Эпитафия спецхрану

С.Джимбинов

Эпитафия спецхрану?..

Все знают, что в 1955-1956 годах из лагерей вернулись сотни тысяч репрессированных людей. Но далеко не все знают, что совсем недавно, в 1987-1989 годах, сотни тысяч книг были освобождены из специальных концентрационных лагерей, где они томились по пятьдесят и даже по шестьдесят лет. Так что сроки у книг были еще побольше, чем у людей. Правда, им и жить положено дольше. И "вышка" ("высшая мера наказания" или "высшая мера социальной защиты") для них тоже была: через сожжение, сдачу в макулатуру на переработку... Лагеря для книг называются у нас отделами специального хранения, или сокращенно - спецхран. Хорошо помню, как я узнал об их существовании. Я учился на втором или третьем курсе Литературного института. В иностранном каталоге Ленинской библиотеки мое внимание привлек курс лекций на английском языке - "Для молодого писателя"; я заказал книгу, но в ответ получил отказ: книга не числится по данному шифру, она переведена в отдел специального хранения. Я не огорчился, живо представил себе, что это одна из тех хрупких американских книг без переплета, которые рассыпаются по листам от неосторожного пользования и, естественно, требуют особого хранения. Не без труда нашел я отдел спецхрана в лабиринте библиотечных комнат. За столом сидели две девушки. Одна взглянула на мое требование и сказала, что для получения книги нужно специальное письменное ходатайство с места работы. А узнав, что я студент второго курса, добавила нечто совсем неожиданное для меня: это отдел закрытой книги, здесь могут работать только студенты-дипломники и строго по теме диплома, так что приходите, когда будете на пятом курсе. Вот как обмануло меня когда-то наше пристрастие к непрямым, эвфемистическим названиям. Вместо честного "отдел запрещенных книг" - "книги специального хранения". Вместо честного "пытки" - "методы активного ведения следствия". Тогда я еще не знал "1984" Дж. Оруэлла с его изумительной последней главой о принципах "новоречи", или "новояза" (сам роман, разумеется, тоже был у нас в спецхране). Что касается слова "спец", то в обществе, провозгласившем всеобщее равенство, его ожидала головокружительная карьера - от "спецпайков" и "спецшкол" до совсем уж зловещих "спецотделов" и "спецчастей". Тут я позволю себе небольшое отступление. В нашем языке важную, драгоценнейшую его часть составляют слова с сакральным ореолом, связанные с богослужением. Их излучение незримо пронизывает язык. Свете тихий, свет невечерний ложится и на предметы домашнего обихода. Так "комната" становится "светлицей" и "горницей" (не забыли еще, что значит "горнее", "горе имеем сердца"?). Превращение светлицы и горницы в "жилплощадь" есть часть единого процесса перехода от идеализма к материализму. Характерно, что в словосочетании "жилплощадь" слова стиснуты, как в коммуналке. В словосочетании "спецхран" оба слова с ампутированными конечностями. О, эта вакханалия аббревиатур и усечений, начавшаяся даже не в 20-е, а несколько раньше, перед революцией ("кадеты", "эсеры", "эсдеки")! Это болезнь языка, за которой скрывается болезнь души: слово перестает восприниматься в его образной функции и становится инструментом и оружием. Живые слова уходят из языка, а на смену приходят слова-мутанты: "компромат", "беспредел". Слова вернутся, когда вернется настрой души, который их породил. Этот настрой создаст и новый уклад жизни. Но пора перейти от термина "спецхран" к обозначаемому им явлению. Сделаю оговорку, что речь у нас пойдет только об идеологическом спецхране, мы не будем касаться так называемых спецвидов научно-технической литературы для служебного пользования, которая тоже хранится в спецхране. Идеологический спецхран - книжный ГУЛАГ - имеет свои причудливые особенности, которые не просто понять и тем более - объяснить. Первая неожиданная черта: в нем практически нет русских дореволюционных книг. Тем более не попали в спецхран дореволюционные русские газеты и журналы. Богатейшая русская - антисоциалистическая н антимарксистская литература, вышедшая до 1917 года, осталась вне колючей проволоки спецхрана. Помню, как изумлен я был, найдя в общем каталоге (спецхран вообще не входит в такие каталоги) книгу А. Богданова "Падение великого фетишизма", вся вторая половина которой - "Вера и наука" - является ответом на книгу В. Ильина "Материализм и эмпириокритицизм". Что же тогда у нас в спецхране, если это в открытом фонде? - подумал я. А дело в том, что книга А. Богданова была защищена годом своего издания - 1910-м. На дореволюционные книги и журналы просто махнули рукой. Впрочем, речь у нас только о Библиотеке им. В. И. Ленина. Не уверен, что книгу Богданова можно найти в самой хорошей областной библиотеке. Кроме того, чтобы быть совсем точным, некоторое небольшое количество дореволюционных книг в спецхран все-таки попало. Это так называемая расистская литература и порнография. Последний раздел нельзя вспоминать без улыбки: там числился, например, невиннейший - по современным представлениям - роман Октава Мирбо "Дневник горничной". Итак, дореволюционных изданий в спецхране почти нет. Что же есть? Богатства спецхрана вплоть до самого последнего времени (1987-1988 годов) были прямо-таки фантастичны! Я знал людей, которые только там и могли читать. На языке цифр это выглядело так: более трехсот тысяч названий книг, более пятисот шестидесяти тысяч журналов, не менее одного миллиона газет. Почему их не выпустили на свободу в 1955-1956 годах? Почему задержали на тридцать с лишним лет? Боюсь, что одной фразой на этот вопрос не ответишь. Сначала разберемся, что же это за книги и журналы? Условно я бы разбил их на четыре