Двадцать три ступени вниз

Марк Касвинов

Двадцать три ступени вниз

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Это книга о заговорах, триумфах и крушениях, самые очертания которых, казалось, размыты и выветрены временем.

Повествование о безумствах, иллюзиях и трагикомедиях героев, которых давно поглотила Лета.

Повествование о деяниях и конце Романовых - последних русских царей - и их слугах...

Автор надеется, что его книга будет полезна современному, в особенности молодому читателю.

Популярные книги в жанре История

Арлен Викторович Блюм, литературовед, родился в 1933 г. Окончил Ленинградский библиотечный институт. Работал в Челябинской областной научной библиотеке, занимаясь историей региональной литературы и книгоиздания. Доктор филологических наук. В постсоветский период — в Петербурге, профессор Санкт-Петербургской академии культуры. Автор ряда книг и публикаций по истории цензуры в СССР. Лауреат премии «Северная Пальмира» (2001).

Статья опубликована в журнале "Иностранная литература", 2009. № 12.

Не каждому поколению выпадает жить на переломе тысячелетий. Нам выпало. А поскольку это так, то кроме тихой радости по этому поводу (в общем-то, не зависевшему от нашей воли) возникает желание позадавать человечеству и себе вопросы. Какие идеи владели миром, какие великие утопии, обещая всеобщее благоденствие, разваливались перед напором реальной полнокровной жизни? Какие события происходили в мире? Как изменился человек за тысячу лет? Те же ли у него чувства и способность мыслить? Как живет человек среди себе подобных? Вопросы, вопросы, вопросы…

Рассказ именинника, Джона Г. Барнетта, бывшего рядового 2-го полка, 2-й бригады горной пехоты армии США, принимавшего участие в кампании под командованием капитана Абрама Мак-Клиллана по изгнанию индейцев племени Чероки в 1838–1839 гг.

В третью книгу 3-томного собрания документов из Архива Л.Д.Троцкого, хранящегося в Хогтонской библиотеке Гарвардского университета (США), вошли материалы, охватывающие период с августа по сентябрь 1928 г. Данный трехтомник продолжает документальную серию публикаций «Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923-1927 гг.».

Подавляющая часть документов данного издания публикуется впервые.

В третью книгу 3-томного собрания документов из Архива Л.Д.Троцкого, хранящегося в Хогтонской библиотеке Гарвардского университета (США), вошли материалы, охватывающие период с августа по сентябрь 1928 г. Данный трехтомник продолжает документальную серию публикаций «Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923—1927 гг.».

Подавляющая часть документов данного издания публикуется впервые.

Къ составу броневыхъ войскъ принадлежатъ броневые поезда, бронеавтомобили и танки. Разновидности эти появились не одновременно: первыми по времени возникновенія были броневые поезда, имевшіе частичное боевое примененіе еще въ войну 1870–1871 г.г. Броневые автомобили, ввиде грузовиковъ съ бронированными бортами, впервые были использованы съ боевыми целями англичанами въ Бурскую войну. Но примененіе и техъ и другихъ носило чисто случайный, эпизодическій характеръ, и потому не оставило сколько нибудь заметнаго следа въ тактике и уставахъ.

Наконецъ танки возникли въ процессе затяжной позиціонной войны на западномъ фронте, и къ концу войны получили у союзниковъ настолько большое развитіе, что все главнейшія сраженія 1917 г., въ особенности 1918 г., происходятъ при участіи танковъ, число которыхъ постепенно увеличивается и въ сраженіяхъ 1918 г. союзники вводятъ въ бой по несколько сотъ штукъ, не считая оставшихся въ резерве.

По мере возрастающего боевого значенія, броневыя части становятся самостоятельнымъ родомъ войскъ, имеюіцимъ свою срганизацію, свои уставы.

Изъ всехъ трехъ разновидностей броневыхъ войскъ первенствующее боевое значеніе безспорно принадлежитъ танкамъ. Въ целомъ ряде сраженій Великой войны танки сыграли роль фактора, давшаго союзникамъ решительную победу. Поэтому съ нихъ и надлежитъ начать изученіе свойствъ боевого примененія броневыхъ войскъ.

