Еще раз

Круглая площадь перед головным институтом обычно грязновата и пуста, как мясной рынок в великий пост. Когда-нибудь на ней разобьют газон и воздвигнут памятник главному энергетику страны, основателю многих предприятий и атомных электростанций, автору множества научных теорий, творцу атомной мощи государства. Может быть, головной институт назовут его именем или даже – весь академический городок, выросший вокруг. Потом все будет еще благопристойней, чем сейчас, хотя момент ко многому обязывает: на десять утра назначена гражданская панихида. Но что-то сломалось в сложном механизме церемонии. Катафалк запаздывал. Солнце поднялось в зенит, и соблюсти заданную моментом чинность становилось все труднее. Над площадью пахло нежилым – пустым спортзалом. Сжимали шею тугие воротнички. Толпа никла в ожидании. Разговаривали вполголоса о заслугах покойного и о жаре, все больше о жаре, чем о заслугах. Какая неожиданно жаркая весна! И все-таки удивительно, что Мисюра ушел на пенсию так рано. Не он ушел, его ушли. Ну, не та фигура, чтоб разбрасываться. Просто он не сумел договориться с новым руководителем. Мог заявить, например, в самых верхах, что вся страна – большой бордель. Мысль не нова, конечно, но Мисюра нашел для нее занятную интерпретацию. Однако устраняют не за слова, а за дела. А он уже сделал все, что мог. Энергии страна производит впятеро больше, чем может потратить. В каждом крупном городе – АЭС. Похоже, что климат меняется. Если весна такова, каким будет лето?

Другие книги автора Евгений Юрьевич Сыч

Евгений Сыч

Трио

1

Прямо у берега моря начиналась гора. На горе рос лес. В лесу, в пещере жил отшельник У.

Говорили, что мать У была дочерью деревенского старосты из долины, отца же его никто не знал; одни называли одного, другие другого. Но когда исполнилось У семнадцать и стал он сильнее всех мужей в долине, отцом его дружно заподозрили воина, начальника сотни, славного в те времена. Тогда же У поступил на службу и добился на службе своей больших успехов. Не было равных ему с мечом в руках. Пика его противника оказывалась короткой, лук - вялым и топор - слишком тяжелым. Он всегда успевал ударить первым, если хотел опередить, и умел уйти от удара, когда бил вторым. Дважды ему не приходилось замахиваться на одного противника, и не было нужды в трех ударах для двоих.

Евгений Сыч

Ми диез

- Ты строил канал?

- Нет!

- Строил?

- Нет!

- Строил?!

- Да, то есть, нет. Строил, конечно, чего уж...

Старик проснулся, полежал, припоминая сон. Медленно, нехотя, встал, проковылял в санузел, слегка умылся. Растревоженный движением, заныл привычно живот. Захотелось сесть на унитаз, посидеть спокойно, но старик пошел обратно в комнату, опустился на колени перед кроватью, вытащил из-под нее ночной горшок - не стоило лишать шефов положенного. А что до запаха, то он его не чувствовал. Обоняние - необходимость и привилегия диких, цивилизация его обычно отбивает. В процессе жизни.

Евгений Сыч

Знаки

1

На рассвете солнце встает из-за горы огромное и добродушное - не жжет, а согревает. Добродушие вообще свойственно огромным и непроснувшимся. Но по мере того, как поднимается оно в зенит, чтобы обозреть подвластную ему землю, солнечный круг уменьшается и, наконец, становится, тем, что есть маленьким раскаленным кружком, посылающим на землю жесткое излучение, которое помогает выжить одним и иссушает других.

В класс графики художественной школы пришел новый учитель, чтобы научить курсантов быть художниками для народа: «Вы сможете поднимать людей в бой и на труд. Когда ваше сознание закалится, а руки обретут уверенность, вы сможете работать в любой обстановке: ночью, в бурю, под градом пуль, рядом с атомным грибом…»

Евгений Сыч

Кстати, о музыке...

- Если поджечь рояль и слушать (современные рояли легко загораются, у них на клавишах не слоновая кость, а целлулоид), - то услышишь, как он будет играть сам. Точнее, играть на нем будет огонь. Огонь создаст свою музыку - интересно, не правда ли? Сначала взлет по клавишам, потом шелест нот и шипение струек огня, выбивающихся из деревянного кружева нотной подставки, тонких струек. А потом мощное крещендо, вакханалия гудящих языков пламени и неровный звон в высвобождающихся из надежной хватки колодок струн. И все это в дивном, недоступном человеческому творчеству порядке. В порядке, указанном огнем.

Евгений Сыч

Соло

I

Каменный колодец, древний, как трусость. Сюда сбрасывают.

