Единственная высота

Повесть посвящена становлению и развитию нового направления в медицине.

Автор увлекательно рассказывает о борьбе мнений в науке, о многогранной личности врача, полностью отдающегося любимому делу, о сложных человеческих отношениях; показывает, что и всеобщее признание — лишь ступень на долгом подъеме.

Отрывок из произведения:

ДОЖДЬ налетел внезапно. Только что светило солнце, косым столбом кружились над ковром пылинки, на гладкой поверхности подоконника нарастала рыжая пленка — неподалеку рыли котлован, — как вдруг потемнело, отчетливо стал слышен лязг ковша, урчанье экскаватора, рев самосвала, идущего на подъем, и, подхваченный ветром, пошел дождь. С окна потекли мутные струи, воздух в кабинете наполнился водяной пылью. Запахло лесом, прохладой, привольем.

Дагиров встал из-за стола, подошел к окну и с сожалением его захлопнул. Лежать бы сейчас в шалаше и слушать, как по листьям успокаивающе стучат быстрые капли. А мысли приходят медлительные, обволакивающие, необязательные…

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Всеволод Иванов

Записки Полтинникова

От долгого употребления слово стирается. Тогда на выручку приходит синоним. Есть скука. Но есть хандра, уныние, сплин. Но все-таки без основного слова не обойдешься, какие ни применяй синонимы. Как ты с хандрой ни носись, а к скуке вернешься.

Моя жизнь была жизнью синонима. Я по профессии тенор, пою в театре, который, в свою очередь, тоже синоним - не то опера, не то оперетка, не то все вместе - музыкальная драма, черт знает что такое! Да и с помещением у нас плоховато. То мы поем на окраине, то нас перебрасывают в центр, а то отправляют на полгода гастролировать на периферию. Я замещаю первого тенора. Мне уже сорок пять лет, через пять лет голос сядет, придется переходить в преподаватели куда-нибудь в заводской клуб. Обо мне иногда упоминают в статьях, когда нужно показать, что вторые роли тоже роли и вторые актеры тоже актеры. Я читаю их с удовольствием, верю, что это так, что автор глубоко прав, восхищаюсь собой, но в конце концов понимаю, что навсегда останусь на вторых ролях, всегда буду синонимом.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Дифтерит

Рассказ

I

"И-и-и, рроди-имые вы мои-и-и!" - визжало и хлопало о стропила отвороченное с крыши ветром листовое железо.

В большие окна барского дома глядела зимняя ночь.

Ветер раскачивал ее, налетая с размаху, но она не уходила от окон. Она смотрела в их впадины тусклым взглядом, и в бездонных глазах ее виднелась тоска.

Тоска эта переливалась из ее глаз, сквозь стекла окон, в гостиную и застывала там под лепным потолком, под карнизами, по дальним углам; опускалась на мягкую мебель, обвивала дорогие растения, как тонкая паутина ложилась на вычурные занавеси.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Счастье

Рассказ

I

Фома, старый лесник и рыбак, был веселый после большого улова. Он стоял в лодке, немного согнувшись, по-волчьи выставил вперед большую кудлатую голову, ловко греб веслом, постукивая о борта, и приговаривал с передышками:

- Отхватывай... на кобыле на сватовой... третий день, значит... девятую версту едем.

Рыжий до зеленоватости картуз его съехал на лоб, и надорванный козырек покачивался от каждого взмаха над глазами; от этих покачиваний на глаза Фомы часто падала тень, и они то темнели, то поблескивали. На густой рыжей бороде его ярко светились пятна - отблески догоравшей зари. Круто очерченные плечи вырывались из худой поддевки на волю. Спина была сутулая, но крепкая.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Верховод

Рассказ

Однажды июньским утром шестеро ребят пошли в лес за грибами: Алеша и Таня - брат и сестра, Миша и Рая, тоже брат и сестра, и Федька с Генькой двоюродные братья. Девочки были семилетки, их братья лет по десяти, Генька одиннадцати, Федька двенадцати лет.

Генька был разноглазый: один глаз серый, другой карий; голова - дыней, грудь куриная, волосы светлые и торчали, как плавники; руки цепкие, и ноги ступали отчетисто, точно слышали где-то барабан; тонкие губы сцепились плотно и имели надменный вид; около губ белые следы лишаев; нос длинный, и подбородок вперед.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Взмах крыльев

Стихотворение в прозе

I

Когда я шел домой, был вечер. Я был тогда еще небольшим, но ясно помню, что я устал, еле передвигал несгибавшиеся ноги и хотел пить.

Целый день, с пяти часов утра, я дышал лесом, ловил рыбу в длинном и тихом озере Глушице и лазил на тонкие верхушки деревьев за спелой черемухой.

На плече моем болтались плохо смотанные лески трех удочек, руки мне оттягивала круглая кошелка с пятью подлещиками и красноперками, а губы были черны и клейки от черемухи.