Молодому арабскому археологу Мохаммеду Закария Гонейму удалось совершить одно из самых интересных открытий 20-го века. Благодаря научной прозорливости, огромной любви к великому прошлому своей страны, а также благодаря неоценимой помощи своих сотрудников, простых египетских землекопов, он нашел «новую», доселе не известную пирамиду с алебастровым саркофагом, тайна которого до сих пор не раскрыта. Описывая это необычайное «археологическое приключение», автор знакомит читателей с историко-географическим обликом Египта. Неповторимые пейзажи Нильской долины и каменистых плоскогорий на границе пустынь составляют географический фон своеобразной книги М. З. Гонейма.

Предисловие академика В. В. Струве.

Перевод с английского Ф. Л. Мендельсона.

Антонио Лабриола (1843—1904) — первый пропагандист марксизма в Италии, выдающийся теоретик и деятель социалистического движения времен II Интернационала. «Из всех последователей марксизма в Западной Европе,— писал орган ЦК Итальянской компартии «Ринашита» в связи с пятидесятилетием со дня смерти А. Лабриолы,— он глубже других понял обновляющее и революционное значение марксистской теории. Отсюда вытекает его ожесточенная борьба против оппортунизма и других враждебных течений». Он первый в Италии, указывал П. Тольятти на VIII съезде ИКП, «дал солидную теоретическую разработку марксистской концепции».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Иван Катаев

АВТОБУС

Вариации

I

В последнее воскресенье мая на загородных линиях автобусы к вечеру работали, как землечерпалка, выхватывая полными ковшами и перенося к Москве нарядные группы дачных гостей. На полевых остановках в длинных очередях ожидали пассажиры, почти все с огромными букетами в руках. Тут же толкались провожающие.

Сытые мужчины в кремовых панамках, ароматные дамы, дети, румяно загоревшие за день, наполняли автобус жизнерадостным щебетом, самоуверенным смехом и целыми кустами пышной, как сливочная пена, черемухи.

И.В. КАТАЕВ

МОЛОКО

1 Это вы все конечно, очень верно и правильно высказали, то-есть насчет хорошего-то человека. Не спорю и вполне убежден, - хорошие-то люди, - ну, ласковые там, честные, веселые, - без них, действительно, все может прахом пойти... Это все так... Даже про себя скажу персонально, я сам ласку в человеке обожаю и терпеть не могу, скажем, злобной грызни трамвайной или чего-нибудь подобного. Зачем же, на самом деле, я буду на товарища своего, на гражданина трудовой страны, волком рычать? Кому от этого прибыль?.. Кстати сказать, и характер у меня сложился спокойный, мягкий, несмотря на все передряги жизни. Без преувеличения скажу вам, - нежный характер. Меня даже в союзе... только это, конечно, антер-нус... в союзе инструктора-коллеги меня, например, Телочкой зовут. Правда, термин-то этот влепили мне после того, как проработал я для периферии новые нормы выпойки телят... Использовал, знаете ли, материал собственных опытов и кое-какие датские параллели... Так вот, отчасти за эту заботливость о молочной нашей смене и окрестили меня. Ну, разумеется, и наружность моя сыграла известную роль, имея в виду розовый цвет моего лица и влажную свежесть во взгляде... Но главное-то дело, я так думаю, в ласковом моем поведении. На прозвище это я не в обиде, а только улыбаюсь да отшучиваюсь... Впрочем, это все пустяки, я не об этом хочу... Вопрос тут в одной поправке... Необходима, по-моему, к безусловно правильным вашим мыслям некоторая поправочка, и довольно, я скажу, существенная. Коротко говоря, иной раз случается, что не качества важны в человеке, а важна главная струя. Какая струя? А самая обыкновенная, общая струя, по которой плывет его отдельная жизнь... Судьба его, если можно так марксистски выразиться... Или, скажем, место его на земле, которое он не сам и выбирает... Нет, нет, позвольте, вы не перебивайте, а лучше выслушайте. Чтобы пояснить, я вам, лучше всего, пример приведу из моей практики. Вот только сейчас эта история передо мной развернулась, и в голове моей, как говорится, кипят впечатления... Как раз времени до Москвы хватит, а вы, если журналист, то продумайте этот факт и даже можете, если хотите, осветить в прессе... В данный момент возвращаюсь я из инструкторской поездки. Посетил свой новый участок и провел перевыборы в шести молочных товариществах. У нас сейчас как раз перевыборная кампания по всей системе... Нужно вам сказать, что участок этот не совсем для меня новый, я туда ездил года полтора тому назад, потом передал его другому инструктору, и только теперь получил обратно. Так что общая картина для меня была ясна. В центре участка - Дулепово, село волостное, огромное, три фабрики, сильная кредитка, епо, волком авторитетный и прочее там, что полагается... И стоит на самом Ленинградском шоссе. По шоссе взад-вперед автомобили шныряют, вдоль него фабрики гудят, мельница паровая пофыркивает, а два шага по-за гумнами - и лежат снежные целины, сияют под солнцем, и прясла по ним ковыляют голые до самого синего лесочка. Белизна, безлюдье, мороз румяный. Тишина. Район же Дулеповский имеет, понятно, клеверно-молочное направление с садоводческим оттенком, сильная коровность, но в организационном отношении, то-есть по части коллективизации, слабоват. Одним словом, молодой район. Ну-с, так вот, просидел я в Дулепове недели полторы, провел пять перевыборов и, надо сказать, очень удачно, с повсеместным выдвижением бедняцко-середняцких элементов в руководящий состав. Конечно, не обошлось без кулацкой бузы, однако встретил полную поддержку от агрономии и сельских органов на местах. Благодаря такому финалу пришел в самое благодушное настроение и эдакий размах наполеоновский в себе почувствовал. Эх, думаю, дайте мне, товарищи, годик - один годик всего-навсего - и будут у меня в районе коллективные дворы утепленные!.. Я вам покажу, как Телочка работает!.. Вот, к весне показательное кормление проведу, а там обзаведемся контрольными книгами, молочный заводик поставим в Дулепове, швицов-производителей раздобудем... ну, и прочие-такие юные мечты... Короче говоря, наступает день, когда осталось у меня одно только товарищество, перевыборное собрание в шесть часов вечера, потом, думаю, высплюсь как следует, а утром, с семичасовым - в Москву. Возвращусь с полной победой за плечами и с блестящим отчетом для орготдела, как сам, можно сказать, пресловутый Юлий Цезарь... И вот тут вдруг начинает развертываться удивительная серия фактов. Начинается стремительная история, которая приводит в конце концов... Впрочем, я лучше по порядку. Начало-то истории открылось еще в середине моей дулеповской миссии, на четвертые сутки, в день отдыха, то-есть в воскресенье. День как раз выдался замечательный, ну, прямо-таки праздник снегов и лучей. Мороз, безветрие, розовый воздух, и вся вселенная, как новый цинк, - сверкает белыми искрами. Сижу я с утра дома, то-есть где остановился, - у бухгалтера кредитки товарища Чижова. А дом двухэтажный, с каменным низом, принадлежит вдове состоятельной. Муж у нее не то лавочник был, не то первый председатель волсовдепа, - я так и не дознался хорошенько, - только все ее очень уважают. Самого бухгалтера дома не было, уехал накануне на свадьбу в соседнее село. Так что сижу я в приятном одиночестве, собраний у меня в этот день никаких, и в результате получается полный узаконенный воскресный покой. Печки в доме истоплены, угольки позванивают, тихая теплота, пышками испеченными пахнет, а оттого, что на дворе солнце, - в комнатке у меня все янтарно, медово, - стены гладким тесом отсвечивают и на перегородке теплится солнечный желтый зайчик. За перегородкой же, в горнице, сидит хозяйка, тоже в одиночестве. Вернулась от обедни и дочку свою отпустила на гулянку, - единственная у нее дочка семнадцати лет, строгая такая и очень оформленная девица, с пушистой косой. Хозяйка сидит шьет, а я у себя читаю с приятностью книжечку поэта Петра Орешина под названием - Родник. Я, знаете ли, в свободное время люблю хорошие стихи почитать, и всегда в дорожном сундучке у меня что-нибудь захвачено, - Орешин там или Сергей Александрович Есенин. Последнего особенно уважаю и тихо жалею за горькую судьбу. Вообще из поэтов предпочтение отдаю, как бы сказать... мужиковствующим, поскольку сам я крестьянского происхождения, и просто - доступнее пишут, чем, положим, какие-нибудь пролетарские футуристы. Так вот, сижу себе и читаю, час и другой, в полном забвении. Хозяйке-то, конечно, чудно, что вот человек не старый, а в праздник сидит дома и так тихо. Добрая она женщина и, наверное, подумала про меня: не скучает ли? - потому что два раза, вежливо постучавшись, окликала меня. В первый раз горячими пышками угостила, а в другой - из-за двери спрашивает ласковым грудным голосом: - Вам гитару не дать ли, молодой человек? Может, поиграете?.. У меня от покойного мужа замечательная гитара осталась... От гитары я отказался, поблагодарив, потому что, к сожалению, не обучен, и опять за книжку. Потом слышу в сенях топот, - снег с валенок отряхивают, потом веничком охлестывают, дверь скрипнула, шум и женский голос визглявый. Оказалось, соседка пришла к хозяйке посплетничать праздничка ради. Ну, леший с ними, я сначала не слушал, чего они там тараторят за перегородкой. Но только слышу, уж очень соседка захлебывается, а хозяйка все: "Ах ты, господи!.. ах-ты, господи!.." Прислушался я немножко, а потом и Орешина отложил. Весьма, скажу я вам, любопытные вещи рассказывала соседка. Кой-чего я недослышал, кое-что не понял, однако все-таки по обрывкам составил представление, а некоторые фразы запомнил даже в точности. Услышал я такую штуку. Только что, будто бы, провезли через село со станции какую-то парочку. Будто бы, жениха с невестой. Оба были закутаны с головами в тулупы, чтобы не увидал невестин отец. Однако тот увидал или донесли ему, только он выбежал на улицу и остановил сани. А выбежал он, представьте, с кинжалом. Хотел кого-то убить, хотя, как определила соседка, - не имеет права убить. От саней его оттащили все-таки. Быстро толпа собралась, отца увели домой. Парочка же благополучно уехала куда-то дальше. Из дальнейшего разговора понял я, что этот самый отец - по национальному признаку грузин. Имеет он двух дочерей, старшую звать Меричка, младшую Тамарочка. Жил он строго-замкнуто, дочерей никуда не пускал, ни в клуб текстилей на киноношку, ни даже в лес по ягоды. Совсем их не обряжал, а все больше о своих каких-то банках беспокоился, хотя дочери - почти уже и не барышни, а совершенных лет. И вот случилось, что старшей дочери, Меричке, сделал предложение некий Костя. Отец же почему-то восстал против этого брака, строго-настрого его запретил. Тогда дочь, сказавшись однажды, что идет загонять кур, сбежала с этим Костей из дому... Как, что, почему - больше ничего я не понял... Да!.. Еще сказала соседка: слава идет, что Меричка эта уж такая красавица-раскрасавица, но это зря. Хорошенькая, - говорит, - это верно, особенно издали, чернявенькая, волос густой, глазки, зубки тоже очень хороши. А вот, - говорит, обвал лица у нее чтой-то несимпатичный... Очень я этим рассказом увлекся и хотел потом кого-нибудь расспросить поподробней, - об грузине - откуда ж он в Дулепове взялся, и что это за Костя, удалец молодой, похититель невест. Да представьте, - как-то не вышло. У хозяйки неудобно было, - подумает - подслушивал; у Чижова хотел, да он вернулся к ночи, как зюзя пьяный, рухнул столбом на кровать и храп испустил. А на другой день началась опять выборная горячка, и совсем я об этой истории позабыл, - не до этого было. 2 Затем наступает, как я вам сказал, этот самый последний день, последние перевыборы. Ручьевское молочное товарищество, - село Ручьево от Дулепова верст десять по шоссе. И рядом деревня Ручейки, - к этому же товариществу принадлежит.

Ив. Катаев

НОЧНОЙ МАРШ

Густые зябкие тучи

Тянут черные бороды.

Ночь бесцветно пучит

Глаза над мертвым городом.

Звякают тихие хрусты

Тонко замерзших луж.

Пусто, пусто.

В переулках глушь...

Что это?.. Что там?..

Тишь прорвала

Далекая, звонкая нота.

Ночь приподняла забрало,

Слушает.

Звук глухо потух.

Ветер относит и душит.

То - предрассветный петух.

Ив. Катаев

ПОКИНУТОЕ

Как медные чаши с горячим вином,

Налитые благостным солнечным светом,

Упившись медлительным - тягостным летом,

Забылись долины осенним сном.

Буреет кустарник по склонам высот.

Приходит минута... проходит минута

Все спит в заколдованном царстве мазута.

Когда-то Земля тут открыла свой рот,

И в небо вонзила кирпичные трубы,

Ощерила вышек чернеющий строй