Это было потом

Это было потом

В повести "Этo было потом" описано непростое после всего пережитого возвращение к нормальной жизни. Отражена и сама жизнь, в которой одним из зол был сталинский антисемитизм. Автор повествует о тернистом пути к читателю книги "Я должна рассказать", впоследствии переведенной на 18 языков.

Другие книги автора Мария Григорьевна Рольникайте

"Я должна рассказать" — дневниковые записи, которые автор в возрасте с 14 до 18 лет вела, одновременно заучивая их наизусть, в Вильнюсском гетто и двух нацистских концлагерях.

Мария Рольникайте известна широкому кругу читателей как автор книг, разоблачающих фашизм, глубоко раскрывающих не только ужасы гитлеровских застенков, но и страшные нравственные последствия фашистского варварства. В повести "Долгое молчание" М.Рольникайте остается верна антифашистской теме. Героиня повести, санинструктор Женя, тяжело раненная, попадает в концлагерь. Здесь, в условиях столкновения крайней бесчеловечности с высочайшим мужеством, героиня заново постигает законы ответственности людей друг за друга, за судьбу мира на земле. Продолжая главную тему своего творчества, М.Рольникайте делает попытку нового, философско-нравственного подхода к избранной теме, углубленно-психологического постижения характеров героев и ситуаций, в которых они себя проявляют.

Слова, ставшие названием повести, говорит ее героине Норе один из тех, кто спасал эту девушку три долгих года гитлеровской оккупации. О возвращении к свету из мрака подвалов и чердаков, где она скрывалась в постоянном страхе быть обнаруженной, о постепенном оттаивании юной души рассказывается в этой повести.

Уже четвертую ночь Гражина не отходила от постели матери — врач сказал, что надежды на выздоровление нет. Да и сама она видела… Мама не стонала, не жаловалась, лежала с закрытыми глазами. Только, видно, ее что-то мучило: то морщила лоб, то веки вздрагивали. На вопросы, не хочет ли чего-нибудь, мотала головой. И Гражина перестала спрашивать. Молча смотрела на ее впалые щеки, на исхудавшие, совсем непохожие на прежние руки.

Но вдруг, когда Гражине казалось, что мать спит, она слабым голосом заговорила.

Люба брела по улице, привычно стараясь не смотреть на лежащие по обеим сторонам руины, чтобы такие, покрытые снегом, они не вытеснили из памяти прежний, довоенный вид стоявших здесь домов.

Чтобы не чувствовать только этот пронизывающий мороз, она мысленно уже сворачивала за угол, поднималась по лестнице, входила в свою комнатку. Там все-таки теплей, чем на улице, хотя печку топила только позавчера — иначе дров не хватит до весны.

Как всякий раз, когда входила в свое теперешнее жилище, Люба говорила себе: «Хорошо, что могу здесь жить. А то, что холодно, надо потерпеть до весны».

Из современного «семейного совета» что именно подарить будущим молодоженам, повесть переносит читателя в годы гитлеровской оккупации. Автор описывает трагическую судьбу еврейской семьи, которая с большим риском покинув гетто, искала укрытие (для женщин и маленького внука) и соратников для борьбы с оккупантами. Судьба этой семьи доказала, что отнюдь не драгоценности, а человеколюбие и смелость (или их отсутствие) являются главными в жизни людей для которых настали черные дни.

Анечка, счастливая, что мама несет ее на руках, весело щебетала что-то на своем языке. Она не знала, что ей сегодня исполнился годик, что их гонят в гетто, что солдаты не разрешили маме взять коляску, а папе его скрипку.

И еще он очень странно выглядит, согнувшись под большим рюкзаком и с двумя узлами в руках.

Но вечером, в незнакомой, набитой чужими людьми комнате она ни за что не хотела, даже между родителями, лежать на полу. Плакала, не засыпала. Она плакала не только в эту, первую ночь. Дома веселая щебетунья, здесь она часто хныкала, капризничала, когда мать ее кормила непривычной кашицей из размоченного в воде черного хлеба. И хоть со слезами на глазах, да проглатывала. Только, видно, ее животик от такой еды болел, Лейя гладила его, просила: «Потерпи, доченька, потерпи». А когда Анечка от этого поглаживания засыпала, Лейя торопилась во двор убирать снег. Она работала дворничихой, чтобы получить спасительный «Ausweis» — удостоверение, что работает, которое во время ночных проверок, так называемых акций, может предъявить. Потому что тех, кто не имел такого удостоверения, прозванного здесь «временным разрешением еще немного пожить», забирали. Хотя солдаты и орали, что тех, кого забирают, переводят в рабочий лагерь, все знали, что никакого лагеря нет, а есть вырытые в пригородном лесу ямы. Об этом рассказал случайно спасшийся и прибежавший в гетто мужчина. Оказывается, он прыгнул в яму до выстрела. Ночью, когда солдаты уехали, он вылез. Снял с себя окровавленную чужой кровью одежду, нашел в брошенных узлах брюки, пиджак, шарфом замотал, будто страдал от зубной боли, половину лица — пусть не бросается в глаза его отнюдь не арийская внешность, — утром вышел на дорогу. Какой-то мужик, ничего не спрашивая, довез его до города. А там, выждав в подворотне бредущую мимо колонну своих, юркнул в нее и вернулся в гетто.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

The Doors всегда выделялась из общей массы. Их творчество несомненно выходило за рамки обычных блюзовых риффов и штампов культуры хиппи. Они были неотесанными и нестандартными. И вообще, The Doors были не похожи на других. И этой непохожестью группа по большей части была обязана своему вокалисту Джиму Моррисону.

