшебник даже сам уже не помнит, как давно он живет в этом замке. Может пятьсот лет, может тысячу, а может с самого сотворения мира. Hо дату, когда последний раз к нему приходил человек, он помнит точно. Двести тридцать семь лет назад его навестил один монах. Они поговорили, монах поинтересовался какую веру он исповедует, на что волшебник ответил, что в данное время он предпочитает размышлять о происхождении небесных светил, чем о спорах отцов церкви. Hа том и расстались. С тех пор ни разу ни один человек не входил под своды замка. Волшебник даже заскучал. Что ни говори, а одному тоскливо жить. Он проводил ночи у телескопа, а дни- в опытах по алхимии и физике. Вечерами при свете свечи он, сам не зная зачем, записывал свои результаты в огромную книгу в кожаном переплете. Святая инквизиция возможно давно бы уже сожгла его на костре за еретичество, если бы он жил где-нибудь поближе. Впрочем, пару раз волшебник видел далеко на горизонте людей с факелами. Он не стал ждать, когда они подойдут ближе, а просто напустил на них ураган. Тот и понес их обратно в свои земли. С тех пор было тихо. Hо вот однажды увидел волшебник у ворот замка человека. Это был юноша, почти мальчик. Он очень долго стоял у ворот, так что волшебник сжалился и пустил его. Юноша вошел, поклонился и обратился к хозяину замка с такими словами: -Господин мой! Я родился на западе, недалеко от этого места. Когда я достиг совершеннолетия я спросил у своей матери: "В чем смысл моей жизни?", и она сказала, что не знает. Тогда я спросил у отца. И он промолчал. Я обошел всю свою землю и каждый, кого я встречал, говорил мне разное. Ты очень мудр, господин. Скажи мне, где я могу найти смысл жизни. Где я могу обрести цель? Посмотрел на него волшебник и увидел, что юноша пытлив взором, и ясен умом своим. И спросил он его: -Ты думаешь, что на Земле ты найдешь его? -Конечно, господин мой. Он должен быть, и я его найду. -Что ж...-волшебник повернул голову в сторону восхода солнца- иди на восток. Там ты обретешь смысл своей жизни. Поблагодорил его юноша и ушел. И время помчалось вперед, и годы сменили десятилетья. И пришел к волшебнику уже взрослый, полный жизненных сил мужчина. И сказал он ему: -Господин мой! Может быть ты ошибся? Я был на востоке, видел как рождается солнце, появляясь каждый день из бездны великого океана, видел людей, кожа которых также желта, как песок под ногами. Hо не нашел я там смысла жизни. Скажи, что мне теперь делать. Куда мне идти? И посмотрел на него волшебник и видит, что истина еще не открылась ему. И сказал: -Иди на север. Там тебе откроется смысл жизни. Поблагодарил его мужчина и ушел. И время помчалось вперед, и годы сменили десятилетья. И пришел к волшебнику уже преклонных лет человек. И сказал он ему: -Господин мой! Ты, должно быть, опять ошибся? Я был на севере, видел как с неба сыпется белый снег, видел земли, которые никогда не знали лета, видел моря, скованные льдом, так что по ним можно ходить как по земле. Hо и там не нашел я смысла жизни. Скажи, что мне теперь делать. Куда мне идти? Прошу тебя, господин, не ошибись, ибо лет мне уже много. И посмотрел на него волшебник и видит, что не узрел он еще истину. И сказал: -Иди на юг. Там ты найдешь смысл жизни. И ушел человек. И время помчалось вперед, и годы сменили десятилетья. И пришел к волшебнику уже дряхлый старик. Руки его дрожали, он опирался на палку. И закричал он: -Чародей! Ты обманул меня! Я был на юге, видел море, теплое точно подогретое молоко, видел людей, которые не знают одежды, видел пустыни такие великие, что и птица не перелетит их. Hо не открылся мне там смысл жизни. Что ты со мной сделал?! Я уже дряхлый старик. Я обошел всю Землю и не нашел того, чего искал. Ты забрал мою жизнь, колдун! И возгневался волшебник от таких речей. И вскричал он: -Глупец! Ты потратил семьдесят лет своей жизни и так и не понял, что смысл жизни не на западе и не на востоке, не на севере и не на юге. Что тебе сказал камнетес? Что смысл жизни- быть камнетесом. Что тебе сказал плотник? Что смысл жизни- быть плотником. Что тебе сказали твоя мать и твой отец? Что смысл жизни- это вырастить тебя. Для каждого есть свой смысл жизни. Твойсокрыт в тебе самом. Ты прошел сотни тысяч километров и так и не понял, что твоя душа глубже этого. В нее ты должен был пойти. В ней и в своем сердце искать ответ. Так вот же тебе твои семьдесят лет,- волшебник поднял горсть земли и кинул в старика,- иди, и все эти годы говори всем людям по всей земле о том, что ты понял и что нашел! Волшебник круто развернулся и исчез в своем замке...

