Эпитафия часа

«Эпитафия часа» — это, пожалуй, не столько полемика с мистиком Гурджиевым, на которого автор ссылается, сколько попытка ответить самому себе — каким может быть твой последний час…

Отрывок из произведения:

«Попытайтесь относительно ясно представить себе свой последний час жизни на Земле, — учит мистик Гурджиев. — Напишите как бы сценарий этого последнего часа, словно речь идет о съемках фильма. Спросите себя: «Так ли я хочу распорядиться своим последним часом?» Если ответ не удовлетворит вас, переписывайте сценарий до тех пор, пока он вам понравится».

Я много раз воображал себе, как это все могло бы происходить со мной. Последние профетические сеансы надиктовали мне следующие подробности финального часа моего пребывания на Земле.

Другие книги автора Юрий Божич

«Без носа человек — черт знает что: птица не птица, гражданин не гражданин, — просто возьми, да и вышвырни в окошко!»

(Н.В. Гоголь, «Нос») 

«В церкви она не отрываясь смотрела на Святого Духа и заметила, что он немножко похож на попугая. Сходство это показалось ей разительным на эпинальском образке Крещения. Это был живой портрет Лулу с его пурпурными крылышками и изумрудным тельцем… И когда Фелисите испускала последний вздох, ей казалось, что в разверстых небесах огромный попугай парит над ее головой».

Не исключено, что вы усмехнетесь на это и скажете, что героиня «Простой души» Флобера — это нелепость и больные грезы. Да, возможно. Но в таком случае поиски гармонии и веры — внутри и вокруг себя — это тоже всего лишь нелепость и больные грезы. Для каждого. Для всех. Просто кому-то они являются в виде попугая. И кто знает — может, не только мне и несчастной Фелисите…

Эссе «Рефлекс символа», где Гитлер произносит знаменитое: «Чума на оба ваши дома!..», едва ли б появилось, если бы у автора не возникло ощущения, что сведение мира к примитивной символике в конце концов ведет к его краху.

Не так давно в одной русской газете, издаваемой во Франции, появилась достаточно небрежная по стилю и содержанию публикация. Автор ее утверждал, что встречался с человеком, считающим себя убийцей Ивана Бунина. «Этот немощный старик, родившийся в России незадолго до революции 17-го года, кажется на первый взгляд воплощением чьего-то божественного безумия. Он не может даже вспомнить название Грас — местечка, где его так называемая жертва жил достаточно продолжительное время». Вместо каких-либо правдоподобных подробностей человек этот, назвавшийся Викентием Всеволодовичем Барсоном, выкладывает корреспонденту — по всему видать, не опытному и падкому на сенсации — вполне детективную историю. По его словам выходит, что великий писатель, нобелевский лауреат, пал жертвой его, Барсона, повести.

В конторе я нарисовался около десяти. Это можно было расценить как опоздание. Можно, да некому: редактор ушла в высокие руководящие кабинеты. Располагались они этажом ниже.

По коридору бродил Малков с пулеметными лентами фотопленок наперевес. Когда он поднимал их на свет и рассматривал кадр, возникал неявный образ Магомета на горе Хира. Борода, в частности, светилась.

— Привет, — говорю.— А где женское поголовье редакции?

— Пасется, понимаешь.

Герой романа Герберта Розендорфера «Письма в Древний Китай» китайский мандарин Гао-дай, попавший из 10-го века в 20-й и обосновавшийся на некоторое время в Мюнхене, удивляется «большеносым» (так он называет европейцев, которых видит вокруг себя): они изменяют лишь окружающую среду, но не себя. Себя — не умеют и не хотят. «Круговорот не знаком большеносым, — пишет Гао-дай своему другу, оставшемуся в Поднебесной. — Они упорно верят, что все всегда должно изменяться, и даже разумнейшим из них не втолкуешь, что «изменение» не обязательно означает «улучшение». Видел ли мир когда-либо подобное суеверие?.. Если подбросить монету, то шансы на то, что она упадет той стороной или этой, равны. Если изменить что-либо, — будь то в частной жизни или в установлениях, — то и тут шансы равные, окажется ли новое лучше старого или хуже».

Мы не всегда ругаем то, что достойно поношения. А оскомина наших похвал порой бывает приторной. Мы забываем, что добро и зло отличает подчас только мера.

Это эссе может показаться резким, запальчивым, почти непристойным. Но оно — всего лишь реакция на проповедь опасных иллюзий — будто искусство можно судить по каким-то иным, кроме эстетических, законам. Нельзя. Любой иной суд — кастрация искусства. Оскопленное, оно становится бесплодным…

Популярные книги в жанре Современная проза

"Манипулятор" - роман в трех частях и ста главах. Официальный сайт книги: http://manipulatorbook.ru ВНИМАНИЕ! ПРОИЗВЕДЕНИЕ СОДЕРЖИТ НЕНОРМАТИВНУЮ ЛЕКСИКУ! ПОЭТОМУ, ЕСЛИ ВЫ НЕ ДОСТИГЛИ ВОЗРАСТА 18+ ИЛИ ЧТЕНИЕ ПОДОБНОГО КОНТЕНТА ПО КАКИМ ЛИБО ПРИЧИНАМ ВАМ НЕПРИЕМЛЕМО, НЕ ЧИТАЙТЕ "МАНИПУЛЯТОРА".

