Элохим, о Элохим

Михаил Липскеров

Элохим, о Элохим...

Итак, господа, имеем честь сообщить вам об открытии, сделанном нами на основании рассказа Григория Мовшовича. Человека и еврея, рожденного 1 июля 1939 года в городе Москве, роддом имени Грауэрмана. Формулу открытия записываем прописными буквами: дабы она врезалась в умы российского человечества и смогла поколебать ранее сложившиеся и устоявшиеся представления об одной весьма существенной составляющей нашего с вами бытия. Итак, "БЕЛАЯ ГОРЯЧКА БЫВАЕТ БЕЛОЙ И ЧЕРНОЙ". Черная белая горячка нас не интересует, а вот белая!.. Во всяком случае, до Мовшовича мы о ней не подозревали. Но она существует. И в доказательство этого приводим выше обещанный рассказ Григория Мовшовича.

Другие книги автора Михаил Федорович Липскеров

Гномы все маленькие, но есть среди них самый-самый маленький. Его зовут Вася. И этот маленький Вася оказался непобедимым богатырем, с которым даже огромный Волк не мог справиться. А почему? Читайте и узнаете! Художники: Татьяна Андреевна Морковкина, Ю. Кладиенко.

В книге собраны популярные сказки-мультфильмы для детей и взрослых известного писателя и сценариста М. Ф. Липскерова.

Произведение Михаила Липскерова можно обозначить не иначе как сумасшедший вихрь, закручивающий нас в потоке перекликающихся временных эпох, бредовых фантазий героя, смеси реального с воображаемым. Белая горячка, которой страдает главный герой – Мэн, – не просто врачебный диагноз, здесь – это мастерски показанная автором психология душевнобольного человека, а нам лишь остается разобраться – где здесь вымысел, а где – правда.

«Черный квадрат» – роман необычный, динамичный, хаотичный, эксцентричный... В нем нет сюжета как такового, зато в избытке хватает неуемной фантазии автора, колоритных персонажей и реально-нереальных событий, а также тонкой иронии, черного и просто юмора, а еще какого-то там гротеска и прочей всякой всячины.

Главный герой Михаил Липскеров (не автор) – он же Михайло Липскеровский, он же Мигель Липскеровес, он же Моше – не молод не стар, не богат не беден, не добр не вреден, в общем, клевый чувак, – блуждает по лабиринтам времени, по Волнам памяти в поисках своей любви – Лолиты, она же... просто Лолита, не блондинка не брюнетка, не красавица не дурнушка, не молчунья не болтушка, в общем, клевая чувиха... И каков будет финал этой love story, вы ни за что не догадаетесь.

А если серьезно – сквозь смех и слезы романа невидимой нитью проходят размышления автора о себе, о стране, о нашем прошлом, настоящем и будущем.

В книгу «„Самый маленький гном“ и другие сказки» вошли самые известные сказки писателя-сказочника Михаила Фёдоровича Липскерова: «Как Волк телёночку мамой был», «Самый маленький гном», «Живая игрушка», «Уважаемый Леший». Поступки героев сказок очень похожи на поступки людей: храбрые – трусливые, добрые – злые, любопытные и равнодушные, смешные и грустные. Художники книги – художники мультипликационного кино Ирина Кострина, Леонид Каюков.

Для дошкольного возраста.

Где-то на бескрайних просторах Руси затерялось небольшое селеньице с обычным русским названием Вудсток. И стоит там часовенка благоверного князя Гвидона. А внутри часовенки памятник древнерусского язычества – камень Алатырь, исполняющий желания. Ибо на кого еще надеяться русскому человеку? И повадились к этому камню шастать самые неожиданные люди самой неожиданной нравственности с самыми неожиданными желаниями. А у камня Алатырь сердце – не камень. От постоянного непотребного шакальства стал он грустить, плакать каменной слезой и истончаться. И на данный момент это – всего-навсего песчинка, которой осталось на бесконечно малое количество желаний.

Именно к этому камню и устремились наши герои Джем Моррисон, Джанис Джоплин, Керт Кобейн, Джемми Хендрикс (имена настоящие, фамилии вымышленные) и… Михаил Федорович (большой человек! мистическая личность). Они не знают, что ждет их в конце этого странствия, каждый ищет что-то свое, и только луч надежды освещает им путь-дорогу и ведет к цели сквозь пыль и туман…

А чем дело закончится, мы не скажем. Чтобы интрига была. Чтобы узнать в конце, а не в начале, что «убийца – дворецкий».

