Экзамен по истории

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ЭКЗАМЕН ПО ИСТОРИИ

В три часа пополудни я сел в машину времени и привел ее в движение: винты и колеса с треском начали вращаться, отсчитывая на часовом механизме дни, месяцы и годы с умопомрачительнейшей скоростью. Мои карманные часы показывали ровно четыре, когда я остановил машину, огляделся вокруг и увидел, что нахожусь среди высоких домов на небольшой городской площади. Она мне показалась похожей на площадь Калвина, но была сплошь застроена новыми домами. Я взглянул на годометр: он показывал 2015 год, апрель, день четвертый. Стрелки часов в машине времени сошлись на цифре "З".

Другие книги автора Фридеш Каринти

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

АБРАКАДАБРА

Это случилось со мной в кафе.

За мой столик присел молодой человек, как видно скромный и хорошо воспитанный. Мы разговорились о всякой всячине. Потом разговор на несколько минут прервался.

Неожиданно мой новый знакомый вновь заговорил.

- Извините, пожалуйста,-сказал он скромно,-вам тоже официант кисера мера нин, как и мне?

- Простите,- ответил я и наклонился поближе к своему собеседнику.- Я не совсем вас понял.

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ГРИМАСА

В первое время над ним никто не смеялся, о нет! Болезнь, которую он привез с фронта, доктора называли стиком - это была разновидность нервного шока, результат контузии, полученной от взрыва снаряда. Его губы и левое ухо непрерывно дергались, и от этого щурился левый глаз, словно, усмехаясь или озорно подмигивая кому-то. Гримаса смеха была рождена случаем, и никакой комедийный актер или карикатурист не мог бы так искусно подделать ее. В то время все знали, откуда эти усмешки,- война, где пострадал несчастный, еще жила у всех в памяти.

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

НОВАЯ ЖИЗНЬ

С приятелем я встретился после обеда. Он давно не появлялся в этом кафе, но сейчас занял свой старый столик. Он не писал, не читал, а просто сидел, уставившись в одну точку. Тем не менее он не казался ни скучающим, ни усталым.

Когда я подсел к нему, он поздоровался со мной коротко и решительно, голосом человека, знающего цену обычному приветствию и не желающего придавать ему большего значения, чем оно того заслуживает. Его решительный, ясный и спокойный взгляд остановился на моем лице; он смотрел мне прямо в глаза, как бы излучая необыкновенный оптимизм, спокойствие и душевное равновесие. Признаюсь, на минуту я даже смутился.

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

УЧУ СЫНА

- Если в девяти печах за пять с половиной суток сгорает двенадцать кубометров буковых дров, то за сколько времени в двенадцати печах сгорит девять кубометров буковых дров... Если в девяти печах...

Я сижу за письменным столом и что-то читаю. Сосредоточиться не могу. Из соседней комнаты уже в тридцать пятый раз слышу одну и ту же фразу.

Что еще там за буковые дрова?.. Придется вмешаться.

Габи, согнувшись в три погибели за столом, грызет наконечник ручки. Я делаю вид, что зашел сюда совсем не из-за него, и роюсь в книжном шкафу. Габи искоса посматривает в мою сторону, я хмурю брови, словно напряженно думая о своем, и делаю вид, что не замечаю его. Я знаю, о чем он сейчас мечтает; про себя я упрямо, машинально повторяю: "Если девять километров бука... двенадцать кубометров... сколько тогда печей..." Что за ерунда! Стоп, как же там?

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

КАШПАРЕК

Помню, когда мне было семь лет, я очень обрадовался надорванному трамвайному билету, который мне подарила тетушка Анжела, сказав, что это десятифоринтовая купюра, Я подпрыгнул от радости, на что мой папа сердито заявил:

- Господин Кашпарек уже в третий раз присылал сказать, что не может выдержать шума над головой. Выражай свою радость потише, сын мой.

Я стал выражать свою радость потише и запомнил про себя это имя-Кашпарек.

Фридеш Каринти (1887–1938) – один из самых популярных венгерских писателей XX века.

Писатель вздумал рассказать о некоем событии, которое может произойти с каждым, пользуясь тем исключительным преимуществом, что в данном случае оно произошло как раз с ним.

Сегодня я снова предпринял небольшую прогулку в машине времени. На этот раз решил заглянуть в прошлое. Ровно в полдень я включил мотор и помчался в глубь веков со скоростью шесть месяцев в секунду; спустя четверть часа я уже был на месте.

Датометр показывал 8 февраля 1487 года.

Машина финишировала на придунайском холме — там же, откуда взяла старт.

Я оглянулся. Невдалеке плотники возводили мост под надзором солдат в железных латах. За Дунаем, в Буде, поблескивали кольчуги и длинноствольные ружья воинов, которые в походной колонне двигались к крепости.