категории. I. Книги, журналы и газеты, выходившие ж 1917-1921 годах и не прошедшие советской цензуры: издания белых, "зеленых", "батьки нашего Махно", деникинцев, врангелевцев и колчаковцев. Книг здесь немного, около 300 названий, но периодики изрядное количество. В спецхране и сейчас стоит ящичек с наклейной: "Русские газеты 1917-1921 гг.". Для историка революции и гражданской войны материал бесценный. Гласность нашего времени коснулась этой частя спецхрана меньше всего. В основном все осталось на своих местах. II. Книги 1918-1936 годов, изданные на советской территории и прошедшие цензуру, в которых упомянуты имена или приводятся цитаты из сочинений не реабилитированных до 1986-1988 годов деятелей партии и государства, в первую очередь - Л. Троцкого, Г. Зиновьева, Л. Каменева, Н. Бухарина. А. Рыкова и, разумеется, сочинения самих этих авторов. Таких книг было от семи до восьми тысяч названий. Среди них много политпросветовской и агитпроповской литературы 20-х годов: ведь достаточно было назвать имя председателя Реввоенсовета (Троцкого), председателя Совнаркома (Рыкова) или председателя исполкома Коммунистического Интернационала (Зиновьева), и книга автоматически попадала после чисток 30-х годов в спецхран. Книги с именем Троцкого без ругательных эпитетов выходили по 1929 год включительно (год его высылки из СССР), а с именем Бухарина - по 1936 год включительно. Почти все книги этой категории после 1987-1988 годов освобождены, то есть переведены в открытый фонд. III. Книги, журналы и газеты на русском языке, изданные в Западной Европе США, Южной Америке, Азии и Австралия, эмигрантская литература. Это, может быть, самый интересный для нас раздел спецхрана. К сожалению, никаких цифр привести здесь не могу. Известно только, что 99 процентов русскоязычных эмигрантских изданий шло в спецхран. Даже сборники стихов, где не было ни одной строки о политике. Этот раздел в Ленинской библиотеке весьма богат. Я знаю, что вскоре после войны из Праги привезли несколько вагонов книг из очень хорошей русской эмигрантской библиотеки. Хуже с послевоенными книгами, так как заказывать их боялись или не решались ("Мы не можем тратить валюту на материальную поддержку эмигрантского отребья", - сказала мне в те годы одна из сотрудниц отдела.) Книги поступали в библиотеку бесплатно, как "Дар Главлита" - плод бесчисленных конфискаций на международном почтамте, в таможне или во время обысков. Некоторые мои знакомые находили здесь посланные лично им с дарственной надписью книги Б. Зайцева, В. Набокова и т. д. Сколько раз, перевернув книгу, на предпоследнем форзаце я находил пометку карандашом "Дар Гл.". Полностью название нашего цензурного ведомства писать не решались; и так понятно, кому надо. Комплектовать целый раздел национальной библиотеки за счет конфискаций у своих граждан - не позор ли? Сейчас, по-видимому, стали кое-что заказывать, но все-таки далеко-далеко не все. В 1987-1989 годах "открыли" примерно 80 процентов этих книг. IV. Книги, газеты и журналы на иностранных языках. Это, бесспорно, самый большой раздел спецхрана, в несколько раз превышающий остальные три вместе взятые. Начнем с периодики. Все "буржуазные", то есть немарксистские и некоммунистические газеты и общественно-политические журналы шли сюда независимо от содержания (разумеется, выписывается далеко не все, так как валюты вечно не хватает). Сюда шли "Тайме", "Фигаро", "Штерн" и "Ньюсуик". Это особенно постыдная часть нашего спецхрана. Заколоченное окно в Европу. Железный занавес. Лет двадцать назад был шумный скандал с конфискацией властями ФРГ одного номера журнала "Шпигель". Как включилась наша пресса, вступившись за мужественного издателя Аугштейна! Но ведь у нас все номера "Шпигеля" (в том числе и этот) были запрещены к продаже и автоматически шли в спецхран. Книг здесь больше 260 тысяч названий. Достаточно было найти один неодобрительный абзац о нашей идеологии в толстенном томе в 700-800 страниц - и весь том преспокойно отправлялся в спецхран. Даже мимоза не обладает такой чувствительностью к неосторожному прикосновению. И сколько же было такого пустого чтения с единственной целью выловить крамольную фразу или абзац! На многих десятках языков, вплоть до самых экзотических: суахили, малаялам. Теперь этот раздел освобожден почти полностью. По нынешней официальной формулировке запрещена только литература, призывающая к насильственному ниспровержению нашего политического строя, книги, сеющие рознь между народами, и порнографические. Когда-нибудь напишут подробную историю советской цензуры и спецхрана. Сейчас для этого не пришло еще время, да и архивы все закрыты. Цензура возникла буквально на другой день после октябрьского переворота: уже 26 октября (ст. стиля) 1917 года была запрещена, например, кадетская газета "Речь", а летом 1918 года - все оппозиционные газеты, включая горьковскую "Новую жизнь". Не без труда нашел я дату организации Главлита: декретом Совета Народных Комиссаров от 6 июня 1922 года при Наркомпросе создано Главное управление по делам литературы и издательств - Главлит. С первых дней его возглавил Павел Иванович Лебедев-Полянский, бывший в 1917-1919 гг. правительственным комиссаром литературно-издательского отдела Наркомпроса, где выполнял, очевидно, те же цензорские функции. Первые упоминания о спецхране относятся к 1923 году; в инструкции за подписью Н. Крупской, П. Лебедева-Полянского и М. Смушковой сказано: "Не более двух экземпляров всех изъятых в качестве вредных и контрреволюционных книг должны быть оставлены в центральной библиотеке. Такие книги должны храниться в особо запертых шкалах и выдаваться исключительно для научных и литературных работ" (*).