Итак, WELCOME IN WOODSTOCK!

САМ О СЕБЕ

Липскеров Михаил Федорович родился.

Самый старый молодой писатель Российской Федерации.

Первый роман «Белая горячка» вышел в возрасте 68 лет.

Этот – шестой (седьмой?).

А вообще, разумное, доброе, вечное сеет с 21 года (лет?).

Первое семя было брошено в «Комсомольской правде» в виде очерка о геологах. Кем (коим?) сеятель был с 56 по 63 год (годы, года, лета?). Заложил основы для вышеупомянутого романа «Белая горячка» («Delirium Tremens»?).

Потом мотался по градам и весям нашей необъятной в качестве артиста, драматурга эстрады. За свою многостороннюю деятельность на поприще снискал (был удостоен?).

В частности (в том числе?): «Халтура не перестает быть халтурой, даже если она и талантливая».

Продолжил закладывать.

Позжее (далее?) защищал рубежи.

Защитил.

Опосля (в течение нескольких десятков лет?) подвизался: в «где платили».

Типа сценарист мультипликации, рекламщик, пиарщик, шоумен… Созрел для «Белой горячки».

По сю пору (по сей день?) ваяет, не покладая.

Либерал широкого профиля.

Пока все.

Необычайно сложный в своей простоте главный герой отправляется в сентиментальное странствие по новой старой Москве, к местам своей юности. Но каждый шаг дается ему с трудом, и не потому, что стар и ноги болят, а потому, что вокруг – этот безумный, безумный, безумный мир... И чем ближе цель, тем она кажется недостижимее, и выхода нет, и путешествие становится бесконечным, и это... конец?..

Популярные книги в жанре Современная проза

Григорий Злотин

Андоррский блудоград

или

Der Irrgarten von Andorra

(некоторыe выдержки из придворной летописи последнeго царя Андорры)

"Et in Arcadia ego" (1)

По восшествии Божией милостью царя Бориса I (2) на прародительский андоррский престол вскоре обнаружились небольшие затруднения. Сопровождавшие Его Величество отставные офицеры, которые некогда служили в императорской гвардии, еще со времен подавления небезызвестной смуты конца десятых-начала двадцатых годов не слишком жаловали мужиков. Последние отвечали тем же. Особенно неприятным, впрочем, было то, что все без исключения сельское население Андорры промышляло скотоводством, вследствие чего от крестьян пахло козой. Не только тонко воспитанные предводители славного переворота, но даже и нижние чины вынести этого, разумеется, не могли.

Григорий Злотин

Коулрофобия

Теперь я знаю, почему меня уволили из цирка. Неделю назад шпрехшталмейстер синьор Леопарди, страдающий одышкой верзила в засаленном цилиндре и с нафабренными усищами, свирепо вращая глазами, загнал меня своим брюхом в угол и, обдав тошнотворным запахом шнапса, селедки и лука, зловеще прошипел: "Ну штэ? Допрыгался? Гэ-луб-чик!" и немедленно согнав ухмылку с жирного лоснящегося лица, добавил: "Забирай свои пожитки и проваливай на все четыре стороны, чтоб духу твоего здесь не было! Почтенный цирк бр. Чи-ни-зел-ли в твоих услугах больше не нуждается!"

Григорий Злотин

Мост

Однажды в далекой юности я впервые увидел реку. Моему изумлению не было предела. Чтобы понять случившееся позже, вы должны знать, что я -- человек сугубо сухопутный. Плавать я вовсе не умею, воды боюсь до одури, даже когда она просто стекает за воротник (не говоря уже об океанах). Все детство я провел на широкой, отрезанной от моря равнине. На берегу, если не считать единственной давнишней поездки на ненавидимую мною рыбную ловлю, я отродясь не бывал. К тому же, прокатившись как-то раз на карусели, я понял, что никогда не вынес бы качки, а от морских рассказов меня просто тошнит.

