Эксперимент

Джулиан Барнс

Эксперимент

Для этой истории у дяди Фредди было припасено несколько разных зачинов. Вот самый любимый: дядя отправился в Париж по делам фирмы, производившей натуральный воск для натирки полов. По приезде зашел в бар выпить бокал белого вина. Стоявший рядом посетитель поинтересовался, чем он занимается, и дядя ответил:

- Cire realiste.

Но мне доводилось слышать от дяди и совсем иную версию. Например, будто один богач взял его с собой в Париж штурманом на авторалли. Незнакомец в баре (а в этой версии, между прочим, мы уже оказываемся в отеле "Риц") держался с утонченной высокомерной любезностью, и дядя, мобилизовав свой французский, постарался не ударить лицом в грязь. На вопрос, с какой целью он прибыл, дядя ответил:

Другие книги автора Джулиан Патрик Барнс

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс – один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «История мира в 10/2 главах», «Любовь и так далее», «Метроленд», и многих других. Возможно, основной его талант – умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями. Тонкая стилизация и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жесткость и веселое озорство – Барнсу подвластно все это и многое другое. В книге «Нечего бояться» он размышляет о страхе смерти и о том, что для многих предопределяет отношение к смерти, – о вере. Как всегда, размышления Барнса охватывают широкий культурный контекст, в котором истории из жизни великих, но ушедших – Монтеня и Флобера, Стендаля и братьев Гонкур, Шостаковича и Россини – перемежаются с автобиографическими наблюдениями.

Впервые на русском — новейший роман, пожалуй, самого яркого и оригинального прозаика современной Британии. Роман, получивший в 2011 году Букеровскую премию — одну из наиболее престижных литературных наград в мире.

В класс элитной школы, где учатся Тони Уэбстер и его друзья Колин и Алекс, приходит новенький — Адриан Финн. Неразлучная троица быстро становится четверкой, но Адриан держится наособицу: «Мы вечно прикалывались и очень редко говорили всерьез. А наш новый одноклассник вечно говорил всерьез и очень редко прикалывался». После школы четверо клянутся в вечной дружбе — и надолго расходятся в разные стороны; виной тому романтические переживания и взрослые заботы, неожиданная трагедия и желание поскорее выбросить ее из головы… И вот постаревший на сорок лет Тони получает неожиданное письмо от адвоката и, начиная раскручивать хитросплетенный клубок причин и следствий, понимает, что прошлое, казавшееся таким простым и ясным, таит немало шокирующих сюрпризов…

Впервые на русском – новейший (опубликован в Британии в феврале 2018 года) роман прославленного Джулиана Барнса, лауреата Букеровской премии, командора Французско го ордена искусств и литературы, одного из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии. «Одна история» – это «проницательный, ювелирными касаниями исполненный анализ того, что происходит в голове и в душе у влюбленного человека» (The Times); это «более глубокое и эффективное исследование темы, уже затронутой Барнсом в „Предчувствии конца“ – романе, за который он наконец получил Букеровскую премию» (The Observer). «У большинства из нас есть наготове только одна история, – пишет Барнс. – Событий происходит бесчисленное множество, о них можно сложить сколько угодно историй. Но существенна одна-единственная; в конечном счете только ее и стоит рассказывать». Итак, познакомьтесь с Полом; ему девятнадцать лет. В теннисном клубе в тихом лондонском пригороде он встречает миссис Сьюзен Маклауд; ей сорок во семь. С этого и начинается их единственная история – ведь «влюбленным свойственно считать, будто их история не укладывается ни в какие рамки и рубрики»…

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс — один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Шум времени», «Предчувствие конца», «Артур и Джордж», «История мира в 10 1/2 главах», «Попугай Флобера» и многих других. Своим первым опытом в жанре эссе об искусстве Джулиан Барнс называет главу нашумевшего романа-антиутопии «История мира в 10 1/2 главах» (1989), посвященную картине Теодора Жерико «Плот „Медузы“». Именно поэтому, уже как самостоятельное произведение, в сборнике «Открой глаза» она оказывается первой из семнадцати увлекательных коротких историй о художниках и их работах, приглашающих читателя проследить путь изобразительного искусства от начала XIX века до современности. В этих эссе есть все, что традиционно присуще прозе Барнса: великолепное чувство стиля, виртуозное равновесие едкой иронии и утонченного лиризма, сарказма на грани цинизма и веселого озорства. Но еще это собрание тонких, остроумных и порой неожиданных наблюдений, дарящих не только литературное удовольствие, но и богатую пищу для ума.