Анатолий Павлович Злобин

Бой за станцию Дно

Повесть

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЗИНЕ

1. Что я тут потерял

В пространстве возникает исходный кадр, непредусмотренный постановщиком: Аркадий Сычев бодрой утренней походкой шагает по перрону, несколько согнувшись под тяжестью красной сумки, на пухлом боку которой начертано популярное импортное слово, заброшенное к нам в период разрядки. Кадр контрастно ограничен рамками окна. Я еще толкусь в проходе, а Сычев вот-вот уйдет. Пытаюсь стучать по стеклу, получается царапанье, он не слышит, вышел из кадра.

Анатолий Павлович Злобин

Щедрый Акоп

Очерк из цикла "Портреты мастеров"

1

Я стоял у подножия пейзажа, и тут пора пояснить, что пейзаж начинался не прямо от носков моих ботинок, купленных только вчера за 32 рубля, а на некотором отдалении от них. Более того, он пребывал в иной плоскости, будучи подвешенным к мирозданию на двух веревочках и обозначенным в каталоге неведомыми единицами измерения: 73х100.

Что это? Метры? Килограммы? Световые годы?

Станислав Золотцев

Непобедимый народ

писательский дневник

Что голод впрямь не тетка и в племянники к нему никто не хочет - в том можно легко убедиться, глядя на дачные окрестности нашего славного града на берегах Пскова и Великой. Нынче вкалывают на своих участках такие завзятые интеллектуалы, каких лет десять назад при самом богатом воображении с лопатой в руках представить было немыслимо... И вот на даче у одной местной художницы "толока": ей привезли навоз, да немало, доверху груженный кузов "Камаза". А замечу: сие органическое удобрение теперь достать не так уж просто, ибо поголовье буренок по области очень сократилось. И недобросовестные продавцы навоза норовят "разбавить" его торфом, отчего он сильно теряет в своих добрых качествах. Но этот, привезенный хозяйке дачи, - без всяких торфяных добавок, густой, потому и разносить, разбрасывать его - нелегкий труд даже для нескольких мужчин, собравшихся на "толоку". Тем более что сыплет "слепой" дождичек сквозь осеннее солнце, и органическая ценность становится еще тяжелее от влаги. Нам помогает шофер "Камаза", здоровый мужик с твердым местным выговором, особенно звука "ч" ("чорный, "чыстый")... Тут-то и сталкиваются два подхода к навозу: практический и эстетический. Художница, глядя на радужное многоцветье влаги, блещущее поверх удобрения, восторгается: "Ах, какой красивенький навозик!" Шофер с ней соглашается: "Да, навоз добер. Чыстое говно!"

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Книга таллинского литератора Ивана Папуловского состоит из шести документально-художественных повествований, объединенных общей темой Великой Отечественной войны и ее последствий в сердцах и судьбах людей в послевоенное время. Автор рассказывает о судьбах ветеранов войны, о верности фронтовому братству, освященному памятью о павших однополчанах.

Здесь мне бы хотелось выразить свою признательность двум замечательным людям: Олегу Ладыженскому и Дмитрию Громову, которые в дуэте пишут под псевдонимом Генри Лайон Олди. На романном семинаре «Партенит-2012» эти два великолепных мастера слова вдохнули жизнь в сырую рукопись «ФБР»…

Было бы справедливым упомянуть о моей благодарности организатору семинара Глебу Гусакову, а также участникам, которые с особым рвением перемыли «ФБР» все косточки. В особенности Дмитрию Карманову, замечания которого были крайне полезны.

«Прояснение Пранаямы» является достойным дополнением и продолжением «Прояснения йоги» Шри Б.К.С. Айенгара, книги, которая на данный момент является классическим учебником по практике Хатха Йоги. Настоящая книга также является практическим, полным и надежным путеводителем для всех, кто желает совершенствоваться в йогическом искусcтве дыхания.

Дыхательная система излагается как с точки зрения современной анатомии, так и с точки зрения древних йогических текстов. Описаны 82 дыхательные техники 14 основных пранаям, от простейших до наиболее совершенных. Ступени каждой пранаямы сведены в таблицы.

Представлены всесторонние данные по философии йоги и такие важные темы, как нади, бандхи, чакры, Биджа мантра. Особое внимание уделяется препятствиям и опасностям, которых необходимо избегать в практике пранаямы. Для желающих серьезно изучать это искусство предлагается прогрессивный, рассчитанный на 5 уровней сложности 200-недельный курс.

Это — роман-предупреждение. Роман о том, как, возможно, и НЕ БУДЕТ, но МОЖЕТ БЫТЬ. И если так будет — это будет страшно… Это невероятная смесь реальности и фантастики, политического триллера и антиутопии, настоящего и будущего, книга, в которой трудно отличить вымысел от истины. Страна стоит на пороге перемен. Страна стоит перед выбором. И если выбор будет неверный, случится СТРАШНОЕ. Если промолчат миллионы людей, к власти придут единицы тех, кого назвать людьми нельзя. И тогда Бог отвернется от страны, отдавшейся во власть дьяволу. Такова цена молчания. Цена ошибки… Так МОЖЕТ БЫТЬ. Так БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО…