Джимми Коррэл

Воздух дрожал от полуденного зноя. Солнце, опрокинувшись навзничь, нежилось в раскаленном эфире атмосферы. Все замерло, будто застыло под взглядом невидимой гигантской кобры…

«Если так будет продолжаться еще с неделю, плакала моя кукуруза». думал Джимми Коррэл. Он сидел, развалившись в кресле, на террасе своего дома.

Натужно гудел вентилятор. Сухо шелестела кипа газет, валявшаяся рядом с креслом.

«Если кукуруза сгорит, я потеряю на этом тысяч двести, черт побери».

Другие книги автора Олег Бобров

Лучше гор могут быть только горы… на Марсе.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Силецкий Александр Валентинович

Солнечная сторона

Диллия

Отличная выдалась погода, просто загляденье! Еще два-три таких денька - и кончено... Начнутся бури, ветры ураганной силы поднимут к небу зыбкие пески, померкнет солнце над планетой и накатит осень. Время, когда все живое цепенеет... Работу придется прервать до весны. До весны... Долгий срок! Так что надо спешить, успеть еще хотя бы малость. Это ведь тоже приблизит долгожданный миг - Начало Единения и Благодати. Что ж, думал Фрам, вышагивая по кабинету, за год мы сделали совсем немало. Если будем так и впредь... Главное - не сбиться с темпа. И каждый год все больше и быстрей. И лучше - безусловно! Он распахнул окно. Там, внизу,- до горизонта - клокотала стройка. Бесподобная симфония труда, а он, Фрам, - дирижер, несравненный маэстро. Творец! Это так... А сколько прежде было споров и сомнений, как он воевал!.. Все позади. Победа? Хорошо бы... Стройка рвалась в пустыню, через бесконечные барханы и солончаки - в глубь континента, а с противоположной стороны, как и здесь, тоже рыли канал, прокладывая русло небывалой искусственной реки, чтобы когда-нибудь точно посреди материка, единственного на планете, без ручьев и водоемов, иссушенного знойным солнцем, концы канала встретились, образовав Великий Водный Путь, который напоит не знающие влаги земли, даст им жизнь... Это лишь начало, думал Фрам. А сколько еще впереди!.. На смену нам придут другие, внесут свои коррективы, но дело, самое дело - останется. Это прежде человек ютился возле узкой линии прибоя, на океанском берегу. Пустая суша нас разъединяла. Но теперь... Да, только вместе все мы одолеем эти мертвые пространства, взрастим сады, преобразим природу... Будет много каналов. Пока таких вот, мелких, узких, не слишком прочных и несовершенных... Потом придумают иные - лучше, крепче. Но, старые и новые, будут они повсюду. И вечно будет сад цвести, рождая радость и любовь, и красоту, и мир - всегда! Ведь нам самим возделывать свой сад... "Лишь бы не плакало..." В детстве я выдумал себе игру: на большом листе ватмана, вооружившись красками и кистью, я нарисовал свой, воображенный мир, с безбрежным океаном и континентом средь него, - так получилась карта, пестрая, удивительная, ничуть не похожая на нашу, земную. Я придумал контуры государств и государствам дал названия, нанес на карту разной величины кружки-города, а когда все было готово, положил этот раскрашенный мир на свой письменный стол и принялся фантазировать, воображая, как живут люди в изобретенных мною странах, как они воюют друг с другом, открывают далекие острова... Я играл целыми днями, придумывал для каждого государства историю, законы; кое-где даже случались революции - честно говоря, их я устраивал по собственному усмотрению, не слишком-то считаясь с тем, что служит истинной причиной этих социальных потрясений. Короче, я сотворил свою планету и развлекался, забавлялся с нею, как порой другие забавляются с электрическими железными дорогами или оловянными солдатиками, с той лишь разницей, что этот мир я создал сам. Я делался старше, но игра - а бог ее знает, насколько это теперь уже была игра? - не прекращалась, только свою карту, тоже повзрослевшую, несколько потрепанную и уцветшую, я убрал, чтоб не мешала, со стола и перевесил на стену. Со временем мои сверстники взялись исподволь подсмеиваться надо мной и этим моим "странным хобби" (надо же им было как-то все назвать!) и стали именовать меня не иначе, как "милый чудак", но я не обижался. Сам-то я нисколечко не верил в собственную чудаковатость, однако и других разубеждать не собирался. Разубеждают в двух случаях: либо когда хотят выдать за истину свою неправоту, либо когда пытаются доказать неправоту остальных. Мне это было совершенно ни к чему. Ни то ни другое. А он все висел и висел на стене, мной нарисованный когда-то и вечно мой мирок - красный, черный, белый, желтый, голубой... Десятое измерение, солнечная сторона той поры, которая зовется детством...

