Ёлы-Палы

Конечно, каждый, кто проходит под пока еще относительно белыми стенами возобновленного, если можно так выразиться, храма Христа Спасителя, или даже просто натыкается взглядом на его золотые купола, бесцельно поводя глазами по московской панораме, скажем, с какого-нибудь Крымского моста, думает о своем. Кто, к примеру, вообще мыслей своих с храмовыми стенами и куполами не соотносит и как бы их даже и не замечает, продолжая размышлять, например, о мучительной нехватке денег до зарплаты или, совсем наоборот, о том, что предпочтительнее купить на материальный результат от удачно проведенной сделки — новый джип “чероки” или однокомнатную квартиру под сдачу у метро “Сокольники”. Да, впрочем, и те, кого посещают мысли, с храмом связанные, тоже не обязательно о божественном думают. Скорее даже, мало кто — о божественном. Жизнь заедает. Кто-то начинает московское начальство костерить, что столько денег вбухали, а людям жрать нечего; другие эстетически изгаляются, насмехаясь над тем, что, вот, поставили бетонный муляж с Глазуновым внутри вместо тоновского мрамора и васнецовских фресок и еще позволяют себе гордиться; третьи, может, даже и когдатошний бассейн, куда ходили на предмет здорового веселья, и нетребовательных, по тем давним временам, московских девушек добрым словом вспоминают… Хотя некоторым — туристам особенно — очень даже и нравится эта этнографическая лепота, со всех углов снимают. В общем, кому что.

Другие книги автора Владимир Петрович Торчилин

Андрей вряд ли стал бы перебираться в этот университет – и труба не в пример пониже и дым пожиже. Да и некие обязательства он тоже ощущал – все-таки именно тот, первый, университет взял его сразу на постоянную должность, когда он только приехал из Москвы в Америку и ничем особенным похвалиться ещё не мог. Так, в придачу к достаточно плохому английскому – пара статей в приличных журналах, да довольно нахально пройденное обследование, где он подверг сильному сомнению результаты как раз того из местных корифеев, кто был вторым по значимости лицом в конкурсной комиссии. Хорошо, хоть мужик оказался старой школы и сразу признал в нем заслуживающего уважения коллегу – вместо того, чтобы озлиться и начать вставлять палки в колеса. Да, в общем, немало хорошего можно было вспомнить за прошедшие пять лет, которые вывели его в первачи по их области, а плохого вроде как вообще и не было. Так бы, наверное, и работал, придерживаясь привитой на родине тяге к постоянству и не слишком понятного презрения к “летунам”, и рос бы понемногу. Хотя, строго говоря, расти выше полного профессора было некуда, тем более что административная карьера ему была абсолютно противопоказана. Вот и катилась бы его размеренная жизнь, как биллиардный шар по аккуратному сукну до самой лузы далекой пока еще отставки, чтобы свалиться потом в сеточку обеспеченной старости (совершенно в лактионовском духе, только что на самом деле, а не в фантазии художника). И лишь иногда в этой сеточке покачиваться, отправляясь во все положенные отставникам путешествия от солнечной Флориды до заснеженной Аляски. Не он первый, не он последний.

Журнальный вариант

Опубликовано в журнале: «Новый Журнал» 2006, № 243

I

Время, наверное, подошло. Время и общая заброшенность — не в смысле там невытертой пыли или незаштопанных носков, а в отношении более экзистенциальном. Все посыпалось меж пальцев — лиц вокруг нет, голосов не слышно, даже шаги случайные и те с лестницы, по ту сторону двери, еще могут донестись, но уж никак не по эту — чтобы из коридора. Некому больше по коридору шагать, поскольку никого не осталось из тех, кто в нем когда-то появлялся. Да что там голоса или лица, бывшие когда-то вполне реальными, иногда даже слишком — может и впрямь нечего им вокруг суетиться, но и не в пример менее вещественное и, казалось, навсегда уложенное в память за годы тщаний отвлеченных и умственных, тоже начинает выпадать из фокуса, мутнеть, расплываться и путаться. Имена, названия, а порой и просто слова... Иногда даже и не поймешь, что за обрывок колотится где-то между лбом и затылком — имя или еще что? Вот тут сидел у окна, смотрел в никуда, и вдруг выплыли какие-то «крушеван»[1]