Другие книги автора Станислав Бемович Джимбинов

Станислав Бемович Джимбинов (род. 1938, Москва) — российский литературовед. Окончил Литературный институт имени Горького. Доктор филологических наук, профессор кафедры зарубежной литературы.

Известен, прежде всего, как составитель антологий «Американская поэзия ХIХ-ХХ вв. в русских переводах» (1983) и «Литературные манифесты от символизма до наших дней» (2001). Подготовил также издание стихотворений Ивана Бунина (1991), российскую публикацию книги Марины Цветаевой «Лебединый стан» (1992). Автор статей о Семёне Венгерове, Василии Розанове, Данииле Андрееве и др.

Данная книга представляет собой часть работы «Литературные манифесты от символизма до наших дней», посвященную исключительно манифестам имажинизма.

Популярные книги в жанре История

В издании анализируется военно-политическая обстановка в России и странах Западной Европы в 1919 - 20 гг.

Концы страниц размечены в теле книги так: . (DS)

После потери Соединёнными Штатами так называемой «атомной монополии» американские милитаристы включают в сферу своей деятельности и космическое пространство, в ходе освоения которого они надеялись создать новое «тотальное оружие».

Уверовав в своё техническое «превосходство», они считали, что именно Соединённые Штаты являются той «избранной» страной, которой первой суждено проникнуть в просторы космоса. Появление советских спутников нанесло сокрушительный удар по этим иллюзиям. Неудавшимся «владыкам мира» пришлось познать горечь унизительного бессилия. Как и во времена создания атомной бомбы, они оказались вынужденными обратиться за помощью к иностранным учёным — на этот раз к фон Брауну и его коллегам по Пенемюнде. Просчёты, самореклама и потуги во что бы то ни стало обогнать Советский Союз не могли, конечно, способствовать росту научно-технического престижа Соединённых Штатов.

Однако нельзя недооценивать технические возможности США, тем более сбрасывать со счетов опасность, которую несёт для дела мира взятый Вашингтоном курс в области космических исследований.

Автор предлагает вниманию читателей краткую историю освоения космического пространства Соединёнными Штатами, показывает различие целей СССР и США в исследованиях космоса, живо излагает интересный материал, основанный на оригинальных источниках.

Издательство «Международные отношения» Москва 1966

Пять веков запрета на радугу в небе Америки.