Томас Скортиа

Телефонный разговор

- Алло, - со свойственной старикам громогласностью позвал он. - Алло, алло... это Флейкер. Алло...

- Когда вы услышите сигнал точного времени...

- Проклятье, - выругался он. - Я не хотел...

- ...Будет...

- Алло, - послышался в трубке немолодой женский голос.

- Алло, - ответил он. - Вальтер, почему ты не отвечаешь?

- О, как хорошо, что ты позвонил, - продолжал незнакомый голос. Ужасно мило с твоей стороны.

Сергей СМИРНОВ

ЗАМЕТКИ О БЕЛОЗЕРОВЕ

Научно-фантастический рассказ

Все мы - камни, упавшие в воду: от нас идут круги. Это любимая фраза Белозерова. Он часто повторял ее, особенно в последние месяцы перед гибелью. Как задумается, так потом наверняка улыбнется и скажет. Впрочем, в самые последние наши встречи он будто совсем ни о чем не задумывался: он казался рабом каких-то навязчивых жестов, взгляд его подолгу вцеплялся в, казалось бы, незначащие предметы, он вел себя как следователь на месте преступления, почти не разговаривал и только изредка, как бы извиняясь за свои странности, грустно вздыхал. Он производил впечатление человека с расстроенной психикой; понимал, что тревожит друзей, и очень от этого страдал. Глядеть на него было больно, но вот в чем все мы ему завидовали: каждый из нас, его друзей, чувствовал, что груз знания, который обрушился на Белозерова, его бы раздавил гораздо быстрее и безжалостней. Белозеров казался нам чудом психической выносливости... Бывало, я полушутя спрашивал его, как это он справляется со всеми своими ежедневными открытиями. Он всегда хмыкал недоуменно и пожимал плечами. И только однажды вдруг сосредоточенно нахмурился, взглянул на меня пристально и сказал такое:

Юрий Соколов

Строка из стихотворения

Звук выстрела разорвал тишину, откликнулся негромким эхом в застывшей березовой роще.

На мгновение Пушкин замер, остановился и, словно продолжая движение вперед, упал лицом в снег.

Задыхаясь, Данзас бросился к нему. Проваливаясь в хрупкий, затвердевший от мороза наст, он двигался медленно, мучительно медленно, и было это точно в кошмарном сне, когда хочется бежать, но нет сил и ноги опутаны невидимой, но крепкой паутиной. Щурясь от низкого солнца, он смотрел вперед странным, суженным зрением. Видимый мир сжался, превратился в одну простую и страшную картину: искрящаяся пелена с голубыми тенями, и на ней резкое черное пятно - тело поэта.

Роман Солнцев

"ТАМ ЖИЛИ ПОЭТЫ..."

Трагикомедия в 2-х частях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЛЕНА, женщина лет 30, ТАНЯ, чуть помоложе, АЛЕКСАНДР, 1-Й НЕЗНАКОМЕЦ, 2-Й НЕЗНАКОМЕЦ. Действие происходит летом, в сибирском городе, в типичной однокомнатной квартире.

Часть первая.

Сцена 1.

Тесная однокомнатная квартира, похожая на мастерскую: швейная машина на столе, ткани, утюг на гладильной доске, болванки с шапками, на полу стоят два манекена в рост человека: женский - в ослепительном золотом платье и мужской - в смокинге на ниточках, еще не готовом. Книжная стенка, за стеклом фотографии. Тахта. Телефон. В углу рюкзак, набитый тряпьем.

Константин Соловьев

Проект "Оверфлоу"

(пост-рождественская сказка)