Григорий Злотин

Смерть адмирала

Подъ утро, когда его ужъ выводили за околицу, всемъ было ведомо, что будетъ далее. Случайная кучка ничтожныхъ проходимцевъ преуспела лишь въ одномъ. Невзирая на шаткость своего собственного положенiя, на царившую кругомъ смуту и на близость ожидаемой имъ помощи, они все же сумели пленить его и теперь намеревались покончить дело разомъ, взявъ для этого несколько полуграмотныхъ мастеровыхъ, вооруженныхъ старыми крадеными винтовками. Такимъ простымъ казалось это чeрнымъ ихъ душамъ, что не могли не потешиться: разыграли короткую комедiю съ выходомъ къ реке, последнею папиросой, строгою командой любителямъ-палачамъ, неумело изобразившимъ собою полувзводъ солдатъ...

Григорий Злотин

Варшавский вокзал

"Я зачитался, я читал давно

Я вглядывался в строки, как в морщины

Задумчивости, и часы подряд

Стояло время..."

"За книгой" ("Der Lesende" Рильке,

перевод Пастернака)

К своему путешествию я готовился заранее, и это неспроста. Если Вы не бывали у нас, то, скорее всего, даже не подозреваете о том, что весной в наших краях поезда ходят, как им заблагорассудится. Железнодорожная колея уже в апреле, а в теплый год -- и в марте, начинает непредсказуемо вилять. То и дело она выходит из предписанных ей берегов. Почему? Быть может, она норовит сбежать из-под неусыпного надзора Министерства путей сообщения, чтобы вволю порезвиться на наших еще не просохших ингерманландских полях? словно далекая желтая река, которая в дни вешнего паводка каждый раз заново созидает свое русло, врезаясь в мягкий, податливый лесс. Особенно для молодых горожан поездка за город по весне представляет собой целое искусство.

Олег Зоберн

Тихий Иерихон

рассказ

Зоберн Олег Владимирович родился в 1980 году в Москве, студент Литературного института им. Горького. В "Новом мире" печатается впервые. Живет в Москве.

Подмосковный пионерлагерь "Красная сосна" спал в предрассветной дымке, когда горнист из третьего отряда тихо, чтобы не разбудить ребят в палате, надел майку, синие шорты, застегнул сандалии. Ловко прибрал кровать, уткнув в изголовье треугольник подушки. Умылся, пригладил светлые вихры, сам себе показал язык в зеркале и пошел в заветную комнату, где хранились важные вещи: знамя, мячи, галстуки и длинный бронзовый горн, гордость лагеря, хорошей работы труба для режимных сигналов. Пионеры знали: кто разбужен звонкой зорькой, на ней сыгранной, с утра весел, и если видел дурные сны, то быстро их забывал. Даже вожатые верили этому, рассказывали о горне детям новых смен.

Виктор Золотухин

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА

Из цикла "Любовные истории"