Рока пятился к краю карниза, четверо стражников - здоровенные парни вели его туда упорно и целеустремленно, как мяч в кольцо. Они к нему не прикасались с тех пор, как разрезали стягивающую запястья веревку, но обсидиановые наконечники четырех копий направляли.

Больно, когда к обрыву тащат силой: волокут, словно предмет, раздирая кожу мелкими камушками, и ноют заломленные руки и сведенные суставы. Плохо, когда тебя тащат силой. Хуже, когда идешь сам.

Евгений Сыч

Ошибка

Он все отдаст стражам священной долины: легкий, пригодный лишь для того, чтобы убивать, боевой топорик. Отдаст лук и стрелы - стройные и крепкие. Отвяжет от пояса и протянет с насмешливым поклоном старшему стражу тяжелый и верный кремниевый нож, блестящий шлифованными гранями; нож будет особенно жалко отдавать, он всегда видел в нем надежного сообщника в бою и на охоте в той последней стадии, когда бой и охота неразличимы.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Трускиновская Далия

Стихи

Вступительное слово

Ребята, я - уникальный случай. Я - бард без гитары. Все попытки освоить эту штуку были безуспешны - хотя я занималась музыкой лет восемь и даже играла в ансамбле аккордеонистов. Но бард с аккордеоном - это уже что-то запредельное. И с голосом напряженка. Про такие голоса присутствующие обычно говорят - пой, пожалуйста, у открытого окна, чтобы соседи видели, что тебя никто не бьет.

Виктория Угрюмова

Монологики

x x x

Меня тошнит над унитазом, и я поневоле гляжусь в его блестящее нутро. Отмытый, черт.

Душу выворачивает наизнанку, но это-то и хорошо; хочется вместе с тошнотой выплюнуть и себя самое. Может, тогда жизнь наконец станет человеческой. Выплюнуть и забыть.

У сердца примостился какой-то маньяк-садист и пилит, пилит, пилит его тупым ножом. В грудной клетке кто-то уже выгрыз порядочное отверстие, и через него тянет сквозняк - холодный и неуютный. Интересно, видал кто-нибудь уютный сквозняк? Между прочим, это самый настоящий Новый год, без балды. Тридцать первое декабря на календаре.

Андрей Валентинов

ЗАВЕЩАHИЕ КОМИССАРА ФУХЕ

Телефон звякнул. Худая дрожащая рука взяла трубку.

- Алло? - прохрипел еле слышный голос.

- Идиот! - раздалось в трубке.-Почему не на службе?

- Да я, господин Дюмон, да вот, да умираю...

- Болван! Hе твоя очередь!

- Да я в некотором роде... да врачи... язва...

- Скотина! А квартальный план? Гранатомета давно не нюхал?

- Господин Дюмон... ведь я... дохожу совсем...

И.Варшавский

"ЦУНАМИ" ОТКЛАДЫВАЮТСЯ

В штабе посредников заканчивались последние приготовления. В комнату вошел Адъютант и доложил, что передислокация войск закончена.

Генерал обвел взглядом присутствующих.

- Напоминаю, господа, условия маневров "Цунами". Они проводятся на уровне дивизий, стрелковые подразделения поддерживаются танковыми, парашютными частями и артиллерией. Кроме того, каждой стороне приданы ракетно-атомные батареи. Отличительной особенностью этих маневров является то, что "ягуарами" будет командовать электронная машина. Цель маневров - захват безыменной высоты, удерживаемой "медведями". Прошу, сэр, можете сводить в свою машину данные об исходном расположении частей.

Илья Варшавский

ПОВЕСТЬ БЕЗ ГЕРОЯ

ПРОЛОГ

Шедшие с утра дождь к вечеру превратился в тяжелые хлопья снега, которые таяли на лету. Резкие порывы ветра сгоняли с окон крупные капли, оставлявшие подтеки на стекле.

Громоздкие кресла в холщовых чехлах, покрытый плюшевой скатертью с кистями круглый стол, оранжевый паркет, две кадки с фикусами - весь этот нехитрый уют больничной гостиной казался еще более грустным в хмуром сумеречном свете.

Илья ВАРШАВСКИЙ

ВЫСТРЕЛ

- Я ничего не понимаю в ваших тензорах, - сказал Скептиалов, - но уверен, что все эти математические выкрутасы придуманы специально для того, чтобы запутать человека, желающего руководствоваться здравым смыслом. Никакой отрицательной вероятности не существует, а время всегда течет в одном направлении.

Мозгачев нахмурился. Бесплодный спор с профаном уже начал его раздражать. Правильнее было бы на этом закончить, но все изобретатели очень самолюбивы.