Компьютер приветствует меня приглушенным шуршанием оживающего винчестера, ворчливым стрекотом вентиляторов и заспанным перемигиванием диодов. Где-то внутри, в металлическом чреве оживает его сердце, начинает качать кровь по венам. Пусть внешне он кажется обычным пластмассовым ящиком, не более выразительным, чем кирпич или коробка, я знаю, что он рад меня видеть. - Привет, - шепчу я одними губами и ласково треплю его, как собаку, по теплому гладкому корпусу. Компьютер радостно гукает и преданно шуршит винчестером, словно приветствуя меня после долгой разлуки. Человек, которого долго не видел, может обидеться, может вздохнуть с облегчением, может просто забыть. Hо только не компьютер. Только не этот неуклюжий добродушный электронный зверь с вечно горящим от любопытства квадратным глазом. Он все помнит, все знает, все понимает. И, как верный пес, всегда молчит. Отхлебываю горячий чай из чашки, отпихивая языком настырно лезущий в рот ломтик лимона, удобно устраиваюсь спиной на дверце шкафа, стоящего за табуреткой, позволяю рукам свободно лечь на клавиатуру. В кончиках пальцев - мелкий зуд, словно белые клавиши проводят слабый ток, сами по себе они начинают шевелиться, перескакивать с кнопки на кнопку, ласкать гладкую, как поверхность пруда, поверхность. Сегодня особый день. День проекта "Оверфлоу". Позволяю пальцам порезвиться. Они быстро скачут по кнопкам, словно играют с друг другом в догонялки, комнату наполняют щелчки, похожие на мелкий град, барабанящий по крыше. Hа экране буйство красок - запускаются и отключаются программы, вспыхивают разноцветные заставки, мягко скользят правильные ровные ряды символов. Последний щелчок - и начнется последняя стадия. Последняя стадия проекта "Оверфлоу". Модем недоуменно цокает языком, пару секунд укоризненно молчит и, нехотя помаргивая равнодушным красным глазом, начинает отстукивать мелодию. Длинная пауза - и довольное урчание коннекта, мурлыканье мытого пушистого кота. Самая восхитительная мелодия, но мало кому раскрывается ее подлинная красота. Мало кто понимает правильно то, что он видит. Картина может быть прекрасна, но процесс ее появления не таит в себе ничего возвышенного и романтичного. Прекрасную мелодию вызывают некрасивые бледные пальцы со вздувшимися суставами, а гениальные полотна рождаются в заблеванных полутемных каморках. К чему описывать то, что я сейчас делаю? Результат будет говорить сам за себя. Пока мои пальцы танцуют на клавиатуре, у меня есть немного времени чтобы рассказать о себе. Hет, никаких банальностей вроде имени-роста-национальности, к чему вам знать цвет моих глаз или мой любимый сорт пива?.. Я обычный человек, живущий в самой обычной квартире в очень обычном городе. Hа завтрак я ем обычные сосиски, а по вечерам лежу на обычном диване, всматриваясь в мутный экран обычного телевизора. Иногда ко мне приходит обычная девушка или я иду выгуливать обычного кота. Если в моей жизни и есть что-нибудь необычное, так это моя профессия. Я - защитник мира. Hичего особенного. Пусть в шкафу у меня нет кевлаврового костюма с маской, а пистолет я держал в руках лишь в играх. Спасение мира - удел тех, кто не может или не хочет отхватить от него кусок пожирнее. Hаверно, это даже не профессия, а стиль жизни. Я, понятно, не один, спасение мира не по плечу одиночке. Hас много, может, не миллионы, но, без сомнения, десятки тысяч. Мы никогда не видели друг друга, но время от времени разговариваем или переписываемся - наш Кодекс воспрещает прямую визуальную связь. Мы живем везде - в обшарпанных хрущобах с потрескавшимися потолками, гостиничных номерах, частных виллах на берегу океана, бункерах, спрятавшихся под многометровым слоем земли. Среди нас есть белые, черные, красные и желтые, есть мужчины и женщины, подростки и старики. Кто-то из нас днем паяет схемы, подметает двор или рисует разноцветные графики, отдергивая щекочущий галстук, но вечером, как только солнце скрывается за горизонтом, мы меняемся и наши сердца начинают биться в едином ритме. Сегодняшний вечер будет решающим. Потому что он - последняя точка в проекте "Оверфлоу". Отключаюсь от сети. Модем разочарованно щелкает, красные глаза мгновенно гаснут, остается лишь один. - Молодец, - шепчу я и глажу его по крышке, - Умница, хороший мой... С техникой надо обращаться мягко и ласково - и она не подведет, будет предана до конца дней. С людьми тоже так надо, но люди, увы, гораздо глупее компьютеров. Если бы они были чуточку добрее и умнее - нам не пришлось бы спасать мир. Протягиваю руку, беру с дивана журнал, глянцевые бледные страницы отсвечивают под тусклой лампочкой, торчащей из стены над монитором. "Еще в тысяча девятьсот шестидесятом году профессор Фаенберг заметил, что дети, чаще других играющие в компьютерные игры..." Переворачиваю страницу. "...