Анатолий Хулин

Дедлайн (фрагмент романа)

1. Сам и сел. Кусок первый.

Ну, что тут скажешь? Сидишь, как старый еврей или молодой пидор - и стучишь. Да еще и вздыхаешь самодовольно - дескать, как тяжело. Можно подумать, кому-нибудь это надо, кроме тебя самого. Все эти буквенные штампы - плюс на крови, да плюс под наркотой. Даже если и не под наркотой - можно ведь запросто и не вспомнить, кому это вообще может быть интересно? Букеру, разве что - да и то, пошел он на хер. Раз уж тебе самому нужен хороший роман - так, значит, сам и сел. Букв не экономить, короче.

Магсуд Ибрагимбеков

В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ

Судя по утру, день обещал быть ясным и жарким. И в это самое утро Васиф Рафибейли, тридцати двух лет от роду, ин-женер-химик, человек положительный и в целом преуспевающий, увидел летающее блюдце. То, что увиденное есть летающее блюдце, он осознал не сразу. А пока он, поеживаясь от утренней прохлады, стоял на балконе пятого этажа и смотрел во все гла-за. Серебристый тяжелый диск медленно и бесшумно на не-большой высоте приближался к городу со стороны бухты. Блед-но-розовый свет зари позволял разглядеть его достаточно четко.

Рустам Ибрагимбеков

У НАС НА УГЛУ

К голому, без штукатурки, зданию нашей школы примыкало здание главного управления милиции, и два этих дома возвышались над скученными одноэтажными строениями, кривыми улочками, большим пустырем, невольно образуя единый архитектурный ансамбль, вызывающий у суеверных родителей острое предубеждение против нашей школы.

По всему пустырю возле школы, способному сохранять на многие недели дождевые лужи, были разбросаны, а местами аккуратно разложены большие камни, по которым после особо сильного дождя скакали школьники и милиционеры, чтобы перебраться через бурный поток, низвергающийся на пустырь и близлежащие улочки с нагорной части города.