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ОТЕЦ

Вот уже тридцать лет подряд мой отец отправляется на службу ровно в половине восьмого утра, ровно в час приходит обедать, в три снова уходит и возвращается домой к восьми вечера, точно к ужину.

Меня он будит в семь утра, мы делаем обтирание холодной водой, вместе завтракаем за большим обеденным столом, затем отец просматривает мое расписание, проверяет, беру ли я с собой все нужные учебники. За обедом мы снова встречаемся, и я должен рассказать, кто и как отвечал на уроках, на чем мы остановились и что нам задали на завтра.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Федора, жена батрака Клеменса, подмела глиняный пол в хате, мусор сгребла в угол — выбрасывать его за порог она не считала нужным — и, высыпав картофельные очистки в ведро с помоями, поставила его под лавку — это был корм для коровы; потом она закрыла деревянной заслонкой устье печи, в которой стояли два больших горшка с обедом для всей семьи. В одном горшке был борщ из свекольной ботвы и квашеной свеклы, в другом — ячменная похлебка с картошкой. По обычаю местных крестьян, одно блюдо готовилось кислое, другое — пресное. Обедали всегда в полдень, а сейчас время было еще раннее. Но Федоре пора было уходить: она нанялась на весь день полоть огород в усадьбе. Муж ее уже с час пахал неподалеку помещичье поле под озимые.

Вечер был еще не поздний, но очень темный; сквозь тучи, затянувшие небо, не светилась ни одна звезда; порывами налетал ветер, взмывал крутящимися столбами вверх и выводил гаммы стонов, воя и свиста в глубокой котловине, на дне которой лежала широкая, гладкая, белая от снега лента замерзшей реки. Река, узкие ее берега и высокие склоны котловины смутно белели в густом мраке. По одну сторону, наверху, простиралась безбрежная пустыня, лишь кое-где изрезанная тонкими черными черточками деревьев — быть может, молодых сосенок, оставшихся после вырубки бора. По другую сторону, еще выше, в темноте вырисовывались цепью крупных, темных до черноты точек деревенские домики. Они поблескивали рядом маленьких огоньков, похожих на красноватые мигающие глаза.

Уругвайский прозаик Хуан Карлос Онетти (1908–1994) — один из крупнейших писателей XX века, его нередко называют «певцом одиночества». Х.-К. Онетти создал свой неповторимый мир, частью которого является не существующий в реальности город Санта-Мария, и населил его героями, нередко переходящими из книги в книгу.

В сборник признанного мастера латиноамериканской прозы вошли повести и рассказы, в большинстве своем на русский язык не переводившиеся.

После романа «Семья Карновских» и сборника повестей «Чужак» в серии «Проза еврейской жизни» выходит очередная книга замечательного прозаика, одного из лучших стилистов идишской литературы Исроэла-Иешуа Зингера (1893–1944). Старший брат и наставник нобелевского лауреата по литературе, И.-И. Зингер ничуть не уступает ему в проницательности и мастерстве. В этот сборник вошли три повести, действие которых разворачивается на Украине, от еврейского местечка до охваченного Гражданской войной Причерноморья.

Датчанин Карл Гьеллеруп (1857–1919), Нобелевский лауреат 1917 г., принадлежит к выдающимся писателям рубежа XIX и XX веков, осуществившим «прорыв» национальной культуры и литературы в европейские. В томе помещен его роман «Мельница» — вершинное достижение писателя в жанре психологического любовного романа. На русском языке печатается впервые.

Творчество классика датской литературы Йоханнеса В. Йенсена (1873–1950), Нобелевского лауреата 1944 г.(представлено романом «Христофор Колумб» и избранными рассказами из «Химмерландских историй» и «Мифов».

Перевод В. Лифшиц.

С Эджвер-роуд мне почему-то захотелось свернуть в переулок, который вел к западу. Молчаливые его дома прятались в глубине палисадников. На штукатурке каменных ворот виднелись обычные названия. В слабом свете сумерек с трудом можно было разобрать слова. Была тут и «Вилла зеленых ракит», и «Кедры», и трехэтажный «Горный приют», увенчанный странной башенкой с остроконечной крышей, похожей на колпак гнома. В довершение сходства, наверху, под самым карнизом, вдруг засветились два небольших окна, как будто два злобных глаза, сверкнув, уставились на прохожего.