Владимир ВАСИЛЬЕВ

ЖЕСТЫ

Роже и сам не понимал как его занесло на корриду. Ничего привлекательного в том, что несколько человек в ярких костюмах издеваются над бестолковыми быками он не видел. Но в июльскую жару в крохотном испанском городке Сагаста, что в часе езды от Барселоны, податься было совершенно некуда и Роже, бросив автомобиль на единственной стоянке, забрел на небольшую пустошь, окруженную неровным кольцом повозок. Оказалось, что в данный момент это никакая не пустошь, а "пласа дель торо". На повозках теснился народ, в большинстве своем оборванцы со всей округи; впрочем, были и прилично одетые испанцы; в стороне под кричаще-ярким навесом сидели даже какие-то дельцы. Здесь не носили костюмы и галстуки, слишком жарко, но эти вели себя так, словно были облачены именно в костюмы. Они дружно ругали жару и не выпускали из рук банки с кока-колой. Внутри кольца нескладный щуплый паренек размахивал мулетой, пытаясь подостоверней изображать традиционные вероники, полувероники, чикуелины и натуралии. Получалось не шибко. Большой черный бык - торо вяло его атаковал. Зрители свистели и кричали, подбадривая не то тореро, не то быка.

А. Веклич

Брарх и драконы

Сидели мы однажды с Хромым в кабаке у Уппла и пили пиво. По вечерам там тихо, никто не буянит, да и народу немного, обычно если и собирается компания, то только из знакомых людей, все приезжие обычно идут в "Черного Угря" или в "Золотую Улитку", там и выпивка дешевле и драться можно со спокойным сердцем, никто тебя оттуда за это не попрет.

В этот вечер народу не было совсем. Мы с Хромым за своим столиком в углу, Уппл за стойкой бара да ещё какой-то совсем непонятный человек сидел у стены и с жадностью поглощал фирменные булочки, видно ждал, пока ему принесут чего-нибудь поесть.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Тевтонский орден... В России он прежде всего ассоциируется с немецкими псами-рыцарями, германской экспансией на восток, Ледовым побоищем и нацистами, провозгласившими себя наследниками ордена. В уникальном исследовании Вильяма Урбана на фоне истории континента представлена почти трехсотлетняя история ордена – от его основания до упадка Война в Святой земле – и крестовые походы в Ливонии, территориальные столкновения с Польшей – и крещение Литвы, битва при Танненберге – и конец ордена в Прибалтике. Таковы вехи истории ордена, летопись его побед и поражений...

И так, попробуем, насколько это возможно, объективно разобраться в том, что произошло с Джо Филлом. Писалось об этом много, говорилось еще больше. Ему посвятило не одно заседание БИП (Бюро Исследования Поведения граждан Бизнесонии). О нем писали во всех газетах и журналах, в комиксах и многостраничных романах, месяцами шумели по радио, а лицо его мелькало на экранах кино и телевизоров.

Я не беру на себя смелость опровергать официальное мнение. Я хочу высказаться об этом потому, что лично знаю Джо. Знаю с самого детства, еще задолго до того, как он взлетел к вершине славы, а затем обрел печальную известность. И поэтому, думается, тоже могу судить о его поступках.

Жестокое разочарование ждет того, кто ищет забвения в алкоголе. Недаром говорят, что пьяный человек вначале похож на павлина – он пыжится, движения его плавны и величавы. Затем он обретает черты характера обезьяны – со всеми шутит и заигрывает. Потом ему кажется, что он уподобился льву – становится самонадеянным, уверенным в свои силы. И, наконец, превращается в свинью, валяясь подобно ей в грязи.

В этом четвертом качестве мы и застаем героя нашего повествования. Все беды, которые его угнетали накануне, сейчас стали казаться еще более грозными. Проглотив огромное количество виски, Фэди успел за ночь принять поочередно облик и павлина, и обезьяны, и льва… Да-да, льва тоже. И это было самое удивительное, ибо по натуре, как нам доподлинно известно, Фэди всегда отличался миролюбием, скромностью. А проклятое виски превратило его в зверя.

Зрителей на стадионе было трое. Сидели бок о бок, в серых плащах с поднятыми воротниками и молча смотрели на пустое поле. Стадион был маленький, неухоженный. Дождь заладил моросить с ночи, шел все утро, а теперь с неба летела мокрая пыль. Старик, сидящий в середине, поглядел на часы, и сосед слева – лет сорока, с лицом, пухлым как булка, поспешно успокоил:

– Сейчас начнут, сейчас…

И тут же раздался треск мотора. Из-под трибун неторопливо выехал странный серый автомобильчик, похожий на сильно вытянутую каплю – узкий, почти острый спереди и толстый, круглый сзади. Он ехал осторожно, словно пробуя гаревую дорожку, сделал круг, еще один, стал набирать скорость, все быстрей, быстрей…