Дмитрий Исакянов

Монолог в тишину Платона

Жить и умереть в этом домике, ростом в две черепахи, два шаха на мат. Под потусклым небом. - Деревья нужны? - Да, три - четыре. Четыре - пять. Скорее, их ломаные кривые. С самым ужасным докторским почерком деревья. Пусть бесцеремонно, но чтобы глядели. "Открой рот. Закрой. Опусти руки. Да у тебя зевота, брат, это от холода." А когда надоест, можно задернуть. Как в фоточулане, о котором да, да, конечно да, но не было. И симметрично получится: здесь сумрак, а вовне - целлулоид неба. Hа что же я смотрю, что так просвечивает сквозь (а внутреннее, вот это все: облезлый угол этот, табурет, ведро, - задник обскуры?). Должно быть, в прошлое. Hе на что, а куда. Тогда и на что. Событие и факт. Случай и следствие? Да. В городе ?, в девяностом году. Тогда понятно, и почему, и сейчас, в таком, в это время. В начале марта - конце февраля, в оттепель. Hикому не досаждая. Беги, беги, карандаш, делай выводы, выпады вверх вниз, поступательно вправо. Hичерта ты не делаешь, хоть и "с гибельным восторгом". - А восторг ли? - А и восторг. Оптторг, промстройторг, оптом и в розницу, все тридцать шесть кадров. Легко и просто, и то, тогда, там, через небо, почеркушки кленов, распятье рамы (книжечка от него - дочка, на стене напротив), блазнит: вот домик такой же, ореховый. Ходить там легко, никому не досаждая, легко, как сейчас - смотреть в отражение. Быть им - единственное, что не требует никакого усилия. Быть воспоминаемым - уже труд. Помощь скоротечности? "Улыбка, снимаю". Лезвейная мазь ревнива и вязка. А насколько она лечит? Отражен - значит не принят. Прошед сквозь и толпу. Все как у людей, - видимо, различна плотность сред. Загляну в зубы: Что, подарок судьбы? "...дерзну\ рассмотреть десну\ опять кровоточащую..." Боль зубная и грешок, грешок суетный из меня - вон. Растут, как ботва из картошки. Что, если взять за толстые и стукнуть? Да хотя бы, об этот. Что останется? - Вчерашняя маята по городу, по желтому уже (даром) жиру и ....... (зачеркнуто), ожидание, например. Таксист (апарт - улыбка, мол, ну мы-то знаем, многоточ.) Да ладно, таксист, а эта рука на локоток: затяжка - слово, затяжка - мысль? Вещун, Златоуст (тьфу - тьфу, сплюнь, откуда столько денег, тут на один-то зуб ). Кореш: Я всегда мечтал о таком - на своей машине, свобода полная (да что она чихает на четвертой?), - класс! Я: Да, конечно. Помнишь, как в детстве воображали? Да что она чихает на четвертой?! Юдоль тесна твоя, Иов, теснее "четырестадвенадцатого". (И направь обогрев на ноги, там, где труба сразу от печки). И мысль извлеченная, есть нож. Что теснее слов? А в доме - одному, одному... "Ибо пусть лучше рука твоя..." Как близок враг мой от меня, по левую руку, Господи. Hе ввергни. Синел бы дома, как сейчас. Покрываясь сумерками, зауряд с антуражем. - Hа Московку? Только до Рабочих. В тепле. Как хотелось бы выскочить из колеи, как из календаря, как из дома за спичками. А ключики-то, а, где? А, то-то, оставил ключики. Hе войти. И двери комнат, голоса чьи тако же, - недоступнее горизонта, как детство, недосягаемы. Кстати, тема: "Сравнительная недоступность детства и горизонта". Что более. Впрочем, смотря откуда смотреть. Епрст. Или кому? Hет, если сначала кому (заведомо), то критично: откуда. Каждый раз можно уйти настолько прочь, что спасительнее может показаться скорее горизонт с его потусторонностью, чем долгий путь в знакомое обратно. В нем легче расставить пешки. "... офицерика, да голубчика..." Офицерик курит сигаретки и стряхивает куда попало. Если сильно затянуться - щиплет глаза. А не стыд. Ведь, смотря откуда посмотреть, ха-ха. А сигаретка в фас? В вывалившейся в форточку уйме дымится звездочка. Если пахнет куревом, - закрыть форточку. И там: одна, другая. Если это же - на улице. Так же вот, снизу - вверх, до волос, и с ними горсть - к затылку, параллельно ей, до мозга доберется коричный запах еще незасвеченной оттепели. - Астра что ли? Какую гадость ты куришь! Твое распахнутое пальто честнее тебя. Вы распахнуты, как селедки. Обопрись на локоть, извилины дерева оставят свой протектор. Мысль, - это красное жжение в руке? Опасно так, можно стать другим, заразившись чужим существованием. Там - смех в темноте. Hочь рифмует все. Лучше езжай, прочь отсюда. Беги, спасайся, пока есть курево. Вот и твой, драгоценный, как яйцо от Фаберже. И белый, как обыкновенное живородящее яйцо. Hа среднюю площадку. И оттуда же - вовне, вверх лицом, перебирать, считая, шептать какой-нибудь на ушко, как тот - спутнице. Перевирать, теребя. День - день день. Когда слова более не будут значить больше слов, душа и тело, переломившись на гвоздике, сойдутся. Имена итальянок составлены ими из максимум, одного слова, плюс аккорд рояля, и платье, как подкошенное, падает вниз в конце той фразы, что вы роняли в этот рай жирондолей, камней, фонтанов, досок, родившийся, чтобы вновь родится как статуи в далеке его. Выглядя, как набросок. В смысле "Hабросок". Просто, набросок гипса. Проснуться, и не просыпаясь, любить ее. Hу хорошо, считать так. Свить с ней уютное. Осторожно, не коснись альбумина - твоя дактилоскопия спиральна, лабиринтообразна. Hе подходи, да? Hо прежде этого - родиться. Да хоть в одном из побегов этих комнат. - А порог? - Порог-то, да его уж все, - позади.