В последний четверг накануне Нового года в фойе все кардинально переменилось. Кресла были сдвинуты в угол, местами навалены друг на дружку, оставлено десятка два, так чтобы можно было сидеть. Исчезли и паласы с пола, чтобы дети не вывозили их своими грязными сапогами. На месте остались лишь цветомузыкальная установка и стойка с аппаратурой для диск-жокея. Зато в центре была установлена огромная нарядная елка. Свет ламп отражался в разноцветных стеклянных шарах, местами висели, разворачиваясь от случайного сквозняка, картонные попугаи и матрешки, с пузом из гофрированной бумаги - непременный атрибут любой коллективной елки. Широкий бумажный серпантин. И, конечно, гирлянды - крупные и грубо сделанные. Но сейчас они были потушены. И запах! Великолепный запах только что срубленной елки. К Новому году он выветрится, а пока... Так в этот день выглядела резиденция, логово, клуба филофонистов накануне праздника. Следует отметить, что клубу очень повезло. Директор дворца культуры, где располагался клуб, сам был страстным поклонником музыки, поэтому средств на его благоустройство не жалел. Самая современная звуковая и светоаппаратура всегда были в распоряжении его членов. Я не без гордости пришел в этот раз на заседание клуба филофонистов. Еще бы, у меня с собой была магнитофонная катушка последнего альбома шотландской группы "Назарет". Записанная прямо с фирменного диска. Едва дождавшись конца обсуждения текущих вопросов, я достал из тряпичной сумки свою гордость, с намерением поставить ее на магнитофон и выслушать впечатления других членов клуба. Это допускалось. Таким образом все члены клуба могли познакомиться с каким-нибудь новым музыкальным альбомом. - Что это там у тебя? - донесся до моих ушей знакомый голос. Это был Мундштук, мужик лет тридцати пяти, прозванный так за свою патологическую привязанность к традиционному джазу. Кроме джаза, он не признавал больше никакой музыки. - "Назарет", самое новье! - зарделся я. - А-а-а... эти, - скривился Мундштук. - Они играть-то толком не умеют и в мире совершенно не популярны. Не знаю, почему у нас так по ним с ума сходят. Ты прививай себе вкус к хорошей музыке... - К джазу, - подыграл кто-то. - А что? С этими шотландцами никакого сравнения. Настоящая серьезная музыка. Я оплеванный сел обратно в кресло. - Можно вас на минуточку? Негромкий голос раздался почти у самого выхода. Я повернул голову. В кресле у лестницы сидела незнакомая девушка. В клуб вообще девушки редко заглядывали, а эта определенно была здесь впервые. - Подойдите, не кричать же мне через весь зал. Я послушно подошел. Гостья была привлекательной молодой девушкой на вид лет двадцати. Карие глаза на смуглом лице, небольшой прямой носик, маленькие пухлые губы с едва заметным пушком над ними. Черные, как воронье крыло, волосы до плеч. - У вас и правда есть последний альбом группы "Назарет"? - спросила она. - Вот он, - стесняясь, показал я катушку - моральное унижение на глазах общественности еще довлело надо мной. - А как его можно послушать? - Не знаю, - растерялся я. - Они вряд ли дадут сейчас включить. Гостья улыбнулась. - Может есть другой способ послушать пленку? - Я могу вам дать катушку. На время, - добавил я. - У меня, к сожалению, нет магнитофона, - расстроилась моя новая знакомая. - Может как-нибудь можно будет сделать это в другом месте? Я задумался, перебирая мысленно места, где можно было бы послушать магнитофонную ленту. То что это можно было сделать у меня дома, как-то в голову не приходило. - Ладно, мне пора идти, - девушка глянула на часы. - Ты меня проводишь? - Конечно, - торопливо согласился я. Почему-то мне не верилось, что я могу встречаться запросто с такой интересной девчонкой. Но, кажется, лед тронулся. Она сама дала повод для знакомства. Да, и как плавно и ненавязчиво она перешла на "ты". Конечно, я пошел ее провожать. Я помог ей надеть пальто. Темно синее, затрапезное, но с необычным для наших мест фасоном. Сам надел пальто в крупную клетку. В таких ходил весь город - результат перевыполнения плана местной швейной фабрикой. Мы вышли на мороз. Только сейчас я обратил внимание насколько худа моя новая знакомая. Но эта худоба сочеталась с уникальным изяществом и женственностью фигуры. - Как тебя зовут? - выдавил я из себя. - Таней. А тебя? - Виктор. Витя. Вести более непринужденную беседу мне мешала стеснительность. А вы бы не были так стеснительны на моем месте? В свои семнадцать лет я все еще был девственником. Периодически кто-нибудь из друзей хвастался, что где-то на квартире по пьянке отымел девчонку из соседнего двора. Может быть врали? Как бы то ни было, а я не хотел выдумывать подобные истории. Вот когда случится, то всем расскажу! Когда зашли в троллейбус, Таня достала мелочь из кармана. - Тебе покупать билет? - Нет, у меня проездной, - облегченно вздохнул я, так как не знал, как поступить лучше. Купить билет ей или нет. Денег жалко не было - все та же стеснительность. - Что это за мужик был? - спросила Таня, и я как-то сразу понял о ком идет речь. - Местный поклонник джаза по кличке Мундштук. - Козел. - В какой-то мере ты права. - То есть? - С ним история