Паровичок из Нельи миновал ворота Майо и катил вдоль большого проспекта, выходившего на Сену. Паровозик, прицепленный к единственному вагону, свистел, чтобы освободить себе дорогу, изрыгал пар, пыхтел, как запыхавшийся бегун, а его поршни торопливо стучали, словно движущиеся железные ноги. Тягостный зной летнего вечера нависал над дорогой; хотя не было ни малейшего ветра, над нею подымалось облако белой меловой пыли, густой, удушливой и горячей, которая липла к влажной коже, попадала в глаза, проникала в легкие.

Один из моих друзей сказал мне:

– Если, путешествуя по Алжиру, тебе случится заехать в окрестности Бордж-Эббаба, навести старого моего приятеля Обалля; он обосновался там колонистом.

Я позабыл фамилию Обалль и название Эббаба и вовсе не думал об этом колонисте, как вдруг по чистой случайности попал к нему в дом.

Уже около месяца я бродил пешком по этой прекрасной стране, простирающейся от Алжира до Шершелля, Орлеанвиля и Тиаре, – стране лесистой и в то же время оголенной, величественной и пленительной. Между горными хребтами там встречаются густые сосновые леса в тесных лощинах, где зимою бурлят потоки. Исполинские деревья, упавшие поперек оврагов, служат у арабов мостами; лианы обвивают мертвые стволы, украшая их живыми побегами. В неисследованных складках гор открываются ущелья дивной красоты и ручьи с отлогими, поросшими олеандрами берегами, полные невыразимой прелести.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ИЗВИНИТЕ, ГОСПОДИН УЧИТЕЛЬ...

ПОВЕСТЬ

СОДЕРЖАНИЕ

М. Бременер. Вместо предисловия .........

ИЗВИНИТЕ, ГОСПОДИН УЧИТЕЛЬ...

Вступление

Утром в семь

Опоздал

Продаю книги

Ответ первого ученика

Ответ "последнего" ученика

"Провалившийся" герой

Венгерский письменный

Класс хохочет

Ставлю опыты

Объясняю табель

Девчонки

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ЛЕГЕНДА О ПОЭТЕ

После обеда поэт решил побывать на аэродроме и побеседовать с летчиком. Поэта очень интересовал самолет. Он осмотрел мотор, фюзеляж и крылья. Забрался в кабину пилота и элегантно откинулся на кожаном сиденье, небрежно пригладив прядь волос на лбу.

Трогая рычаги и кнопки, поэт любовался своими тонкими пальцами, которые эффектно касались блестящих ручек управления. Пилот хотел было о чем-то предупредить поэта, но в то же мгновение наш герой почувствовал, как под легким нажимом его руки куда-то отходит штурвал самолета. В следующую секунду поэт с ужасом вцепился в него: мотор взревел, и машина тронулась с места. Поэт успел увидеть лишь испуганное лицо пилота, воздевшего руки ему вослед, затем промелькнули какието скачущие полосы, и через минуту, когда поэт снова отважился поднять глаза, он заметил под собой маленькие игрушечные домики (то были ангары).

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ПЕРВОБЫТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Вечером мне страшно захотелось спать, и я задремал над иллюстрированным изданием "Истории человечества", раскрытым на той самой странице, где в качестве иллюстрации к тексту был помещен рисунок "Первобытный человек". Мне кажется, во сне я уронил книгу; короче говоря, первобытный человек сошел со страницы, и, когда я внезапно очнулся, было уже поздно: он сидел напротив меня, на другом конце стола. Я сразу узнал его по заросшему жесткой щетиной лицу, выпирающим скулам, по дикому блеску глаз и страшным зубам. К тому же в руке его была зажата та самая дубинка, при помощи которой, как установил Дарвин, дикари обычно расправлялись со своими врагами.

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

ТРИУМФ АБРАКАДАБРЫ

Я уже рассказывал вам о языке абракадабры и жаловался на то, как один тип совсем сбил меня с толку, болтая глупости вроде следующей: "Прошу тебя, будь добр кисера мера бегесарт пятью кронами". Я ни бельмеса не понял из того, что он мне говорил, решил, что, наверно, я свихнулся, и в растерянности сунул ему эти пять крон.

Этот мой рассказ, к моему величайшему удивлению, вызвал у широкой публики настоящий фурор. Я стал получать пачки писем, в которых мои читатели просили меня срочно дать пояснения, вышел ли уже из печати словарь и учебник абракадабрского языка и где их можно приобрести. Меня почтила своим вниманием даже Академия наук, направившая мне длинное послание, в котором развивалась мысль о том, что такие слова, как "кисера", "мера" и "бегесарт" не являются, собственно говоря, бессмыслицей, как, грешным делом, думал я, а безусловно имеют значение, которое вполне доступно пониманию академиков. Поэтому на предстоящей сессии Академии наук мне даже предлагалось сделать обстоятельный доклад. И впервые в жизни я оказался вознесенным на вершину славы.