Эдуардо Галеано

Открытие: 12 октября 1492 года Америка открыла капитализм. Финансируемый испанскими королями и генуэзскими банкирами, Христофор Колумб привез эту новинку на острова Карибского моря.

В дневнике адмирала слово «золото» встречается 139 раз, «Бог» или «Господь» - 51 раз. Не уставая любоваться красотой местных пляжей, 27 ноября Колумб изрекает пророчество: «Всему христианскому миру вести здесь торговлю». И в этом он не ошибся. Пусть Колумб считал, что остров Гаити был Японией, а Куба – Китаем, пусть был уверен, что жители Китая и Японии были индийцами из Индии, но вот в этом он не ошибся.

Впервые опубликовано в кн.: Русская литература XIX века и христианство. М.: Изд-во МГУ, 1997. С. 292.

Повесть выдающегося современного шведского писателя, увлекательно, тепло и с юмором рассказывающая о детстве маленького рыбака, по имени Симон Дундертак. Жил Дундертак на одном из самых дальних островов шведских шхер и, пока не стал взрослым, даже не подозревал, что на свете есть автомобили, моторные лодки и самолеты. Но зато у него был ручной выдренок. Дундертак сам, наравне со взрослыми, выходил на рыбную ловлю, а потом отвозил рыбу на базар за сорок километров от дома. И однажды, когда он возвращался из такой поездки, с ним произошел… Но об этом вы узнаете, прочитав книгу до конца. В этой повести вы познакомитесь также с друзьями Симона Дундертака — с отважными и умелыми рыбаками и охотниками, побываете вместе с Симоном в лесу и на море, проникнете следом за ним и в графский замок, узнаете много нового о жизни шведских рыбаков.

Стран. 16. Пугачев был уже пятый Самозванец, принявший на себя имя императора Петра III. Не только в простом народе, но и в высшем сословии существовало мнение, что будто государь жив и находится в заключении. Сам великий князь Павел Петрович долго верил, или желал верить сему слуху. По восшедствии на престол первый вопрос государя графу Гудовичу был: жив ли мой отец?

2.

Стран. 18. Пугачев говорил, что сама императрица помогла ему скрыться.

Приступая к этой книге, читателю прежде всего важно знать, с какого рода работой он имеет дело: с серьезным ли и добросовестным исследованием — или же с фантастическим и безответственным вымыслом? Может ли он отнестись к автору с доверием — по крайней мере, в области сообщаемых фактов, данных и материалов? Достаточно ли беспристрастен автор, и не искажает ли он истину — в оправдание своей идеи, в вящее посрамление идей противника?

Вопросы далеко не праздные.

Сколько лет существует литература о путешествии Колумба, столько же живут, затихают и снова возникают версии о том, что он не был первооткрывателем Америки, заранее знал, куда и как плыть.

Но если первооткрывателем Нового Света был не Колумб, то кто?

Кто, когда и сколько раз восклицал «Земля!» при виде неизведанных берегов после долгих, изнурительных плавании по Атлантике?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Он как ураган ворвался в ее тихую размеренную жизнь, этот загадочный, властный Джон Сэндел. И вместе с ним в ее жизнь вошли опасность и тайна. Он уверил ее, что спасет от смертельной опасности, но кто спасет ее от сжигающей сердце страсти?

Героиня романа «Дыхание бури» Бренна Слоун, юная белокурая красавица, казалось, сошедшая со страниц волшебной сказки, привыкла полагаться в жизни только на саму себя. Талантливая актриса, она твердо намерена сделать свою карьеру без посторонней помощи, потому что Бренна твердо усвоила – за помощь, особенно если она исходит от мужчин, нужно всегда платить.

Героини Айрис Джоансен знают, чего хотят, и упорно добиваются своей цели. Но однажды приходит любовь, и они понимают – в их жизни нет ничего важнее.

Красавица Кендра – профессиональный каскадер. Она решительна, горда и бесстрашна, но чудо любви превращает ее в нежную Фею в глазах влюбленного в нее молодого режиссера.

Может ли гадкий утенок превратиться в прекрасного лебедя? С Нелл Калдер, тихой и невзрачной женой банковского служащего, это превращение происходит не по собственной воле, а в силу трагических обстоятельств: от руки убийцы гибнет ее маленькая дочь. Нелл теряет и мужа, лицо ее обезображено. Талантливый хирург-косметолог превращает вчерашнюю дурнушку в красавицу. Но для возрожденной Нелл красота не имеет значения. Она одержима одной всепоглощающей целью, и даже любовь к таинственному и неотразимому Николасу не может отвлечь ее…