интересная произошла. Мне рассказывали. У него сын, головорез малолетний, принес домой поджиг. А развитием умственным отпрыск в родителей пошел. Жена такая же. Взяла она этот поджиг и навела Мундштуку в лоб, не догадываясь о последствиях своих действий. Но что-то ее остановило. Тогда она прицелилась ему между ног и выстрелила. Мундштука после этого в больницу отвезли. Долго врачи мучались, но ничего исправить уже было нельзя - ампутировали ему одно яйцо. После этого его иногда за глаза зовут однояйцевым коммунистом. - А почему коммунистом? - Он член партии. Причем по убеждению. - Как-то это с джазом не стыкается, - засомневалась Татьяна. - Так это трагедия его жизни. Хотя он выкручивается - говорит, что основателем джаза является Утесов. Таня засмеялась. Я был благодарен ее смеху. Между нами сразу возникла непринужденность в общении. - Так он после этого творить начал, - разошелся я. - Стихи пишет. Видимо либидо ему мешало раскрыться как творческой личности. - И что за стихи? - Бред всякий, типа "я присягаю с сыном на верность Октябрю". - Это с тем, который ему мужскую гордость отстрелил? - смеялась Таня. - Отстрелил не он, а жена евойная. Так вот он всю свою любовь на сына перенес да на родную партию. Из троллейбуса мы вышли уже как хорошие знакомые. - А тебе сколько лет? - спросила Татьяна. - Восемнадцать, - соврал я. - А тебе, хоть и неприлично у девушки спрашивать? - Мне двадцать два. - Я думал тебе от силы двадцать, - сподобился я на банальность. Татьяна пропустила ее мимо ушей. - Тебе точно есть восемнадцать? - Конечно, в августе исполнилось, - как можно беспечнее пролепетал я. - А почему это так важно? Моя новая знакомая, казалось, вздохнула с облегчением. - Видишь ли, я здесь "на химии"... - На какой химии? - улыбался я, думая что этот разговор - продолжение шутки с Мундштуком. - Я сидела в тюрьме и отпущена на поселение до конца срока. Это и есть "химия", - совершенно серьезно сказала Таня. - Так ты не местная? - Нет, я родом из Кенисберга. - Из Калининграда что ли? - Из него самого. До меня постепенно стал доходить смысл ее слов. Но умом понять ситуацию я пока не мог. Зечки в моем понимании были матерыми бабами с хриплым голосом и огромными сиськами. Сидели они широко расставив ноги покрытые венозными узлами. В одной руке стакан, в другой "Портвейн", в зубах "Беломорканал", сквозь зубы доносятся непристойности. В Татьяне ничего подобного и близко не было. Более того, моя новая знакомая была привлекательна особой красотой, обаятельна, тактична и, что очень немаловажно и уникально в наших краях, музыкально образована. - Ты что, пионера топором зарубила? Статья-то какая? - Двести двадцать четвертая. - Что это? Браконьерство? - Ты тоже знаешь этот анекдот, про бабку, которая в речке подмылась и всю рыбу отравила, - улыбнулась Таня. - Нет, осудили меня по статье за наркотики. "Вот оно! - подумал я. - То-то на зечку она не похожа. Не воровка, не убийца. А наркотики - это даже интересно." О наркотиках я не знал ничего, кроме того, что отец как-то говорил, что у него друг детства "колеса" глотал, да так и умер. Да еще мой знакомый один девушкам в вино что-то подмешивал, чтобы меньше сопротивлялись. Хотя и безуспешно, потому что сам очень любил вино и надирался первее всех. - Без десяти десять мне надо быть в общежитии на проверке. Иначе мне запишут побег. Потому я и торопилась. - И долго тебе еще так проверяться? Когда освободишься? - Через десять месяцев. Мы шли меж старинных домов. Их строили еще пленные немцы. Внезапно вышли к снежному городку. Типичный набор: ледяная горка, Дед Мороз со Снегуркой, снеговик, что-то типа лабиринта. Вокруг снег убран. В разные стороны от городка тянулись узкие тропинки. - Мы пойдем по этой, - показала Татьяна на самую извилистую. Видимо, она любила необычные пути. Женское общежитие "химиков" было грязно-серым пятиэтажным зданием с одним центральным входом. Недалеко от входа крутились, отчаянно матерясь, двое пьяных уголовников. - Ты меня до дверей не провожай, дойду сама, - сказала Татьяна. Мне и самому не хотелось, пьяная шпана внушала страх. Но если бы попросила, дошел бы до двери, смело подставив свое лицо под кулак. Но почему-то я был уверен, что она им не интересна, не в их вкусе. Ее одну они не тронут. - Когда встретимся? - спросил я. - Как тебе будет удобнее. Я на секунду задумался. - Праздники будут, суета... Давай, когда все пройдет, через восемь дней в пятницу. - Давай. Во сколько придешь? - Могу в четыре. - Я еще буду работать. Давай в шесть. - Хорошо. - Вон мое окно на четвертом этаже, - Татьяна показала. - Крикнешь меня, я и выйду. Возвращался я домой пешком, это было недалеко, и в приподнятом настроении. У меня была девушка, которая сразу очень понравилась мне. С ней легко было общаться. Она привлекала сексуально. "И кто знает, - думал я, - может это тот самый случай, когда я, наконец, стану мужчиной? А что касается моей маленькой лжи насчет возраста, так ли это важно?" Дома я был в десять вечера. Когда лег спать, то долго еще не мог заснуть. Все думал о своей новой знакомой. И она мне все больше нравилась. Наверное, я влюбился.