Владимир Торчилин

ИНСТИТУТ

повесть в историях

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ.ДИРЕКТОР

Маленькое предисловие автора к циклу "Невыдуманные рассказы и повести из недавнего прошлого", включающему и повесть "Институт"

Вне всякой зависимости от политической оценки всего происходившего в Советском Союзе, а потом и в России в течение последних 10-15 лет (я написал эти слова в начале 1999 года), я думаю, никто не будет спорить с тем, что для людей, кому сейчас от тридцати-тридцати пяти и выше, в полное небытие ушла или, точнее даже, рухнула значительная часть их жизни. Жить в переломные времена всегда трудно, но если между старым и новым остается некий мостик привычных ценностей и знакомого жизненного уклада, то оно, все же, полегче. А вот если перелом начисто уничтожает все старое, и между днем сегодняшним и днем вчерашним образуется настоящая пропасть, то тем, чья жизнь в значительной мере прожита, так сказать, за пропастью, приспособиться к новому довольно трудно, даже если оно и лучше старого. Впрочем, новое бывает лучше старого далеко не всегда, и мне кажется, что только сейчас я начал правильнее понимать мысли и чувства людей, выброшенных из старой России большевистским переворотом и лишь много позднее получивших возможность узнать, что там и как.

Владимир Торчилин

Тени под мостами

Рассказы

Просто короткие и очень короткие рассказы, которым, похоже, полномерными

уже никогда и не стать

Эх, Осип Эмильевич...

В те давние времена на каком-то участке - про отрезок от Яузских до Чистопрудного я помню точно - "А" и "Б" шли по одному маршруту, и мы с приятелем каждый раз, когда трамвай еще не подошел, забивались, какой появится первым, чтобы назвавший именно его и выигравший именно на нем и поехал, дабы первым добраться до "Колизея" и ждать там второго, обреченного ехать позади - по рельсам не обгонишь - на ошибочно выбранной букве. Он всегда выбирал "А" и на нем и ехал. И умер первым, то есть скорее. И во мне навсегда остался вопрос: а что было бы, если бы "Аннушку" называл я и, соответственно, ездил бы на ней тоже я - умер ли бы я первым? То есть была ли смерть внутри каждого из нас сама по себе или же закладывалась трамвайной буквой, независимо от того, кто на этой букве оказался? И так это для всех или только для нас с ним? Как там с остальными пассажирами, которые тоже могли ехать и на "А", и на "Б"? Конечно, абсолютное большинство из них садились то в тот, то в этот, так что роковые свойства "Аннушки" статистически компенсировались благоприятным прогнозом "Бэшки". Но вот если были такие, что из суеверия или еще по каким персональным своим мотивам предпочитали один другому и даже готовы были пропустить нелюбимую букву, чтобы прокатить свои пять остановок на той, что была по душе, то как бы выглядела статистика в их случае? Уходили ли из жизни упорные пассажиры "А" скорее, чем столь же упорные ездоки "Б"? Да или нет? Волнуюсь, спрашиваю, кричу... Нет ответа... Вот до чего поэзия доводит...

— Ничего не понимаю! — упрямо повторила Она. — Ведь такого же быть не может! Как это так — редактировать кадр, когда он уже сделан? Ведь изображение-то уже на пленке или что там внутри этой штуки...

— Вот-вот! — с трудом вклинился в ее монолог уже несколько обалдевший от необычного по текущим временам невежества продавец отдела фототоваров. — В этом-то все и дело! Я не хочу тратить ваше время, объясняя детали процесса, тем более что суть вы уже уловили (польстил, ох польстил ей продавец!): у цифровых камер внутри как раз и не пленка, а то изображение, которое вы зафиксировали, просто состоит оно из отдельных элементов информации еще до того, как вы его станете превращать во что-то видимое. А раз есть отдельные кусочки целого, то есть информации, значит, их можно и убрать с помощью компьютера или даже добавить, перенеся с помощью того же компьютера из другого файла, то есть из другого изображения, тоже пока что записанного только в машинной памяти. Я понимаю, что это несколько запутанно, особенно, для тех, кто снимать привык более традиционным образом и с компьютерным редактированием изображений еще недостаточно ознакомился. Но вот такие уж возможности предоставляют современные технологии. Многим даже нравится.