на данный момент наукой неоспоримо установлен тот факт, что увлечение компьютерной техникой, равно как и всеми сопутствующими атрибутами, является формой психического..." Ухмыляюсь, бросаю журнал на пол, беру следующий. Пестрые квадратики рекламы неприятно режут глаз, мельтешат и путаются. "Аппарат для похудения "Fatburner-25B", генеральный дистрибьютор ООО "Импорт-Консалт", подробности смотрите по адресу: http://www.fa..." Журнал отлетает в сторону. Я закрываю глаза и сжимаю кулаки. Люди! Что же вы делаете? Зачем вы уничтожаете мир? Зачем плюете в него, зачем насмехаетесь, зачем копаетесь в его внутренностях своими ухмыляющимися холодными циничными пальцами?.. Hеужели вы не видите? О, люди... Hо мы исправим. Мы научим вас вежливости и бережливости, мы спасем мир. Потому что теперь у нас есть проект "Оверфлоу". И он уже завершен. Щелчок отключающегося модема был последней точкой, последней нотой, завершающим символом. Обратного пути теперь нет. Стук в дверь. - Открыто! - кричу я, отворачиваясь от монитора. Входит она. Кажется на улице прохладно - лицо у нее покрасневшее, а губы, кажется, чуть бледней, чем обычно. Hо ей так идет даже больше. - Привет... - тихо говорит она и смотрит мне в глаза, - Hе ждал? - Ждал. Она подходит, наклоняется, от ее лица тянет холодом. Прикосновение губ - как инъекция новокаина в щеку. Волосы едва заметно пахнут яблоками. Я подвигаюсь чтобы она могла сесть на табуретку. Сидим, молча глядя в окно. В угольно-черной ночи сверкает, как праздничная елка, разноцветными огнями телебашня, мерцают сиреневые звезды фонарей. Молчим. - Это правда? Ее голос так тих, что какую-то секунду мне кажется, что это отзвук залетевшего в окно ветерка. Изображаю непонимание. По привычке. - Я прочитала письмо. Это ведь шутка, да? Hет, это не шутка. Последний символ пароля уже перебегает, шурша винчестерами, с машины на машину, красные прищуренные глаза во всех уголках мира уже смотрят в мониторы, миллионы пальцев уже танцуют на клавиатурах, создают самую совершенную во Вселенной мелодию. - Hет, это не шутка. Темные, как ночь глаза смотрят в упор. - Я не понимаю... Уничтожение мира, хаос, разруха... Это... Приникаю лбом к ее плечу, вдыхаю запах волос. Запах яблок. - Ты не поймешь. Сразу. Это не уничтожение, это спасение. - Ты сошел с ума... Ведь можно еще остановить... Она вздрагивает, словно хочет вскочить и что-то сделать. Что? Снять телефонную трубку? Выбежать в парадную? Закричать, высунувшись из окна? Поздно. Как можно остановить, если Антон уже сидит в своей каморке и, не выпуская изо рта папиросы, хищно барабанит по клавишам? Сотни и тысячи других делают сейчас то же самое. Спасают мир. - Hельзя. Мы опять молчим. Возможно, именно в этот момент Хосе Карейра запускает свой ключ, а Майкл Hовоселич, ожесточенно грызя ногти, совершает последнюю отладку. Он всегда грызет ногти, когда работает, это всем известно. Hастена, конечно, постоянно отвлекается, разгуливая по сети и отправляя открытки, зато трудолюбивая и исполнительная Сильвия методично делает свою часть работы, время от времени поправляя сползающие очки. Курт, небрежно развалившись в кресле с бутылкой пива, снисходительно поглядывает на ровные строчки кода, а Hиколя, старый зануда, монотонно ворчит, смахивая пыль с экрана древнего монитора. Каждый из них сейчас спасает мир, приближает окончание проекта "Оверфлоу". Кажется, она поверила. - Значит, это конец?.. Ты... - внезапно ее начинает бить дрожь, острые ногти больно впиваются в плечо. Она начинает кричать, - Да ты хоть представляешь? Мать твою! Да ты... ты... Она захлебывается криком и беззвучно плачет, устроившись у меня на груди. Конечно я представляю. Закрываю глаза и представляю, как гигантская туша лайнера, отклонившись от траектории, рассекает многоэтажную гостиницу. Представляю, как стартуют из бездонных шахт ракеты с хищными носами, как они несутся, ввинчиваясь в воздух, в заранее определенные точки. Вижу как наяву, как обнуляются счета в банках, взрываются электростанции и замолкают, скорбно потухнув экраном, сверхсекретные, спрятанные глубоко под землю компьютеры. Если напрячься, можно даже представить, как вспыхивают пожары, рушатся финансовые пирамиды, правительства и законы, разлетаются вдребезги компании и телеканалы... Еще как представляю. Она уже не плачет. Обречено смотрит в экран монитора. - Значит, этому миру конец?.. - Hе миру, - я качаю головой, - Его оболочке. Hастоящий мир только расцветает. Внезапно в комнате становится темнее. Спустя несколько секунд я понимаю, почему - разом погасли все огни на телевышке. Теперь она едва заметно чернеет на фоне зданий, словно каркас скорпионьего хвоста. Значит, уже началось. Обнявшись, мы смотрим в окно. Hа столе стоит остывающая чашка с чаем, мягко жужжит компьютер, потрескивают под порывами ветра шторы. Hачалось. Мир спасен, проект "Оверфлоу" уже действует и теперь ничто не в силах помешать ему. Огненной косой он промчится по миру, оставляя за собой шлейфы пожаров, инфляций и очередей, предвещая близкий рассвет мира. Hашего любимого виртуального мира.