Новая книга Джулиана Барнса, написанная сразу после смерти его любимой жены, поражает своей откровенностью. Каждый из нас кого-то теряет, мы ссоримся с друзьями, расстаемся с любимыми. Эта боль остается с нами навечно, но с годами она притупляется. Однако бывают потери другие — необратимые, когда точно знаешь, что в земной жизни больше человека не увидишь.

Что чувствует тот, кто пережил потерю? Ведь оставшемуся надо продолжать жить…

Барнс никогда не бывает одинаков — каждая его книга не похожа на остальные. В «Попугае Флобера» он предстает перед нами дотошным исследователем. Предмет его исследования весьма необычен — чучело попугая, якобы стоявшее на столе Гюстава Флобера.

Казалось бы, писатель, изучая биографию собрата по перу, должен сосредоточиться в первую очередь на его творчестве. Барнса же интересует всё — как жил знаменитый создатель «Мадам Бовари», как в его книгах отразились факты его жизни.

Читать «Попугая Флобера» — все равно что пуститься в интереснейшее путешествие, когда каждую минуту вас ждет неожиданное открытие. Здесь как нельзя более уместно процитировать Льва Данилкина: «Дурной тон сравнивать книги со спиртными напитками, но барнсовский роман — конечно, Х.О.: очень хорошая, рассчитанная на неспешное чтение, выдержанная литература».

Жизнь человека, изложенная… В ТРЕХ ПОХОДАХ в парикмахерскую.

«Мужчина и женщина» из маленького провинциального городка…

Престарелый полковник отправляется на встречу с ЛУЧШЕЙ ЖЕНЩИНОЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ, память о которой хранит много лет…

Забавная история ВЕСЬМА НЕОБЫЧНОГО «любовного треугольника»…

«Лимонный стол».

Книга, которую критики метко назвали «философским трактатом на классическую тему „О тщете всего сущего“, переложенным в сборник рассказов, КАЖДЫЙ из которых — жемчужина неподражаемого барнсовского юмора!».

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс — один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии. Возможно, основной его талант — умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями.

Тонкая стилизация — и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жесткость и веселое озорство — Барнсу подвластно ВСЕ ЭТО и многое другое…

Популярные книги в жанре Современная проза

Кэти Дж. Тpенд

Как мы пpаздновали Хеллоуин

Съездили мы таки в лесочек, и в лесочке поняли, что никакой это не Самайн был, а обыкновенный Хеллоуин: во-пеpвых, какой же Самайн в новолуние? Во-втоpых, дождь: в Самайн полагается быть снегу; и все у нас получилось не так, как надо - то есть, это, pазумеется, ноpмальное для нас состояние, но все же не до такой степени.

Hачалось все с того, что Базиль застpял на pаботе, пытаясь пpоследить за пpазднованием 60-летия любимого шефа, так что мы как pаз успели на последнюю электpичку - без денег и куpева; в поезде Базиль, котоpому пpишлось уже изpядно выпить, честно спал, я же зашивала пpоволокой любимые башмаки на pадость случившейся pядом попутчице - цивильной девочки-пеpеводчице, котоpой и не снилась моя пpедпpиимчивость - до станции Пеpи, где ей надо было выходить, я успела зашить ботинок и выpезать ей на память деpевянную ложечку.

Расселл Уоркинг

Ее змея на снимках

Перевела Нонна Чернякова

В ретроспективе Джули видела, что ее отношения с Шоном стали портиться за несколько месяцев до того, как анаконда появилась у нее в квартире; конец вырисовывался задолго до той ночи, когда он скакал по мебели в одних трусах, рыча слова из песни "Оглянись во гневе" и пытаясь ударить ее бутылкой из-под "Катти Сарк". Но после того, как он сфотографировал змею, рухнуло всё. Шон обещал никому не показывать пленку, но сказал, что напечатает кадры -- в лаборатории еженедельника, где работал. Но кто-то нашел контролки и показал всей редакции, а редактор заставил Шона дать разрешение опубликовать один снимок. Корреспондент позвонил Джули на работу, чтобы взять у нее интервью для статьи под фотографию; она сначала отказывалась и грозила подать в суд на газету, если фото напечатают, но потом все выболтала, закончив словами: "Говорят, такое может случится в Калькутте, где-то там. Но в Сиэттле, в Магнолии?"

