Две сестры и Кандинский

Роман опубликован в журнале «Новый мир», № 4 за 2011 год.

Отрывок из произведения:

И снова она полна счастьем… Да?

Да!..

Ольга счастлива. Такая вот минута — счастливая тихая минута молодой женщины.

Раннее-раннее утро, а в ее К-студии уже гость, и этот гость по-мужски самозабвенно (и тоже, надо думать, счастливо) спит в ее постели. Он, разумеется, не просто гость. Он — ее любовь. Он — Артем… Артем Константа, так его зовут все… Да, любовь, вот она, обрушилась на Ольгу. Любовь словно бы собралась сделать из Ольги какую-то другую женщину… Другую?.. Но какую?.. Ведь свободно и легко!

Другие книги автора Владимир Семенович Маканин

Солдаты, скорее всего, не знали про то, что красота спасет мир, но что такое красота, оба они, в общем, знали. Среди гор они чувствовали красоту (красоту местности) слишком хорошо — она пугала. Из горной теснины выпрыгнул вдруг ручей. Еще более насторожила обоих открытая поляна, окрашенная солнцем до ослепляющей желтизны. Рубахин шел первым, более опытный.

Куда вдруг делись горы? Залитое солнцем пространство напомнило Рубахину о счастливом детстве (которого не было). Особняком стояли над травой гордые южные деревья (он не знал их названий). Но более всего волновала равнинную душу эта высокая трава, дышавшая под несильным ветром.

Книга мастера российской прозы, лауреата «Большой книги – 2008» Владимира Маканина состоит из четырех повестей – «Где сходилось небо с холмами», «Отдушина», «Лаз» и «Голоса».

История жизни талантливого провинциального композитора, тоскующего по гармонии народных песен и плачу ребенка (лучший миг зарождающейся музыки); рассказ о трагической любви поэтессы и женатого мужчины; кафкианская утопия о мире и, наконец, похожая на манифест исповедь писателя.

Писатель изучает философские категории «подлинность – лживость», рассказывая о судьбах наших современников. А созданные на правдивых контрастах, их портреты были и остаются фирменным знаком мастера.

Проза Маканина – чуткий барометр времени. Именно по ней мы меряем величие эпохи и ничтожность наших представлений о ней.

«Антиутопия» – уникальная авторская антология, собранная Владимиром Маканиным из собственных текстов, созданных в разные периоды творчества и объединенных темой судьбы человека во враждебном ему тоталитарном обществе.

В рассказах и повестях антологии Маканин предстает условным реалистом – на манер Виктора Пелевина, заглядывающим за край действительности – как древний путешественник за край карты в поисках новых земель. Не фантастика, но и не правда жизни. Как будто открыли форточку в темную ночь и пугающий холод потустороннего проник под кожу.

Имена Замятина и Платонова, Оруэлла, Хаксли и Балларда возникают в памяти сразу при чтении «Антиутопии». И, несомненно, имена Петрушевской, Толстой и Кабакова – когда речь заходит о современниках Маканина.

Эта необычная жанровая книга – не характерная для Маканина – открывает новую грань таланта известного писателя.

Повесть о талантливом самородке, народном врачевателе, о его жизни и смерти, его родных и знакомых, друзьях и недругах, о том, что истинный талант, большой и малый, может проявиться лишь на пути служения людям.

Рассказы Владимира Маканина глубоки и достаточно лаконичны — вполне для современного читателя, который всегда спешит и не терпит занудства.

Маканина много переводят. Но рассказы именно этого тома немецкие критики назвали «фортепианными сонатами».

Шедевром назвал рассказ «Человек свиты» Владимир Лакшин.

Известный петербургский философ Александр Секацкий вменяет своим студентам изучение рассказа «Антилидер».

Спектакль «Река с быстрым течением» четвертый год идет в МХТ им. Чехова.

Книга издается в авторской редакции.

В новый сборник признанного мастера русской прозы Владимира Маканина «На первом дыхании» вошли рассказы и повести: «На первом дыхании», «Повесть о старом поселке», «Валечка Чекина», «Старые книги», «Погоня».

Два центральных героя этих повестей и рассказов — Ключарев и Светик — очень разные. Он — инженер в НИИ, она — фарцовщик и спекулянт. Но сама жизнь крутит и вертит обоих в водовороте встреч и расставаний, заставляет каждый день отвечать на вопрос: «А зачем я, собственно, живу?», и мириться с собственной нищетой — материальной и духовной. Владимир Маканин умеет так рассказать о повседневности, что она расцвечивается всеми цветами переживаний: от сумрачных до самых ярких.

Отдельное удовольствие получат те читатели, которые помнят, с каким трудом в советское время доставались мировые бестселлеры вроде «Анжелики», сапоги, капроновые колготы и торт «Прага»: Маканин описывает ушедшую эпоху во всей полноте и точности, как будто ты путешествуешь на машине времени и видишь все своими глазами!

В в повести «Сюр в Пролетарском районе» Владимир Маканин развивает свою любимую тему: частная жизнь человека, пытающегося не потерять себя в резко меняющемся мире.

Жесткое, выразительное письмо сочетается с изысканным психологизмом и философской глубиной.

Все написанное Маканиным всегда вызывает споры. И роман «Один и одна» спровоцировал дискуссию в печати. Маканин покусился на один из главных интеллигентских мифов — миф о шестидесятниках. У героев романа — типичная для того поколения биография: университет, бурные споры о «главном», походы и песни у костра, театр «Современник» и стихи Евтушенко, распределение в провинцию, возвращение в столицу. Но герой и героиня так и не смогли соединить свои судьбы, остались «один и одна». Постаревшие и потускневшие, они все так же преданы «своему времени» и его романтическим идеалам, не замечая, что результат их жизни — сокрушителен.

Популярные книги в жанре Современная проза

Писатель, задумывает и начинает писать новый фантастический рассказ о межзвездных войнах и роботах, но прекрасный летний день и присутствие рядом любимой девушки, меняют его отношение к едва начатому рассказу...

Из рецензии Ольги Балла, "Частный Корреспондент", http://www.chaskor.ru/article/otrazhaetsya_nebo_33143:

...именно такой вопрос с давних пор занимал и меня: возможна ли проза с внутренней динамикой, с ясными внутренними структурами, которые не были бы зависимы от сюжета и не нуждались бы ни в нём, ни (даже) в обречённых на заданные роли персонажах с их отношениями, развитием и прочими условностями?

Так вот: как бы там ни было, теперь я знаю: возможна. Елене Кассель это удалось. И удалось тем вернее, что такой цели она перед собой не ставила. (Большое, наверно, само идёт в руки, когда за ним не охотишься и делаешь вид, что занят чем-то другим. Или, что ещё лучше, действительно чем-то другим и занимаешься.)

Она просто писала – и продолжает по сей день – заметки о повседневно чувствуемом в Живой Журнал, под ником mbla. Такую внешне-внутреннюю, с нераздельностью внешнего и внутреннего, хронику существования. И всё.  

...

 Можно сказать, что это – книга счастья (понятого, опять же, не как совокупность внешних обстоятельств, но как внутренняя оптика и пластика; как полнота и объёмность жизни – и внутренняя готовность к ней). Елена Кассель особенно восприимчива к одному из, может быть, самых неочевидных и менее всего культурно артикулированных, что ли, видов счастья: к счастью бессобытийного, до- и пост-событийного.

Не содержащая в себе, кажется, ни единого прямого, в лоб, этического суждения, - книга вся насквозь и целиком этична: её пронизывает этичнейшее из всех чувств – внимательная благодарность. Жизни в целом. Миру. Бытию.

Книга (может быть, сама того не ведая! Не мысля этого как прямого послания!) – о крупности повседневного существования, о раскрытости его мировому целому. О том, что никогда нет ничего только «повседневного», то есть – одномерного, плоского и сиюминутного: всё объёмно, всё полно прошлым и будущим, возможным и невозможным, сбывшимся и несбывшимся, в каждой из обступающих нас вседневно мелочей отражается – да и содержится - небо.

Мнение неизвестного рецензента

Выставлять оценки — занятие бессмысленное: на вкус на цвет товарища нет. И все же, все же, все же. Нет-нет, отложим в сторону популярную формулу «must read» — чересчур директивно. Ограничимся более мягким «reviewer recommends» — рецензент рекомендует — RR.

 Эти рассказы мог бы написать Кафка (ну или там Ионеско) — если бы был оптимистом. Гротеск, фарс и прочие фантазмы — с той же бытовой интонацией, с которой можно было бы рассказывать, к примеру, о походе в булочную: «В назначенный час, держа в клювах младенцев, которые сегодня как никогда дружелюбно улыбались, прилетели аисты». Затем вновь продолжается «поход в булочную», и опять, без паузы и смены интонации — «рыбы летят по небу, а между ними солнце». Этакий обыденный абсурдизм. Вполне кафкианский, но без кафкианской мрачной безнадежности. Все весело, легко, с неотразимой улыбкой. Ну и стиль тоже вполне неотразимый. Несмотря на некоторые проблемы с орфографией, RR.

Расска́з — малая форма эпической прозы

Ворон открыл клюв и промолчал. Потом привстал, громко затрещали перья, прыгнул в облако; ветка распрямилась и отряхнула слабые бурые листья — шесть или семь — еще влажные от утреннего холода. Грехов, проводивший их взглядом до земли, так и подумал — шесть или семь — точно это имело тайное значение, некий скрытый мистический смысл.

Несколько последних дней Грехова преследовал запах чеснока, и Грехов, пожалуй, мирился бы с подобным своим положением — будь сей запах постоянным, а через некоторое время и вовсе не обращал бы на него внимания, как свыкается всякий с непрерывным и длительным раздражающим внешним воздействием; ан нет. Одно из мерзейших свойств этой напасти заключалось в непредсказуемости ее: по времени, по месту, по ситуации. В большинстве случаев это причиняло максимум неудобств, хотя, по правде говоря, Грехов и сам не представлял себе стечения обстоятельств, при которых чесночный запах стал бы вдруг уместным.

Начальник партии Григорьев сидел на парте, когда мы переступили порог распахнутой двери единственного класса начальной школы лесоучастка. Стол учителя был аккуратно прикрыт газетой.

— Прибыл, — полувопросительно сказал он, глядя на Плюснина.

— Здравствуй! — Иринарх Васильевич сбросил рюкзак на пол.

— Познакомься… Наш новый работник, лесотехнический закончил.

— Ну, ну, — Григорьев легко спрыгнул с парты.

Рука у него оказалась крепкая, ладонь широкая, шершавая. Я представился и добавил:

Евгения Берлина — участница IX и XI Совещаний молодых писателей столицы. Её рассказы публиковались в «Московском комсомольце», «Литературной России», сатирическом журнале «Магазин Жванецкого» и других изданиях; Ю. Нагибин, Л. Новоженов, А. Кучаев, обращаясь к её творчеству, отмечали оригинальный взгляд на многие явления нашей жизни, литературный дар.

Евгения Берлина — лауреат отдела сатиры и юмора «МК».

Авторская стилистика произведений полностью сохранена.

Главная героиня этого романа-путеводителя, Лёка Ж., свободна от предрассудков и открыта новым впечатлениям, поэтому часто оказывается в самых неожиданных местах и ситуациях. А в Риме она отрывается на полную катушку.

«Страсти по Вечному городу» — не только роман, но и путеводитель по самым нехоженым тропам Рима. Вашими верными и компетентными гидами станут забавные персонажи — от знойных аборигенов и переселенцев, ставших римлянами больше, чем сами римляне, до русских туристов, которые, подобно главной героине Лёке Ж., сметают все на своем пути похлеще извержения вулкана. Мама Рома, держись! Мало не покажется…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Смотрю в темноту. Тихо. Не как в лесу, не как на море, не как ночью в пустом доне. Другая тишина, другая темнота. Лес живет сам по себе – шелестит, «окрикивает птицами, шуршит, набухает. Ему нет дела до тебя; хочешь – думай, хочешь – нет, хочешь – уходи, хочешь – оставайся. Крикни – и не впитывается звук, загремит, равнодушно подхваченный эхом, запрыгает, как плоский камешек по воде – бляк» бляк, бляк, – и утонет. Еще крикни – и опять то же. И снова лес похрустывает, постанывает, посапывает. Хочешь – кричи, хочешь – замолчи. И море так. И пустой дом так. Ты свободен, потому что не нужен.

В основу сюжета нового романа Дмитрия Быкова «Остромов, или Ученик чародея» легло полузабытое ныне «Дело ленинградских масонов» 1925–1926 гг. Но оно, как часто случается в книгах этого писателя (вспомним романы «Орфография» и «Оправдание», с которыми «Остромов» составляет своеобразную трилогию), стало лишь фоном для многопланового повествования о людских судьбах в переломную эпоху, о стремительно меняющихся критериях добра и зла, о стойкости, кажущейся бравадой, и конформизме, приобретающем статус добродетели. И размышлений о том, не предстоит ли и нам пережить нечто подобное.

Фарида Велиева вот уже несколько лет возглавляет пресс-службу бакинского отделения компании «Бритиш Петролеум». По долгу службы она встретилась с прилетевшим в Баку представителем компании Омаром Халедом. Между Фаридой и Омаром стремительно завязались близкие отношения, и после ужина они бурно провели время в гостиничном номере араба. Женщина вернулась домой, а наутро узнала, что Омар убит. Через некоторое время охота начинается уже на саму Велиеву, и ей едва удается спастись. Но в результате погибает ее лучшая подруга Алина. Разгневанная Фарида решает сама найти убийцу и выяснить, кто за ним стоит…

Мишка – студент строительного вуза. Он подрабатывает на стройке. Его основной инструмент – совковая лопата! Красивая такая, отменно острая, угольно-черного цвета. Многофункциональная… Даже в дремучем лесу, в котором Мишка невесть как очутился и где полным-полно хищных зверей, с такой не пропадешь. А уж если проявишь недюжинную смекалку, да еще и задатки инженера, так вообще можно весьма неплохо устроиться. Короче, Робинзон Крузо по сравнению с «оператором совковой лопаты» отдыхает… Но как и всякому Робинзону, Мишке полагается Пятница. И она находится, и зовут ее Айн. И вдобавок к ней целое племя! Кто они? Наши далекие предки-кроманьонцы? Или североамериканские индейцы? С этим Мишка разберется позже, а пока лопату в руки – и вперед, к… светлому будущему!