«Главное не знать, а верить. Вера выше знания. Иначе зачем Богу было создавать такую сложную машину, как человек? Зачем протягивать его через годы, через испытания, через любовь? Чтобы потом скинуть с древа жизни и затоптать? А куда деваются наши слезы, наше счастье, наш каждодневный труд?.. Я всю жизнь чего-то добивалась: любви, славы, богатства. А сейчас мне ничего не надо. Я не хочу ничего. Видимо, я переросла свои желания. Наступил покой как после бомбежки. Бомбежка – это молодость».

Виктория Токарева

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Перед вами – не просто рассказы.

Перед вами – женские судьбы.

Истории наших современниц – со всеми их (и нашими!) проблемами и удачами, сомнениями и надеждами на лучшее. Истории ЛЮБВИ – любви желанной и непростой, бесконечно разной – но всегда ПРЕКРАСНОЙ и удивительной..

Произведения Виктории Беляевой – это ОЧЕНЬ ЖЕНСКАЯ ПРОЗА. И каждая женщина найдет в этой книге что-то написанное о ней и для нее!

Пушечная и ружейная пальба целый день раздавалась в горах, окружающих деревню Розенталь, близ Цюрихского озера, в Швейцарии. Был август 1799 года; французы вели тогда с австрийско-русскими войсками одну из тех войн, которые составляют славу той эпохи. Бой, поразивший ужасом мирное селение, происходил между отрядом армии Массены и небольшим корпусом австрийцев под начальством эрцгерцога Карла, старавшегося тогда овладеть Цюрихом. Судя по беспрестанным выстрелам, повторяемым горным эхом, сражение было упорное: облака беловатого дыма то там, то здесь поднимались из ущелий, как из вулканов во время извержения. Между тем часам к четырем вечера пальба мало-помалу затихла, и лишь изредка слышались выстрелы, подобные тем, которые производят, сидя в своих шалашах местные охотники.

В книгу вошли романы Эли Берте "Потерянная долина", "Птица пустыни" и Поля Бенуа "Колодезь Иакова".

Звезда французского авангарда, знаменитый писатель-сюрреалист Лео Мале был другом Ж. Бреля и С. Гинзбурга, Ж. Брассенса и М. Карема и многих других крупных писателей и поэтов. Он напряженно искал новые пути развития литературы, охотно устраивал литературные скандалы, но при всем том был фанатически предан жанру детектива. Его грандиозный цикл детективных романов "Новые тайны Парижа" приобрел всемирную популярность – не в последнюю очередь благодаря обаятельному образу его главного героя, частного сыщика Нестора Бурма, знакомого российской публике пока только по телевизионным фильмам.