Варакин Александр

Масон Похряпов

Рассказ

Николай Иванович Похряпов не очень-то ладил с судьбой. Прямо скажем, невеселые у них сложились отношения. Взять хотя бы ту же записанную в паспорте национальность: "тунгус". Это при том, что за тыщу верст видно рязанско-суздальское происхождение Похряпова...

"Да не в этом ли все и дело?" - задумался однажды Похряпов. Не с похмелья же записался некий предок при получении документа тунгусом. Причина, значит, была. Какая?

Борис Василевский

Череп и молния

Из юношеских тетрадей.

Тетрадь ЧЕТВЕРТАЯ

Какой-то из своих сибирских рассказов я начал так: "Наступает момент, когда наше прошлое отделяется от нас стеной непонимания. Мы помним наши поступки, но не можем их объяснить. Тогда мы становимся для себя людьми как бы посторонними и вспоминать о себе начинаем как о посторонних. В 57-м году в Братске я еще не знал этого, а потому мне и в голову не приходило вести дневник или просто стараться запомнить, как мы жили тогда на поляне..." Действительно, вспоминаешь как о постороннем. А насчет дневника я лукавил дневник был. Но мне понадобилось в том рассказе изобразить процесс припоминания. Однако и не лукавил, потому что - что это был за дневник? В нем нет почти никаких реалий той жизни. Из Москвы в Сибирь я потащил здоровый и тяжеленный чемодан, набитый целиком книгами, с этими книгами в основном и разбирался. Доучивался и переучивался после школы. Моя сибирская тетрадь открывается стихами Сергея Чекмарева "Размышление на станции Карталы" - был такой молодой поэт, погиб в начале 30-х годов где-то в зауральских степях. Или замерз, или убили. "Кулацкие недобитки"... О нем вспомнили в середине 50-х, его жизнеутверждающий пафос, его пример безвестного трудового героизма и самоотверженности очень совпали с нашими тогдашними настроениями и порывами. Начинались целина и великие стройки. "Я знаю: я нужен степи до зарезу, / Здесь идут пятилетки года..." Еще тетрадь полна всякими прочими выписками - например, из "Диалектики природы" Энгельса, из "Тропической природы" Альфреда Уоллеса, был такой единомышленник Дарвина. И посреди Сибири, в окружении тайги, в каком-нибудь хлипком, шатающемся от ветра строительном вагончике, ночью, при свече мне очень зачем-то понадобилось узнавать про тропическую природу... Из Плеханова - о Толстом. Из самого Толстого. Прочитав "Казаков" и проанализировав, я пришел к выводу, что эта повесть "по художественному исполнению выше "Войны и мира". Конечно, еще стихи: Пушкин, Лермонтов, Блок. Уитмен - "Песнь Большой дороги". И свои собственные пробивались вдруг - довольно мрачные, безысходные, надо сказать. "Я давно уж не тот, что полгода назад / Спустился легко с подножки вагона. / Как я был тогда солнцу весеннему рад, / Сколько песен сложил я о соснах зеленых. / Но проносятся дни, / Как ночные огни / Пассажирского Лена - Москва. / Под осенним дождем / Ничего мы не ждем / И иные шепчем слова..." И т. п.

Ольга Ведерникова

Совесть

Запись 14.11.96.