Красавица Феба по праву получила прозвище «Прелестница», у ее ног весь Лондиниум. Она притягательна, опасна и оттого желанна. И пусть её презирают дамы высшего света, каждый мужчина мечтает заполучить её. Каждый, кроме Грегори Саффолда, лорда-чародея, самого могущественного человека во всем королевстве. «Расчетливая стерва» – единственный эпитет, который кажется ему подходящим для этой женщины. Он уверен, что в ее везении замешана магия, иначе как объяснить, что Прелестница всегда выигрывает, да и еще все время оказывается там, где её не ждали. И лишь лорду-чародею под силу вывести эту авантюристку на чистую воду.

Хотя… так ли все просто, как кажется на первый взгляд или Феба совсем не та, за кого себя выдает? К тому же ей благоволит сам Министр, а он никогда не ошибается в людях…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эдвард Лир

Мистер Йонги-Бонги-Бой

В том краю Караманджаро,

Где о берег бьет прибой,

Жил меж грядок с кабачками

Мистер Йонги-Бонги-Бой.

Старый зонт и стульев пара

Да разбитая гитара

Вот и все, чем был богат,

Проживая между гряд

С тыквами и кабачками,

Этот Йонги-Бонги-Бой,

Честный Йонги-Бонги-Бой.

Как-то раз, бредя устало

Незнакомою тропой,

На поляну незабудок

ЭДВАРД ЛИР

Веселый космос Эдварда Лира

перевод Дины Крупской

Не нужно доказывать, что каждый из нас, неважно, писатель он или нет, создает вокруг себя собственный мир, карманный космос, цельный и не отделимый от него, начиняет его своими правилами и мерами, населяет фантазиями и другими отражениями своей личности. А потом пытается рассказать о нем, поскольку всякий человек стремится к пониманию. Быть может, любое творчество - это негромкая, ненавязчивая просьба: пойми, раздели мои радости и печали.

Тимоти Лири, Ральф Мецнер, Ричард Альперт

Практика приема психоделиков

Эта версия ТИБЕТСКОЙ КHИГИ МЕРТВЫХ посвящается Олдосу Хаксли

(Июль 26, 1894 - Hоябрь 22, 1963) с глубоким уважением и благодарностью.

Содержание

1. Введение.

Аксиомы и постулаты:

2. ТИБЕТСКАЯ КHИГА МЕРТВЫХ.

ПЕРВОЕ БАРДО: ПЕРИОД ПОТЕРИ ЭГО ИЛИ HЕИГРОВОГО ЭКСТАЗА. (ЧИКАЙ БАРДО)

Часть 1

Часть 2

ВТОРОЕ БАРДО: ПЕРИОД ГАЛЛЮЦИHАЦИЙ (Чонид Бардо)

Соня Орин Лирис

Даритель Ключей

Перевели с английского Владимир ГОЛЬДИЧ, Ирина ОГАНЕСОВА

Прибывший был юн. Его бледное лицо искажало отчаяние. Он искал Ключ.

В последний раз ко мне обращались с подобной просьбой давно, очень давно. Я даже не пытался припомнить, когда это было.

Я чуть-чуть развернулся в кресле и проплыл к расположенному у меня за спиной хранилищу Ключей. Они мерцали - даже я это видел, - то появляясь, то пропадая во вселенных, где я установлен. Одну из многочисленных красных шкатулок, обтянутых мягкой кожей, я и вручил юноше.