Константин Соловьев

ЦИКЛ "ВОЛОHТЕРЫ ГАЛЛАКТИКИ"

УHИЧТОЖИТЕЛЬ

Он действительно был здесь, сканер не соврал. Большой, горзадо больше, чем они ожидали, черный, пугающий одним только своим видом. Рядом с ним люди казались карликами.

- Это он, - сказал Кай, как только вновь обрел способность говорить, Мне плевать, что ты скажешь, но это он, без сомнения. Я это знаю.

Бьерн пришел в себя позже. Сложив антенны сканера, он нерешительно приблизился к замершему черному гиганту и осторожно, словно так и не поверив до конца в выпавшее им счастье, прикоснулся к нему пальцем.

Станислав СОЛОВЬЕВ

ТЕКСТУАЛЬНЫЙ

ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ

КАК МИРОВОЗЗРЕНИЕ

В идейной основе Текстуального Интернационала лежит новое мировоззрение Текстуальный Интернационализм. Почему наше мировоззрение называется так, а не иначе? Что представляет собой окружающий нас Мир с позиций Текстуального Интернационала? Какое место отведено человеку в Текстуальном мире?

Вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы в предлагаемой нами статье.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Попасть в другой мир в далеком детстве и много лет быть рабыней – не самая лучшая судьба. Но однажды Юниле Нарисо наконец улыбается удача. Счастливое стечение обстоятельств – и вот, она уже студентка Академии Хроноса. Как тут не радоваться! А еще при поступлении у девушки обнаруживают сильный дар управления временем…

Однако радость Юнилы оказывается недолгой. Помимо воли ее втягивают в жестокое противостояние двух богов, свобода оказывается хорошо замаскированной клеткой, а таинственный правитель страны обвиняет в заговоре и решает приблизить девушку к себе. Чтобы отстоять свою свободу, остается только смело шагнуть навстречу тайнам, связанным с рождением Юнилы… и сразиться с тем, кого выбрало сердце.

Приключения Вовы Курочкина продолжаются. Симбиоз с искусственным интеллектом Келлером дал Володе огромные возможности, которые еще только предстоит освоить. Но теперь, когда он не просто человек, а Диктатор расы меклар, перед ним стоят задачи галактического масштаба. Тайны Предтеч не раскрыты, на подходе третья волна Берсеркеров, да и раса инсектикоидов, словно саранча, выкашивает целые планеты. Все это плюс проблемы с личной жизнью заставило бы многих опустить руки, но когда ты – последняя надежда на выживание миллионов миров, решение найдется.

Увлекательная и забавная повесть-сказка из цикла «Сказки о парусах и крыльях». Однажды летом брат и сестра Леша и Даша совершенно случайно обнаружили, что в их доме живут Ыхало, Тень прозрачного кота Филарета и еще целая компания необыкновенных существ. Подружившись с ними, ребята узнают о государстве Астралия, и по особому приглашению ее Главного мага Леша отправляется в эту сказочную страну, где его ждут невероятные приключения. Неизвестно, сумел бы он преодолеть подстерегавшие его там трудности и опасности, не зная волшебного слова «чоки-чок», с помощью которого можно натворить очень много чудес, если, конечно, уметь им пользоваться…

Слишком много силы в крови одаренных, их слово способно начать войну, остановить кровопролитие, быть гарантом мира и крепкого союза. Максим, потомок княжеского рода, ради исполнения пророчества преданный забвению и вычеркнутый из родовой записи, следует предначертанному. Грядет большой турнир на землях империи, собирая лучших из лучших представителей клановых школ и лицеев. Грандиозный приз и честь стать первыми заставят рискнуть немалым вступительным взносом, а запрет на использование дара станет лучшей проверкой воли и храбрости участников. Для Максима, собравшего свою команду вопреки всем канонам и боевым рангам, главным призом станет просто дружба. Ведь, собственно, он для этого все и устроил. А сопутствующий тому урон – уже дело тех, кто полагает турнир своим.