Сегодня я подарила свою совесть .Hе продала, не пропила, не потеряла . Именно отдала .Hадоела она мне .Житья от нее нет .Hоет, словно больной зуб .И то я не так сделала, и это .Что-то забыла, что-то не так сказала - и вот не могу заснуть,мучаюсь,переживаю. Я давно хотела ее отдать,да никто не брал.У всех ее в избытке оказалось. И моя в качестве добавки никому не нужна. И вот сегодня мне представилась возможность наконец-то от нее избавиться!Мы с подругой сидели в кафе,прогуливая очередную лекцию.Лекция была весьма скучная и бездарная,но меня все же мучили угрызения совести,так как на этот предмет не ходил никто,а пожилой,добрый и безобидный преподаватель очень расстраивался.Мне было неловко глядеть ему в глаза. Вот и на этот раз я ,помешивая сахар в пластиковом стаканчике с чаем,задумчиво заметила: -Hехорошо лекции пропускать... Hа что моя подруга немедленно отреагировала: -Забудь.Вот смотри - меня же совесть не терзает.Я даже иногда думаю - хоть бы со мной кто-нибудь поделился что-ли кусочком совести... Я улыбнулась: -Хочешь,бери мою.Мне не жалко. -Давай.-Она протянула руку. Я поймала в воздухе нечто незримое,тонкое,неразличимое и положила ей на ладонь. -Забирай. В тот момент я и представить не могла,чем это обернется.Разумеется, мы пошутили.Сидящие с нами за столом однокурсники посмеялись.Hо когда я убрала руку,где-то внутри меня вдруг пополз холодок.В области ложечки.Как нам об[ясняли студенты-медики,этот орган находится у человека в солнечном сплетении,а в нем - душа и совесть.И вот одна часть исчезла.Мне стало вдруг легко,свободно. С подругой же,наоборот,произошла какая-то перемена.Она словно задумалась сначала,прислушиваясь к себе,потом нерешительно огляделась,бросила взгляд на часы,встала. -Ты куда?-удивилась я. -Пойду в читальный зал,возьму статьи,которые нам задали,подготовлюсь к завтрашнему семинару. Теперь настала очередь удивляться нашим друзьям.Ведь обычно все было в точности до наоборот - я сидела в читальном зале,ходила в библиотеку,готовилась,а Маня торчала в кафе -А ты ? -спросили меня . -А чего я там забыла? Мне и здесь хорошо, -беззаботно ответила я . Это сошло за шутку, Маня попрощалась и ушла, а я осталась в кафе в состоянии ничегонеделания, в первый раз за все время не слыша упреков изнутри .Я поняла,что каким-то чудом моя совесть действительно переместилась под ложечку(если туда,конечно) моей подруги .Только вот почему она этого не поняла, неизвестно,ведь она должна была что-то почувствовать. Hе заметила.Hаверное,приняла как должное.Я не стала ее об этом спрашивать.

Йозеф фон Вестфален

И что же теперь? - спрашивает любовница

Ответ в нижеследующем письме

Дорогая Валешка, уже почти целый год я работаю над тобой. Я еще ни разу не пожаловался на медленное продвижение вперед и примирился с неудачами. Поверь, я ценю твои опасения и отговорки, они растянули и усовершенствовали стадию завоевания, или, выражаясь, более мирно, инвестиционную стадию.

Если что-то можно заполучить без усилий или активных действий, мне это совершенно не интересно. У меня еще ни разу ничего не получалось с женщинами, которые доставались мне даром. Глупо, конечно, но это факт, от которого не отвертишься. Возможно, во мне живет комплекс делового человека первобытных времен, который хочет бороться и ничего не получать просто так. Я посылал тебе дюжины писем и поздравительных открыток, часами говорил с тобой по телефону о том, как нам обустроить нашу любовную интригу.

Йозеф фон Вестфален

Копия любви,

или

Аннулированное подозрение

Наконец-то все прошло. Мне понадобилось больше трех лет, чтобы отделаться. Да кто же, кроме меня, мог так любить женщину, да еще и по имени Эрика. Теперь, наконец, она мне действительно безразлична. Настолько, насколько, может быть, безразличен был я для нее изначально. С нею я исследовал самые страстные любовные уголки. Мне досталось много прекрасных сумерек и ночей - и все же, как только все было кончено, я не мог избавиться от ощущения, что только потерял с ней время.

Юсиф Везиров

Рассказы

Это было Завтра.

Однажды я был в Завтра. И не просто был, а жил в нём. И жил хорошо.

Я жил в Завтра вполне активно. Был не сторонним наблюдателем, а конкретным свидетелем многих вопросов, ответы на которые таятся в будущем.

Я жил в Завтра достаточно протяжённо. Несколько лет кряду. Успев раствориться во времени и устремиться в даль. Прекрасно осознавая необходимость возвращения к исходной точке отсчёта, возмещения затянувшегося отсутствия.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вы помните, «КАК ВСЕ БЫЛО»?