Популярные книги в жанре Современная проза

Книга антивоенной направленности с мрачным, кровавым юмором.

Тема войны необычна для Виана. Это была поздняя реакция на рассказы друзей и своеобразная месть за смерть отца.

Борис Виан

Рак

I

Жак Тежарден лежал в постели и хворал. Во время последнего концерта, когда он играл на своей гнус фистуле и впридачу на сквозняке, его продуло, и он схватил бронхит. Времена были тяжелые, так что камерный оркестр, в котором он работал, соглашался выступать где угодно, даже в коридоре, и хотя это помогало музыкантам выстоять в трудную пору, им часто приходилось потом отлеживаться. Жак Тежарден чувствовал себя скверно. Голова его распухла, а мозг остался каким был, и образовавшуюся за счет этого пустоту заполнили инородные тела, вздорные мысли и залила боль, острая, как кинжал или перец. Когда Жак Тежарден начинал кашлять, инородные тела бились о выгнутые стенки черепной коробки, взметаясь по ним вверх, подобно волнам ванны, и снова падали друг на друга, хрустя, как саранча под ногами. То и дело вздувались и лопались пузыри, и белесые, липкие, как паучьи кишки, брызги разлетались под костяным сводом и тотчас смывались новой волной. После каждого приступа Жак Тежарден с тоской дожидался следующего, отсчитывая секунды по стоящим на ночном столике песочным часам с делениями. Его мучила мысль, что он не может, как обычно, упражняться на фистуле: из-за этого ослабнут губы, загрубеют пальцы и придется начинать все сначала. Гнус фистула требует от своих адептов невероятного упорства, ибо научиться играть на ней очень сложно, а забыть все, чему научился, очень легко. Он мысленно наигрывал мелодию из восемнадцатой части симфонии ля-бемоль, и трели пятьдесят шестого и пятьдесят седьмого тактов усилили его боль. Он почувствовал приближение нового приступа и поднес руку ко рту, чтобы хоть немного сдержать его. Кашель подступал все ближе, распирал бока и наконец вырвался наружу. Жак Тежарден побагровел, глаза его налились кровью, он вытер их уголком красного платка - он нарочно выбрал такой цвет, чтобы не видно было пятен.

Александр Владимирович Викорук

ХРИСТОС ПРИШЕЛ

Россия. 1991 год. Роман о смысле жизни

Я пришел. Такой же, как вы. Мою мать звали Мария, отца - Иван. Имя мне дали Елисей. Как брошенное в землю зерно, оно росло вместе со мной. От детского Лися, что еще звучит во мне нежным звуком материнского голоса, до многоликого, странного существа: тихого или грубого, истертого, тусклого, как старый пятак, или дорогого, как последняя надежда. Наступит день - я предчувствую - имя мое отделится от меня и придет иное...

Михаил Вишняков

Забайкальские болтомохи

Михаил Евсеевич Вишняков родился в 1945 году в Читинской области. Автор двенадцати книг стихотворений, изданных в Иркутске и Москве. Известен также как публицист, переводчик "Слова о полку Игореве", поэт-песенник, прозаик. Член союза писателей России.

Живет в Чите. Работает пресс-секретарем губернатора Читинской области.

Откуда пошли забайкальские болтомохи

Жил-был в Чите, в главном городе Забайкалья, поэт Михаил Вишняков. Умный не умник, дурной не дурак, в общем, как все поэты в России - неделю стихи пишут, в субботу в баню ходят, отмываются, в воскресенье деньги за стихи получают. Нагребут тысяч в мешок, домой несут. А в том мешке дырка есть; пока доберутся до квартиры, деньги-то пачка за пачкой порастеряются. За такое растяпство поэты своих жен ругают: почему иголку не купили, дырку не зашили? Жены поэтические встают в оборонительную диспозицию и возмущаются:

Павел ВЯЗНИКОВ

IN THE FARAWAY LAND BY THE SEA

And so, all night-tide, I live down by the side

Of my darling, my darlyng, my life and my bride.