Для многих слушателей The Doors стали первыми, кто по-настоящему раскрыл потенциал рока. Мысль о том, что текст в поп-песне — это нечто большее, чем банальные стишки, стала подлинным откровением, под влиянием которого многие из адептов нового культа просто потеряли голову.

Статья из цикла «Гуру менеджмента», посвященного теоретикам и практикам менеджмента, в котором отражается всемирная история возникновения и развития науки управления.

Многие из тех, о ком рассказывают данные статьи, сами или вместе со своими коллегами стояли у истоков науки управления, другие развивали идеи своих В предшественников не только как экономику управления предприятием, но и как психологию управления человеческими ресурсами. В любом случае без работ этих ученых невозможно представить современный менеджмент.

В статьях акцентируется внимание на основных достижениях «Гуру менеджмента», с описанием наиболее значимых моментов и возможного применения его на современном этапе. В каждой статье содержится их биографическая справка.

Хачатур Аветикович Абовян армянский писатель, основоположник новой армянской литературы и нового литературного языка, педагог, этнограф.

Книга посвящена боевому пути 11-го гвардейского Прикарпатско-Берлинского Краснознаменного и ордена Суворова 2-й степени танкового корпуса во время Великой Отечественной войны. Части корпуса участвовали в героической обороне Москвы, в битве на Курской дуге, штурмовали Берлин. Автор книги, прославленный военачальник, генерал армии А. Л. Гетман, продолжительное время командовал корпусом. Читатель знакомится с героями-танкистами, прошедшими трудный боевой путь, их ратными подвигами во имя победы над врагом.

Аннотация издательства: Книга «В черной пасти фиорда» — это рассказ и раздумья командира подводной лодки «Л-20» Краснознаменного Северного флота о боевых походах подводного корабля, его торпедных атаках и постановке мин, о действиях экипажа в трудных ситуациях. Автор воспоминаний — капитан 1 ранга в отставке Виктор Федорович Тамман — с душевной теплотой повествует о мужестве, стойкости и героизме подводников.

Монахиня Игнатия

СВЯТИТЕЛЬ ИГНАТИЙ – БОГОНОСЕЦ РОССИЙСКИЙ

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

© Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2003.

Сборник воспоминаний различных деятелей науки, искусства и культуры с И. В. Сталиным.

Издание 1939-го года. Орфография сохранена.

Рассказы – истории из альпинистской жизни.

С сайта http://piligrim-andy.narod.ru

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«"Три билета до Эдвенчер" — одна из ранних книг Джеральда Даррелла: она написана после поездки в Британскую Гвиану. В тот период Даррелл еще не чувствовал так остро опасности, надвигающейся на животных, и поэтому эти мотивы в настоящей книге не звучат. Она целиком посвящена впечатлениям от новой страны, от встреч с новыми животными, радости тесного общения с ними. И поэтому от книги веет ароматом экзотики в самом лучшем смысле этого слова. Как и другие книги Джеральда Даррелла, она займет свое место среди самых любимых книг.

В. Флинт

В Венгрию я езжу охотно и часто, как на свидание с давним добрым другом. Здесь я воевал последние годы Великой Отечественной. Здесь работал впоследствии несколько лет в военном учреждении с настораживающим названием: «Отделение по работе среди венгерского населения». Здесь у меня осталось много добрых друзей, которым видеться со мной и вспоминать нашу боевую молодость так же приятно, как и мне.

Как-то в середине семидесятых годов, находясь в очередной раз в Венгрии, я был приглашен на день рождения к хорошему знакомому-венгру, занимавшему тогда немалый пост в «социалистическом отечестве», как местные любители выспренных слов называли в то время свою страну.

Талантливый русский поэт Николай Иванович Глазков был одним из тех, которых начальство застойных времен не жаловало, да и вообще старалось делать вид, что такого поэта не существует. Его по-детски непосредственные, простодушные, в чем-то даже, на первый взгляд, наивные стихи на самом деле полны мудрости, лукавства, злой иронии по отношению к странной двуличной жизни тех лет.

Я на мир взираю из-под столика,

Обыкновенное, поросшее камышом степное озеро выглядело в этот полдневный час удивительно красивым. По-весеннему яркое солнце струило потоки лучей, и вода отражала их, плавно покачивая ослепительные блики на упругих спинах волн или покрываясь множеством мелких чешуек из чистого золота, когда поверхность озера ерошил холодный порывистый ветер.

Даже сухой камыш, серый и скучный в ненастный день, зашелестел, зашептался совсем по-молодому. И Юре казалось, что густые стебли, залитые солнцем, вот-вот раздадутся в стороны, пропуская горделивую, величаво спокойную пару белых лебедей.