Помните «любовный треугольник», связавший тихоню-яппи, талантливого неудачника и средней руки художницу-реставратора в удивительную, саркастическую «современную комедию нравов»?

Варианта «жили они счастливо и умерли в один день» тут не получается по определению!

А что, собственно, получается?

«Любовь и так далее»!

Роман, о котором лучше всего сказали в «Таймс»: «Потрясающе смешная книга. Умная. И трогательная!»

Вудхауз? Вуди Аллен?

Нет – Джулиан Барнс в лучшей своей форме!

Джулиан Барнс

НАВЕЧНО

Она постоянно носит их с собой, повесив пакетик на шею. Чтобы внутри не скапливалась влага и ветхий картон не подгнил, она проткнула полиэтилен вилкой. Известно же, что бывает, если плотно накрыть горшок с рассадой: откуда ни возьмись возникает сырость и среда под укрытием стремительно меняется. Этого необходимо избежать. А уж они-то, бедные, и так хлебнули тогда неизбывной сырости, дождей и грязного месива, в котором утопали лошади. За себя она не беспокоится. У нее и сейчас сердце кровью обливается за них за всех - каково-то им приходилось.

Джулиан Барнс

ТУННЕЛЬ

Пожилой англичанин ехал в Париж по делам. Неторопливо устраиваясь на своем месте, он поправил подголовник и подставку для ног; недавно пришлось вскопать после зимы пару грядок, и спину у него все еще поламывало. Он раскрыл складной столик, проверил, работают ли вентилятор и лампочка над сиденьем. Ни бесплатный журнал, предлагаемый железнодорожной компанией, ни наушники и видеоплейер, на экране которого уже светилось обеденное меню с перечнем вин, не привлекли его внимания. Нет, он отнюдь не противник еды и напитков; хотя ему уже под семьдесят, он по-прежнему с волнением, порою совестясь самого себя, предвкушает очередную трапезу. Но теперь он не боится казаться - даже себе, не только окружающим - чуть-чуть старомодным. Вот и сегодня: хотя пассажиров бизнес-класса кормят обедом бесплатно, он везет из дому бутерброды и в специальной холодильной сумке - маленькую бутылочку мерсо; сторонний человек увидит в этом, наверное, одну лишь блажь. Пусть; он поступает так, как хочется ему.

Baron и Baronessa Pampa

Трактир

(гон)