Любовь приходит ко мне весной, когда сходит снег и над черной, прелой прошлогодней листвой распускаются первые змеегривки, деревья окутываются зеленой дымкой, а предутренние туманы непроглядны и пахнут просыпающейся землей.

Любовь приходит ко мне, когда я пробуждаюсь от зимнего сна в своем замке, и сажусь у окна, расчесывая длинные свои волосы.

Павел Вязников

Istanbul

Как ныне сбирается Вещий Олег

Щиты прибивать на ворота...

(с) В.Высоцкий

- Магомета господина!

Я просить за Джиурдина

Его сделать паладина,

И отправить в Палестина

Hа галера-бригантина,

Чтоб со всеми сарацина

Воевать христианина!

Карош турка Джиурдина?

(Турки, хором)

- Эй валла! Эй валла!

(с) "Мещанин во дворянстве"

Павел Вязников

ИСТОРИЯ БУТЫЛКИ КОHЬЯКА

Вот оно как - ехал я в Прагу. В третий раз; и во второй с сестрой; и в первый в такой большой компании; и прекрасно помнил, как мечтал я о Праге, еще работая в сибирской лесотундре, и у японцев... и по-прежнему с предвкушением радостей духовных и плотских ;-)

Hо поездка началась с некоторых обломов. Для начала случилось самое не приятное за всю поездку; ну, вы уже знаете - не пустили Сергея. Соответственно, осталась и Соня. H-да, великая азиатская демократия... Выдавали паспорта - хвастали, какие они крутые, сразу и заграничные. Хоть бы одна сволочь сказала, что для поездки за рубеж для _каждой_ поездки нужно отдельное разрешение - штамп такой. В сущности, выездная виза!

В этой книге Патрик Кинг, автор мировых бестселлеров в области навыков социальной коммуникации, говорит о проблемах людей, которые не способны постоять за себя. Если это и ваши проблемы, вам полезно будет узнать, какие убеждения сковывают вас по рукам и ногам и как их преодолеть. Вы узнаете, как изменить свое мировоззрение, научитесь ценить себя, говорить «нет» просто и бесконфликтно, проанализируете свои убеждения относительно принятия, любви и самооценки, проведете границы в общении и будете уверенно соблюдать их. Говорить «нет» – это удивительный метод, которому вас никогда не учили. Используйте его, и ваша жизнь изменится. Умение говорить «нет» приносит бесценную свободу, пора вам испытать ее.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юрий ТУРЧИК — родился в 1926 году в Харькове. Участник Великой Отечественной войны. В 1951 г. закончил филологический факультет Харьковского университета, преподавал в средней школе, работал на телевидении и в кинематографе. Печатается с 1964 г., автор нескольких повестей и рассказов в киевских, крымских, московских и петербургских изданиях. В “Континенте” выступает впервые. Живет в Ялте.

В мире Мидсайру царят жестокие нравы. Если не убьешь ты, то убьют тебя. Маленький воришка Азот убедился в этом на собственной шкуре, иначе бы он ни за что не пошел в ученики к Дарзо Блинту, наемному убийце. Как всякий вступивший на этот путь, юный ученик меняет имя. Теперь он не Азот, а Кайлар, и для того, чтобы по-настоящему овладеть профессией, ему нужно пробудить в себе колдовской талант. Тем временем в королевстве происходят события, не предвещающие для его жителей ничего хорошего. Убит наследный принц, похищен ка'кари, серебряный шар, способный сделать человека неуязвимым для любого оружия и продлить до бесконечности его жизнь, а на само королевство идет войной армия неприятеля.

Рассказ опубликован в 2009 году в сборнике рассказов Курта Воннегута "Look at the Birdie: Unpublished Short Fiction".

Хотите похудеть? Наш вам совет: обратитесь к Виталию Онучину, скромному программисту. Захотел он похудеть, выпил подходящее средство, и что бы вы себе думали? Он похудел! И при этом овладел телепатией, пирокинезом и прочей паранормальной чепухой. Чепухой? Как бы не так! За Виталием стали охотиться маги и фламенги, так что пришлось ему даже на время уйти в монастырь. Женский. А потом завертелись такие приключения…