«В семье Алмазовых ждали ребенка. Ждали его решительно все. Молодой муж Борис по прозвищу Джонни. Мама его и папа, звезды главного ресторана города «Клеопатра». Борисовы братья и сестры, тети и дяди. Особенно ждали ребенка Борисовы дедушка с бабушкой, корифеи ресторанной сцены и местные телезвезды – им повезло трижды выступать на городском канале на праздники, после чего с ними начали здороваться в автобусах…»

Обыкновенное, поросшее камышом степное озеро выглядело в этот полдневный час удивительно красивым. По-весеннему яркое солнце струило потоки лучей, и вода отражала их, плавно покачивая ослепительные блики на упругих спинах волн или покрываясь множеством мелких чешуек из чистого золота, когда поверхность озера ерошил холодный порывистый ветер.

Даже сухой камыш, серый и скучный в ненастный день, зашелестел, зашептался совсем по-молодому. И Юре казалось, что густые стебли, залитые солнцем, вот-вот раздадутся в стороны, пропуская горделивую, величаво спокойную пару белых лебедей.

«Остров невезения» – авантюрно-приключенческая повесть об эволюции человечества. Повесть написана в редком жанре «магического реализма», что ничуть не умаляет острой социальной сатиры с реальными свидетельствами человеческой истории. Повесть «Надеждин» создана в жанре «реализма магического», но с той же сутью.

Обе повести прекрасно укладываются в слова песни Геннадия Балахнина:

Мать Россия! В пору выть!

Подскажи, как дальше жить!

Можем мы тебя прославить!

Можем попросту пропить!

Впереди орёл курлычет!

Серп и молот за спиной!

А с небес Иисус нам тычет

Исторической виной!

Но «русский дух», о котором так много говорят, – есть. Жить в духе трудно, но интересно. Эта книга о странных людях, живущих в России и в русском духе.

Если одиночество женщины и ее поиск оптимистичен и всегда, или почти всегда имеет цель, то у мужчины другой поиск или постоянный бег от бессмысленности.

Четвертая книга молодого иркутского писателя является вполне логичным продолжением трех предыдущих («Вокруг Байкала за 73 дня», 2002 г., «ССО», 2004 г., «Выруба», 2005 г.).

«Жизнь коротка и склеена из различных сюжетов, значения которых порой непонятны, порой не поняты» — утверждает автор, предполагая, что есть всего четыре способа завершить свою работу за монтажным столом судьбы.

Рукопись в бутылках. Как гибнущие моряки посылающие письма в бутылках, в 1943 году польский журналист Казимир Сакович - свидетель и очевидец расстрелов в Понарах (Панеряй) оставил нам послание, закопав около своего дома несколько бутылок с дневником от 11 июля 1941 до 6 октября 1943 года. Часть записей видимо утеряна, но оставшиеся представляют собой важнейший исторический документ. РахельМарголис, обнаружила, расшифровала и опубликовала давно потерянный дневник Казимира Саковича (Kazimierz Sakowicz)

Начинающий писатель и несостоявшийся музыкант из глубинки приезжает покорять Северную Столицу. За короткое время проживает и «войну» (нападение на улице), и нищету, и любовь (актриса, самая настоящая), и успех (издает книгу). Но город не принимает героя, он вынужден срочно менять что-то в своей новой жизни. Или меняться самому. Динамичность и изысканная простота изложения заставляют читателя сопереживать героям с первых страниц книги.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Большая руда» — повесть Георгия Владимова, его первое опубликованное художественное произведение. Написана в 1960 году под впечатлением командировки автора на Курскую магнитную аномалию, опубликована в 1961 году.

Шофёр Виктор Пронякин приехал работать на разрабатываемый карьер в районе Курской магнитной аномалии. Здесь пока снимают только верхнюю пустую породу и ожидают когда, наконец, откроется рудоносный слой — «большая руда». Работать Виктору пока не на чем, в автоколонне лишь полуразобранный двухосный МАЗ. Он собрал самосвал заново, но для выполнения плана на относительно небольшом МАЗ-200 ему приходится делать гораздо больше ездок, чем у остальных водителей бригады, работающих на больших трёхосных самосвалах…

О космодроме Байконур написано немало книг-воспоминаний. В этой автор задался целью не только рассказать о том, как проходило покорение космоса из степных просторов Казахстана, но и о повседневной жизни байконурцев, о которой практически ничего не известно, за исключением мифов о «райских кущах», процветавших на территории космической гавани. Конечно, я не ставил перед собой задачу документально изобразить байконурскую действительность. Поэтому, в моем повествовании использовано немало историй и баек, которые гуляют по космической гавани. А, учитывая, что первый в мире космодром начинался с пристанционного поселка Тюра-Там, можно сказать: Байконур — это самый близкий к космосу аул.

Василий Михайлович сидел за стаканом чая у открытого окна. Он спал после обеда и только что поднялся – заспанный, хмурый. Спал плохо: все время сквозь сон он напряженно и тоскливо думал о чем-то; теперь он забыл, о чем думал, но на душе щемило… Он думал о том, что уже целых два года прожил в Слесарске…

Я ушел далеко за город…

Все больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоскливой неудовлетворенности. Эта ночь была удивительно хороша. Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта. Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и все-таки ворочусь домой недовольный и печальный.

Почему? Я сам не понимаю…