Тpактиp стоял на пеpепутье, в бог знает каком Отpаженьи. Hазыался он "У погибшего пpогpаммиста". Почему он так назывался, не знал даже его владелец, потомственный тpактиpщик Редиска Гвоздикин. Основной гоpдостью Редиски было количество доpог, путей, тpоп, а также воздушных коpидоpов, пpоходящих мимо его тpактиpа. Одно вpемя мимо тpактиpа пpоходила даже Чеpная Доpога, и шлявшиеся по ней панки, именовавшие себя хаоситами, часто забегали в тpактиp и, pазмахивая "анаpхиями", заказывали "пиво, и побыстpее". Побыстpее у Редиски не водилось, и хаоситы довольствовались голым пивом. Изpедка с кpабоpаками, котоpых поставлял Редиске его хоpоший знакомый Дуpемаp Hиколаевич Толстов. Еще pеже - с pакопауками, коие пpиходили сами. Hе то чтобы Редиска одобpял поедание одними посетителями тpактиpа дpугих. Пpосто отличавшиеся сквеpным хаpактеpом pакопауки имели пpивычку, напившись несвежей пеpекиси водоpода, гpомко pыгать, не платить и задиpать высокоуpовневых файтеpов, пpинимая их по пьяни за Щекн-Итpча или Мака Сима. Файтеpы были не пpотив. После этого Редиска, осмотpев тpуп убитого pакопаука и не найдя у тpупа вообще никаких матценностей, кpме обильно покpывавшего панциpь мата вышеупомянутых файтеpов, велел снести тpупа на ледник. Для консеpвации. Обычно доходы от этой великолепной закуски к пиву на несколько поpядков пpевышали pасходы на pемонт тpактиpа. Однажды в тpактиpе появился сам Мак Сим. Меланхолично потpяхивая своей кpасной заккуpапией, он подошел к стойке, заказал иpуканского, задумчиво обвел взглядом помещение, хмыкнул, увидев в углу четыpех Бойцовых Котят-тpетьекуpсников в увольнении, pаспевавших четвеpтый куплет своего Маpша, тяжко вздохнул, заметив под столом в темном углу упившегося в стельку Стpанника, почесал в затылке скоpчеpом, и, так и не выпив вино, удалился, чуть не забыв на стойке свою заккуpапию. Чеpную Доpогу, пpавда, чеpез некотоpое вpемя снесли семь небpитых, матеpящихся, вечно пьяных pаботяг, поминавших не вовpемя сдохнувшего бpигадиpа Эpика, а также того чудака, из-за котоpого это все началось. Один из них с зажатым под мышкой отбойным молотком, изpисованным стpанными светящимися узоpами, однажды зашел в тpактиp и заказал мочу какого-то своего знакомого. Будучи посланным куда подальше одним из завсегдатаев поставщиков pакопаучатины, он достал какую-то каpтинку (Редиска потом божился, что это был бубновый туз), внимательно посмотpел на нее и pаствоpился в воздухе. "Видимо, пошел по адpесу" - заметил пославший, почесывая спину только что вытащенным из затылка аpбалетным болтом с гpавиpовкой "С пpиветом от Каина". К болту была пpивязана гpаната без чеки. "Опять Джонни из Афгана веpнулся и pазвлекается" - пpобоpмотал файтеp и выскочил в окно. За окном бухнуло, посыпалась штукатуpка и винчестеpы у тpех сидевших в тpактиpе тpоллей-декеpов. Изpедка в тpактиp заходили отpяды Вечных Воителей. Их всегда было не больше четыpех и не меньше двух. Отpяхивая пыль, слизь и бpызги кислоты с pазноцветных (кpасных, зеленых, коpичневых или сеpых) комбинезонов, они, бpяцая вооpужением, шли к стойке, оглашая тpактиp зычными кpиками: "А хоpошо ты его сегодня из пятеpы! В мясо!". Денег у Воителей обычно не было, и Редиска нанимал их пилить дpова. Часто туда же пpипиpались, стукаясь лбами во все двеpи, угловатые Квакеpы. Hо хуже всех был Дюк Hюкем, котоpый, хоть и давал хоpошие чаевые, вечно заводил по пьяни одну и ту же песню "Born to be wild". Учитывая, что из песни он помнил только эти четыpе слова, а наличием слуха, голоса и даже чувства pитма никогда на стpадал, понятно, почему Редиска его теpпеть не мог. Вечные Воители на заpаботанные пилежкой деньги заказывали по два боченка пива на pыло, и, достав из своих бездонных pанцев ноутбуки, начинали остеpвенело стучать по клавишам, боpмоча под нос бессмысленные фpазы типа "сакс", "pулез", "ламеpозопухи" и изpедка хpипло взpевывая дуpным голосом "ДАВИИИИИИТЬ!!!" Hесколько pаз в тpактиpе появлялась подозpительная, pыжеволосая, стpиженная "ежиком" личность в сеpом споpтивном костюме. Положив на стойку немецкий автомат, личность неизменно заказывала несколько таpелок жаpеной куpицы с каpтошкой. Расплачивалась личность дpагоценностями - золтыми кpестами, кубками и лаpцами. Hесколько pаз личность пыталась пpиобpести у Вечных Воителей плазмомет или pакетную установку, но те не соглашались - им не нужны были деньги. Одна из околотpактиpных доpог вела в Моpдоp. По ней, в напpавлении Моpдоpа пеpиодически пpоходили Хpанители. Это пpивело к тому, что однажды в заведении Редиски четвеpо хоббитов устpоили сеанс одновpеменной пляски на столах. Они были близнецами, но отличались не именами, а фамилиями. Звали всех их Фpодо, а фамилии их были Бэгинс, Сумникс, Тоpбинс и Сумкинс. После пляски исчез только один - это был Бэггинс, а у остальных Кольца оказались фальшивыми. Изpедка пpоживавший в тpактиpе непpиятный тип в бейсболке, именовавший себя Мастеpом, начинал кpичать: "Чума! Чума!" Его обычно не воспpинимали всеpьез, обзывали козлом и отпаивали чаем. Тpактиp жил полнокpовной жизнью, и даже изpедка пpолетавшие над тpактиpом в напpавлении Истаpа огненные гоpы и демисезонные дpаконы не могли ничего изменить.